Корейская пытка искренней улыбкой

Голос репетиторши по математике доносится из динамика телефона. Когда она выводит формулу ярко-синим цветом, маркер неприятно скрипит по начищенной доске, но её единственному зрителю это не мешает. Ён Шиын сопит, устроившись щекой на локте, и нет ему постели удобнее, чем тетрадь с размазанными по странице чернилами. У большого мальчика вместо ночника – телефон, проигрывающий видео с госпожой Ён на экране. Материнский голос его убаюкал, как августовский ветер, который догоняет сентябрь, чтобы оборвать его клёны. Шиын так бы и проспал до утра, если бы телефон не завибрировал и не упал на стол с громким стуком. Юноша испуганно поднимает голову, ловит пару мгновений на адаптацию, жмурясь, и поднимает телефон, чтобы ответить на звонок. — Алло?.. — выходит хрипло и тихо. — Здравствуй, Шиын-а. Не помешала тебе, милый? Ён отводит телефон от лица, чтобы прочитать имя контакта. Госпожа Ан. Он узнал её голос, его невозможно перепутать с чужим, просто решил, что бабушка Сухо примостилась на краешке его сна, как на шаткой лавочке. Голос бабушки звучит, как хруст хлебной корочки прямо из печи, а имя Шиына она крошит шепеляво, но по-родному ласково. Уголок губ дёргается в мышечном спазме. — Нет, госпожа Ан. — Хорошо, хорошо. Боялась, вдруг позвоню не вовремя, а ты с друзьями... — Я дома. Сухо не со мной, — сразу произносит он. — Я знаю, внучек, — тихо смеётся аджума. — Он ещё на работе, в ресторане. Глупый, забежал домой после школы и забыл телефон с деньгами, как он назад-то поедет? Время позднее, не люблю, когда он по ночи дворами ходит, на сердце неспокойно. И не позвонить никак... Ты не мог бы сходить до него, милый? Шиын глупо моргает, потирая левый глаз свободной рукой. Хочется сказать, что Сухо слишком взрослый для того, чтобы переживать о том, что он гуляет в темноте в одиночку. Поволноваться стоит только за тех, кто решит его обидеть, потому что удар у него крепкий, до свадьбы не заживает. Но если ему будет нужно, он дойдёт от ресторана до дома быстрее, чем любой автобус – шаг широкий, вымахал ведь. Только госпоже Ан, для которой Сухо – последняя родня, такое не объяснишь. Шиын видит её обеспокоенное выражение лица, как наяву. — Хорошо, — шепчет он и трёт ребро ладони об штанину, чтобы стереть чернила от ручки, но ничего не выходит. — Мне проводить его? — Просто убедись, что он поедет домой сразу после смены. Сам в одиночку тоже поздно не гуляй, хорошо? — М-м. Я понял, госпожа Ан. — Я же говорила, не зови меня так. Шиын облизывает сухие губы, опустив взгляд, и собирается с силами, чтобы позволить себе величайшую наглость: — Хорошо, бабушка. А потом кладёт трубку, не дав ей сказать ещё что-нибудь. Окно с записью вебинара автоматически возвращается на экран. Репетиторша продолжает читать лекцию, обводя компоненты уравнения кончиком маркера. Её руки выглядят чистыми и нежными, но Шиын не помнит наверняка, может только угадывать. На них ни единого пятнышка, ни пореза от кухонного ножа, ни ожога от горячей сковородки – едва ли она трогала что-нибудь тяжелее шариковой ручки. Она почти не готовила, но денег всегда хватало на доставку и рестораны. Проводила больше времени с чужими детьми, чем со своим сыном. Шиын завидует им по-злому. У него было фанерное солнце и проволочная мама, как у голодной обезьянки. Шиын сворачивает окно с вебинаром и смотрит на время. Уже вечер, а он ел только утром в школе. Ну, не ел, механически пихал рис в рот и глотал. Потребность в пище как концепт его угнетает. Аппетита