Песня Жатвы

A sombre morning Fields of rusty gold suffuse the way…

Сухая, уже тронутая ранними заморозками рожь действительно чем-то напоминала золото. Особенно издалека. Вблизи зрелище было куда менее красочным. Коричневые, местами подгнившие стебли. Пустые колосья, склонившие головы в трауре. Да, вблизи картина была иной. Но Ей было всё равно. Она этого не замечала. Она шла по размокшей от дождя земле. Босая. В белой, почти прозрачной накидке, которая давно успела промокнуть насквозь и теперь плотно облегала голые бёдра.

The pounding sound of steps on fallen leaves…

Она не слышала своих шагов. Она не чувствовала боли, когда колючая стерня впивалась в ступни. Она не оглядывалась — а потому не видела карминовых пятен на грязной земле. Впрочем, и того, что было впереди, она тоже не видела. Она не видела ничего. Белёсой дымкой были затянуты её голубые глаза. Дымка эта походила на туман, что ещё слабо клубился где-то в стороне, постепенно отступая в тёмную чащу под неумолимым натиском лучей холодного осеннего солнца.

The sands of time rain down to bury the child that you have been…

Ребёнком она больше не была. Ребёнок в ней умер этой ночью, и, возможно, именно его кровь сейчас размытыми пятнами украшала влажную, вязкую почву. Кровь эту оставляли не только Её израненные стопы. Нет — кровь всё ещё капала с изогнутого, слегка покусанного ржавчиной лезвия серпа. Её онемевшие пальцы продолжали сжимать испещрённую трещинами рукоятку. Транс. Да, это был транс. Ни боль, ни промозглый ветер, ни холодное солнце не существовали для Неё. Она просто шла. Пробивала путь через свинцовую завесу рассвета. Затем — через поля сухой ржи. Она просто шла вперёд. Не чувствуя ничего, но каким-то неведомым образом зная, куда идёт.

Screams sound in the wind and rain Stormbound on a dim November day as Screams sound, and they drive me insane I know: what a beautiful day

И пусть эти крики звучали лишь в Её голове, с одним Она поспорить не могла: это был действительно прекрасный день, сменивший не менее прекрасную ночь. О, что это была за ночь! На Её отстранённом лице проступила слабая эмоция — едва уловимая улыбка тронула бледные губы. Ночная сцена всё ещё тлела на подкорке сознания.

Eerie voices whispering, and no one can be seen…

Именно эти голоса Она слышала, когда, сжимая в руке серп, тихо подкрадывалась к прялке. Фигура, склонившаяся над пряжей, Её не замечала. Если бы эта фигура не напевала себе под нос тихую песню — она непременно услышала бы шелест соломы за спиной. Но она не услышала. И даже не увидела. Замечтавшись, девчонка беспечно прикрыла веки. Губы бормотали известные лишь им одним слова. Пальцы машинально перебирали пряжу. Вторая — та, что подкралась сзади — занесла серп. Одно движение — всего лишь одно быстрое, размашистое движение… Лезвие рассекло воздух. Песня оборвалась. Девчонка у прялки открыла глаза — чтобы закрыть их уже навсегда. Тихий всхлип. Тошнотворный булькающий звук. И россыпь рубиновых звёзд, украсившая прялку, пряжу и устланный соломой пол. Несколько минут девчонка ещё лежала, дёргаясь и спазматично, но тщетно сжимая рукой рассечённое горло. Затем она затихла. Вторая, всё ещё держа окровавленный серп, улыбнулась жуткой, поистине безумной улыбкой. Если бы кто-то увидел эту улыбку и Её пылающие ненавистью глаза — непременно бежал бы прочь, охваченный ужасом. Но их видел лишь чёрный кот, дремавший на сундуке у стены. И его эти глаза, похоже, совсем не напугали. Кот поднял голову лишь на миг — когда с глухим стуком на пол упало тело его хозяйки. И уже спустя мгновение, сладко зевнув, вновь свернулся в клубок. А девушка с серпом, продолжая безумно скалиться, беззвучно ушла — растворилась в тусклом предрассветье.

Leaves are raining from bony hands of entities around…

Деревья тянули к Её лицу свои костлявые руки и шептали лишь одно слово: «Убийца». Она рассмеялась. Высоко. Истерично.

Screams sound on a dim November day…

Убийца? Ну и пусть. Разве убить бешеную собаку, готовую впиться в тебя клыками, считается убийством?

Screams sound — call it inane…

Она вновь рассмеялась. Inane? Как же! Когда у тебя хотят отнять то, что принадлежит тебе — и тебе одной, — даже цена смерти не покажется слишком высокой.

I know, it’s just a beautiful day to be taken to the realms, taken by a wraith...

Золотисто-ржавые поля остались позади. Теперь Она стояла на высоком обрыве. Далеко внизу бушевала река; из мутной воды, словно гнилые зубы в пасти чудовища, торчали острые камни. На лице девушки по-прежнему была маска. Никаких эмоций. — Пусть ты не будешь моим, — прошептала Она безразлично, — но и её ты не будешь тоже. Никогда. Как и она не будет твоей. Сегодня я — Судьба. Девушка вдруг запела. Голос Её не был красивым. И мелодию никак не назовёшь чарующей. Однако было в этом что-то жутко прекрасное… Когда солнце всплыло над рваным горизонтом, девушка слабо улыбнулась и подняла серп. Что это было за зрелище! И то, что у него не было ни единого зрителя, лишь подчёркивало сакральность момента. Никто не был достоин этого видеть. Никто. — Нечестивый призрак, я чувствую твоё прикосновение! Запрокинув голову, девушка шагнула с обрыва. Она ещё летела вниз — в кипящую пасть смерти, — а холодный ноябрьский ветер разносил над водой и сухими полями её песню.

Now the maples sigh And the birches cry When you sing along To the reaping song…