никогда нет, голод есть всегда, что ни делай – возвращается, как бездомная собака, за твоими костями. Шиын однажды ужинал в ресторане, где работает Сухо, потому что тот притащил его с собой на смену (к слову, получил за это нагоняй от менеджера, потому что крутился вокруг одного и того же столика). Незнакомая аджума с кухни сказала, что у него мило надуваются щёки, когда он жуёт. Больше Шиын там не ест. Ён поправляет на себе кофту, суёт телефон в карман и выходит из комнаты, оставив на столе раскрытую тетрадь с конспектом. Свет фонарей бликует по мокрому асфальту. На улице прохладно и сыро, в самый раз, чтобы прийти в себя после усыпляющей духоты захламлённой комнаты. Шиын затыкает уши айрподсами, чтобы не слышать уличный шум. Последняя проигранная песня включается автоматически, и по коже пробегают мурашки. Незаметно в его плейлисте появились песни, которые Сухо лайкал с его аккаунта в спотифай ("дай я включу нормальную музыку, послушай вот эту группу!"). Нужно побольше контролировать Ана, когда он дотягивается своими загребущими руками до телефона Шиына. Ён сюрпризы не любит, а Сухо так и норовит наследить вокруг него. Шиын вообще спокойно жил, пока не появился Сухо. Его рутина кардинально изменилась, будто где-то в многострочном уравнении жизни он пропустил минус. Знакомство у них, откровенно говоря, не заладилось. Навряд ли Шиын думал, что через месяц будет есть торт на дне рождения Сухо, когда швырял в него стул в приступе истерики. Что Ан вытащит его из передряги, из которой он рисковал выползти на разбитых локтях. Что Ёну придётся ходить к нему на работу, чтобы убедиться, что он безопасно доберётся до дома. Бред. (Стоит когда-нибудь открыть бабушке Ан секрет о том, что Сухо не ходит к друзьям на ночёвки каждый вечер, а работает в круглосуточной доставке и гоняет по городским дорогам на байке, так что он не нуждается в вечернем сопровождении). Бомсок и Ёни шли в комплекте с Сухо по акции 1+2. Шиын сперва не мог отказаться, а теперь и не хочет. Стоит сказать, что эти двое не такие приставучие, как Ан, и если бы не его собачье дружелюбие, они вчетвером бы не собрались вместе ни при каких обстоятельствах. Шиын привык быть зрителем, а не героем, да и пьеса жизни не настолько интересная, чтобы даже помечтать о том, как с ним заговорят со сцены. Но теперь он здесь: ходит к ним в гости, помогает с домашними заданиями и молча сидит в групповых звонках, пока ребята обсуждают сплетни и междусобойные шутки. Шиын даже рискует назвать их своими первыми друзьями. Да, наша группа небольшая, но мы тут все с психическими отклонениями. Тем не менее, любимчиком бабушки Ан среди них оказался именно Шиын. Ни разу он не слышал, чтобы она просила о помощи Бомсока или Ёни. Хотя, как только он вспоминает об одной крошечной детали, всё встаёт на свои места: Бомсок и Ёни – нормальные омеги, а Шиын с самого начала полового созревания косит под бету. Если бы бабушка Ан знала об этом, она бы и не подумала отправлять его поздно вечером куда-нибудь одного, тем более – за альфой. Но Шиын не жалуется. Они никогда не обсуждали его вторичный пол. А что обсуждать? Его поведение ни разу не вызывало сомнений в том, что он бета. Ён никогда не пропускал занятия из-за фаз цикла, потому что цикл и не идёт. О запахе, клыках и альфа-голосе даже речи не идёт. Зато учится отлично, чего и следует ожидать от типичного беты – мозг выше сердца, гормоны и чувства не мешают заниматься и всё такое прочее. Даже в своих способностях он самая что ни на есть посредственность. Но лучше быть непримечательным бетой, чем дефектным омегой. Шиын поднимается на крыльцо ресторана в желтоватом свете вывески и толкает дверь. Он заходит внутрь с музыкой ветряных колокольчиков, и на звук тут же выглядывает Сухо. Стоит ему увидеть друга, на его лице расцветает счастливая улыбка, будто Шиын пропал пять лет назад и вернулся без письма и звонка. — О, привет! Что это ты тут делаешь так поздно? — произносит он, подойдя поближе. Ён задирает голову, чтобы ответить: — Пришёл за тобой. Сухо глупо моргает, а потом улыбается и заправляет за ухо невидимую прядь волос. — Да что ты, не стоило, — хихикает он. — Так соскучился, да? — Госпожа Ан волнуется о тебе. Ты опять забыл дома телефон. — Правда? — парень хлопает себя по карманам, оттягивает фирменный фартук и удивлённо вздыхает. — Точно. А я думал, чего это мне так легко идётся. Карманы-то пустые. Шиын скептически смотрит на него из-под полуприкрытых век и сонно моргает. Освещение в зале приятно приглушённое, вокруг пахнет жареным мясом и зеленью, тихо брякают металлические палочки по краям керамических тарелок. — Ты присядь, я уже скоро закончу. Будешь что-нибудь? — Сухо кладёт ладонь ему на поясницу, чтобы подвести к ближайшему столику с меню, но парень сдержанно отталкивает его руку. — О, извини. Так что? — Я не голоден. Не отвлекайся на меня, работай, — просит Шиын и присаживается на стул. — Так не пойдёт. Давай я угощу тебя. — Ты ведь и деньги дома оставил, — напоминает Ён. Сухо закатывает глаза и щёлкает авторучкой, разворачивая блокнот: — Не выделывайся. Запишу в счёт своей зарплаты. Я бы всё равно потратил её на еду. — Сухо. Шиын сверлит альфу взглядом. Сухо не сдаётся, но это всегда работает на нём. Хватает нескольких секунд, чтобы он опустил руки и капризно фыркнул: — Ты вредный. У Ёна даже дёргается уголок губ. А потом гость из-за столика напротив зовёт официанта, чтобы расплатиться за ужин, и Сухо приходится уйти. За ним интересно наблюдать. На работе он карикатурно вежливый и угодливый, настолько, что не чувствует границы, за которой его слова начинают звучать, как изысканный сарказм. По залу носится шустро, даже ветер поднимает – холодок ударяет в лицо, когда Сухо проходит мимо. Пока он обслуживает последние столики, Шиын мнёт бумажные салфетки и складывает их гармошками. В голове крутится так много вещей, но он ничего толком не осознаёт. Тело тяжело, мысли легки. Он не сразу реагирует, когда чужая рука убирает со стола смятые салфетки. — Нечем занять руки? — хмыкает он и прячет мусор в карман, чтобы донести до уличной мусорки и не возвращаться на кухню. — У меня для тебя кое-что есть. Шиын недоуменно смотрит на него, а Сухо достаёт из кармана шоколадный батончик и протягивает омеге. — Это мне гости дали вместо чая. Я сладкое не особо люблю, а тебе полезно. Ты умный, знаешь, как там сахар на мозги влияет. Ён забирает у него батончик и прячет у себя в кармане, а потом поднимается с места и поправляет за собой подушку на стуле. Сухо уже переоделся в уличную одежду, на нём его привычная трехцветная куртка, без которой он напоминает полинявшую ящерицу, которая скинула кожу, до того Ан её заносил. Он прощается с остальными работниками, похлопывает Шиына по плечу и выходит с ним на улицу. — Зайдём в севен-элевен? Хочу поесть, а то мне за целый день даже присесть не дали, скоты, — говорит он и раскачивает в руке пакет с двумя контейнерами еды. Вот же пакость. Он специально отвлёк Шиына шоколадом, чтобы он не заметил большего подвоха. — Пойдём, — Шиын пожимает плечами. Сухо не выглядит уставшим, несмотря на свои слова. Время близится к комендантскому часу, а в нём энергии хоть отбавляй. Спокойнее не станет, пока не нажалуется на коллег и гостей, но сперва нужно отойти подальше от ресторана. — Сегодня был тако-ой сумасшедший день! Сначала у нас на кухне лапша закончилась... Вот скажи, как можно было не заметить, что запас кончается? Потом гостья суп вернула, мол, в нём мало морепродуктов и она не хочет платить по цене... Шиын слушает внимательно, хоть по нему так и не скажешь: смотрит под ноги, теребит край упаковки от батончика и не отвечает. Сухо привык к тому, что от Ёна редко услышишь эмоциональную реакцию, разве что кивок головы и согласное мычание. Он не зеркалит чужое состояние, только впитывает, как губка. Сухо большего и не нужно, он не ждёт оценки, ему лишь бы угостить друга своими впечатлениями, как конфетами, которые он перекладывает из своих карманов в чужие. Оба тем и сыты. В ближайшем 7eleven перегорают лампы, светят тускло, не ровён час и потухнут со звонким щелчком, но Сухо обожает это место. Он ставит пакет на столик подальше от окна, расстёгивает куртку и шумно отодвигает стул, чтобы присесть. Шиын скептически оглядывает скромный ужин в пластиковых лотках и спрашивает: — Не взял ничего запить? — Даже не подумал, — Ан чешет затылок. Ён оглядывается на гудящие холодильники с молочкой и газировкой. Говорит, уже уходя: — Сейчас вернусь. Сухо провожает его взглядом, а потом поднимается и догоняет, потому что сидеть на месте слишком совестно. Ён косо смотрит на альфу, медленно моргает и игнорирует то, как он выглядывает из-за плеча. Сухо ничем не помогает: у него нет денег, чтобы оплатить пополам, да и муки выбора Шиына не преследуют, они всегда берут две колы, лишний раз не думая. Парень достаёт две маленькие бутылки и идёт на кассу, а Сухо хвостом за ним, как ангел-хранитель. Шиын прикладывает телефон к терминалу и сразу забирает обе колы. — Я твой должник, — усмехается Сухо. — Ты так каждый раз говоришь. — Я всё верну. Обещаю. Шиын ставит бутылки на стол и смотрит другу в глаза. Он это серьёзно? Сухо похож на высокое, сильное дерево: он надёжный, невозмутимый и щедрый, держал корнями землю сто лет до тебя и продолжит ещё сто после, накормит голодных своими плодами и укроет от солнца, а если хорошо попросить, то даст переломать свои руки, чтобы разжечь костёр. Он из людей, которые отдают себя без остатка и всё равно считают себя должными. — Не придумывай глупости, — бормочет Шиын и со сладким пшиком прокручивает крышку. Сухо распаковывает ещё тёплые порции жареного риса с овощами и придвигает одну поближе к Шиыну. У него пластыри на двух пальцах и шрам между большим и указательным, как кривой лунный кратер. Ан достаёт из пакета упаковку одноразовых палочек и протягивает их парню. — Ну? Будешь есть или мне обидеться? — спрашивает он. Шиын только раздражённо щёлкает языком и забирает у него палочки. — Так-то. Бабушка на меня ругается, когда я говорю ей, что ты ничего не поел, когда приходил в ресторан. — А ты не умеешь врать? — спрашивает Ён. — Я думал, у тебя отлично получается. — Не могу, когда речь заходит о тебе. Привычная невозмутимость Шиына расходится рябью. Он смотрит на альфу, пока жуёт, и сжимает палочки крепче нужного. На пальцах останутся красные вмятины. — Следи за языком. Шиын ковыряет рис, ест медленно, чтобы не показаться беглецом из голодного края, но Сухо никогда не было дела до манер и приличий, пока он не на рабочем месте. Ён ему молчаливо завидует. Сухо непривередливый едок, ничто никогда не испортит ему аппетит, а когда он набрасывается на порцию, жуёт так, что за ушами трещит, будто кто-то отберёт его долю. Все калории удобно укладываются в его теле, уходят в мышцы и неистощаемую энергию. У Шиына белок и жир уходят в акне и рваные растяжки. Он взял от каждого пола всё худшее: всплески агрессии, проблемы с набором массы и дисморфофобию. Проклятие. — Сонный ты. Спать успеваешь? — спрашивает Сухо. — Время от времени. Скоро промежуточный тест, нужно подготовиться. — Точно. Ты не изменяешь себе, — смеётся Ан. — Когда поступишь в универ, не забывай обо мне, ладно? Помни, что где-то там был крестьянский мальчик, который таскал тебе холодную еду с кухни лапшичной. У Шиына холодок проходит вдоль позвоночника. — Умереть собираешься? — Не-а. Просто у нас так мало свободного времени, наверное, когда ты станешь учиться ещё усерднее... — Портишь аппетит, — строго произносит Ён. — Всё-всё, молчу, — Сухо поднимает свободную ладонь в сдающемся жесте. Сухо то и дело посматривает на Шиына. Его распогодившаяся аура может глушить спутниковые сигналы и сотовую связь. Иногда этот альфа не умеет читать комнату, пока его не дёрнешь, как собаку. Шиын бы предпочёл не вспоминать о том, что дни их дружбы сочтены, потому что его лучший друг не сможет поступить на высшее. Что в самом удачном случае их встречи сократятся до минимума из-за расписания Ёна, а в худшем прекратятся совсем, если мама отправит его учиться за границей. Что Шиын лишится старых друзей и не сумеет найти новых без Сухо. Они встретились так невовремя. Ён смотрит на альфу, который крутит в руке крышку от бутылки, виновато сгорбившись над пустым контейнером. — Извини. Я реально говорю чушь, не подумав, — произносит Ан. — Да уж, рановато ты решил попрощаться. — Чёрт, я вообще не это имел в виду! — парень раздражённо стонет, закрыв ладонью лицо. — Я не прощаюсь. Просто хочу видеться с тобой ещё долгое время, пока мы можем. — Я тоже хочу проводить с тобой время, даже когда пройдут годы. — Отвечает Шиын. Он поднимает взгляд на Сухо, когда тишина затягивается. — Что? — Ты редко говоришь что-то такое, — взволнованно усмехается Ан. — Это не значит, что я об этом не думаю, — шепчет омега. — Я дорожу нашей дружбой. Не думай, что мне на тебя... На вас всех всё равно. Сухо молчит, а на его лице расплывается улыбка, которую он не может сдержать. Он взмахивает на него рукой, хихикая, и Шиына корёжит от его нелепости. — Дурачок, я же зазнаюсь, — говорит Ан и наклоняется поближе. — Но скажи это ещё раз. — Что? — "Мне на тебя не всё равно", — повторяет Сухо и подставляет ладонь к уху, готовый слушать. Шиын ошеломлённо моргает, решив, что ему снится эта корейская пытка искренней улыбкой, но послушно бормочет, опустив взгляд: — Мне не всё равно на тебя. Когда они выходят из круглосуточного, Сухо бросает две пустые бутылки в мусорку и потягивается, как довольный – длинный-длинный – кот, который так и просится, чтобы ему почесали живот. Шиын чувствует себя не лучше, чем плюшевая мышка. Душевные разговоры о чувствах втискиваются в его эмоциональный диапазон, как гинкго в цветочный горшок. То есть с трудом. Поэтому всё его тело нервно зудит, будто его два часа гоняли по паркету, грызли и слюнявили. — Как свежо, — произносит Сухо и расслабленно выдыхает. — Ты как, домой? — Мгм, — кивает. Они замедляют шаг, потому что на ближайшем перекрёстке придётся разойтись в разные стороны. Деньги на автобус Сухо от него всё равно не примет. В неловком молчании они бредут по тротуару, пока ночной ветер подталкивает их вперёд. Шиын облизывает сухие губы, когда они останавливаются под светофором. — Спасибо, что зашёл за мной. Было приятно увидеться с тобой, — говорит Сухо и привычно улыбается, глядя на друга. Он протягивает ему ладонь, чтобы попрощаться. — До завтра. Шиын молча даёт ему пять, но не успевает отнять руку, как Сухо хватает его за пальцы: — Пиздец, у тебя ледяные руки. Почему так легко оделся? Он мог бы обхватить обе его ладони одной левой. — Ради бога, мне отсюда до дома десять минут быстрым шагом, — фыркает Ён. — Я думал, ты достаточно умный, чтобы одеться по погоде, — альфа раздражённо шипит и дёргает собачку молнии на своей куртке вниз, а потом скидывает её с плеч. — Надевай. — Убери, тебе ещё домой идти! — Щас как дам по башке. Давай сюда руки. — Ан Сухо! — Давай-давай, я тебя не отпущу так, — отвечает парень и накидывает на него свою олимпийку. Шиын сердито вздыхает и сдаётся. Сухо вероломно одевает его, натягивает рукава и застёгивает молнию. Ён издаёт тонкий писк, когда Ан нечаянно прищемляет ему подбородок. — Ой, больно? Прости-прости, — альфа наклоняется к нему поближе, прикладывает большой палец к своим губам, а потом к покрасневшей коже. Ён ощущает его огрубевшую от кухонного ожога подушечку пальца, широко раскрывает глаза и отворачивается. — Тихо, не дёргайся, мне так бабушка всегда делает. Шиын раздражённо вздыхает. С Сухо невозможно спорить, когда он притягивает бабушку в разговоре. — Ты невыносимый, так и знай. — Знаю, мне часто это говорят, — смеётся Сухо и машет ладонью. — Беги, пока зелёный свет. И сам уходит быстрым шагом, чтобы успеть на ту сторону, пока не загорелся красный. Шиын провожает его взглядом, ветер треплет ему чёлку. Мигание светофора раздражает глаза. Когда, наконец, силуэт Сухо растворяется в переулках без фонарей, он разворачивается и переходит дорогу, сонно растирая веки. Подбородок ещё неприятно саднит, но Ён думает только о чужих загрубевших от труда руках. Сухо прикоснулся к его боли своей. Шиын не умеет принимать заботу. Выучил дома быть обязанным за каждый добрый жест и платить за помощь, что ему дают, потому не может привыкнуть к Сухо, который всегда делает только то, что хочет, без намёков и подтекстов. У него сердце выше головы. Его забота неуклюжая и спотыкается на дороге из благих намерений, но непременно приходит к тому, кто в ней нуждается. Ён всегда гонит её прочь, но не может сопротивляться долго. Сухо живёт для того, чтобы вести за собой одиночек, высокий и светлый, как маяк в необъятном море. Давать приют и тепло детям, которых воспитали холодом и отвержением. Путь домой кажется длинным, потому что Сухо рядом нет. По прямой дороге, как в гору – с каждым шагом идти к многоэтажке всё тяжелее. Шиын лезет в карман, чтобы найти наушники, но натыкается на мягкий, подтаявший батончик. А ещё ощущает, как мешают резинки рукавов, достающие до середины пальцев. Он останавливается, чтобы взглянуть на свои руки. Плечи олимпийки висят у него немного выше локтей, рукава закрывают ладони целиком, а сама куртка доходит до бёдер. Он вдруг ощущает себя маленьким в одежде Сухо после долгих лет стыда за то, что его тело занимает лишнее пространство. От воротника пахнет кожей альфы, горько-кислыми травами, влажной землёй и долгожданным дождём в сухой роще. Шиын возвращается в свою комнату, вытирая с губ шоколадные крошки, и шмыгает носом. Рукава олимпийки мокрые, глаза красные, живот крутит от нервов, но разум наконец-то чист.