Последствия чужих идей

Это уже становится привычкой. Просыпаться около двух часов ночи, смотреть на часы на столе, что своим тусклым светом немного разгоняют мрак комнаты, а потом кряхтя вставать с постели на холодный пол, покрываясь мурашками, и идти в чужую комнату. Сынмин правда просто хочет спать, потому что утром расписание довольно рано, а нормально высыпаться не получается уже несколько дней, потому что такие вот ночные похождения превратились в каждодневные. Однако он всё равно идёт, сонно пошатываясь, моргая лениво, и чуть не врезается в угол, когда сворачивает, толкая деревянную дверь комнаты Феликса и думая только о том, что было самой, самой глупой идеей отправить Ли на то шоу. Потому что сейчас в комнате старшего горит яркий ночник, и если бы не темень за окном, то подумать, что сейчас ночь было бы просто невозможно. Здесь светло как днём, немного прохладно и пахнет чем-то привычно сладковатым, будто шлейфом парфюма, который не выветрился за весь день. Ким хочет просто быть в своей постели, однако подходит к чужой. Он хочет быть под тёплым одеялом, а не стоять на полу босыми ногами, однако стаскивает это одеяло с чужого тела, что под ним дрожит слишком заметно, и откидывает его куда-то к изголовью кровати, чтоб не мешало. Феликс вздрагивает крупно, едва давит тихий всхлип и смотрит на парня влажными глазами так жалко и испуганно, что внутри что-то сжимается. На нём привычная голубая пижама из шёлка и если обычно он выглядит в ней таким красивым, то сейчас она вообще не создаёт ощущение комфорта. — Снова кошмары? Ли просто кивает едва заметно, немного нервно и виновато, пряча заплаканное лицо в маленьких ладонях, будто он действительно может контролировать собственные сны. Сынмин вздыхает тяжело так, будто обречённо, потому что это продолжается уже третью или четвертую ночь, а Феликс каждый раз выглядит одинаково разбито и зашуганно. Ким приходит сюда раз за разом, словно ручной дрессированный пёсик, потому что чужие крики будят посреди ночи, не давая нормально спать, а сердце сжимается и не даёт снова уснуть после пробуждения, ведь старшему снова страшно и одиноко. — Иди сюда, горе ты моё… Сынмин делает это каждую ночь: садится на чужую постель, забираясь на одеяло с ногами, и раскрывает руки, чтобы Ли прижался ближе. Позволять плакать в свою футболку, слышать на ухо всхлипы стало для Кима уже чем-то привычным, поэтому сейчас он просто гладит чужую спину утешающе нежно и медленно, прижимая к себе крепко-крепко дрожащее тело, пока Феликс снова тихо пускает слёзы в его плечо, обнимая в ответ. Отправлять Феликса на это шоу было глупо. Можно было отправить Минхо или Джисона, потому что они действительно любят подобное. Сынмин бы сам сходил, вот только почему-то выбрали Феликса, и это было очень, очень странно и опрометчиво, потому что теперь тот каждую ночь не даёт спать ни себе, ни Киму. Ему страшно находится в темноте, страшно засыпать одному, даже душ принимать всё ещё немного боязно, хотя это уже прогресс, потому что тем вечером, когда парень только вернулся после шоу домой, Сынмину пришлось мыться вместе с ним, ведь по-другому тот просто боялся. Ким тогда просто обнимал его крепко, как обнимает и сейчас, и вчера, и позавчера, утешал тихим шёпотом, и целовал медленно, лишь бы переключить всё внимание на себя. Он мыл старшему голову, а тот не хотел закрывать глаза даже тогда, когда в них попадал шампунь, отчего они позже стали немного красными и раздраженными. Сынмин тогда лишь покачал головой с тихим вздохом, однако оставил парня в его комнате после душа, включив ночник и плотно закрыв дверь, чтоб никакие монстры не зашли. Ненадолго правда, потому что тот совсем скоро начал кричать во сне из-за приснившегося кошмара, и сонному младшему пришлось прибежать, чтобы успокоить его. Феликс впечатлительный, слишком впечатлительный даже, и последствия этого Сынмин ощутил на своей шкуре. — Ну всё, всё… Т-ш-ш, всё хорошо, ангел, всё хорошо… — шепчет мягко Ким, медленно поглаживая чужую спину — я держу тебя, всё хорошо… — П-прости… — икает тот, давясь собственным всхлипом. Голос Ли такой слабый, такой дрожащий, что Сынмин прижимает его к себе сильнее, целуя мягко в висок — прости, что я такой… — Нет, нет, не надо… Всё хорошо, правда. Всё в порядке, Ликс, я здесь, чтобы помочь. Кажется, Феликс в это верит, потому что затихает совсем скоро, лишь иногда тихо-тихо всхлипывая. Его дрожь проходит, но Сынмин всё ещё гладит спину и плечи, целует мягко то в висок, то рядом с ухом, и покачивает из стороны в сторону, будто стараясь усыпить. За окном вдруг громко лает собака, и Ли вздрагивает даже от этого, а Ким лишь шепчет очередное утешающее «Т-ш-ш…», и обнимает ещё крепче. Сынмин не знает, сколько проходит времени. Правда не знает, потому что сидит так, что настольные часы не видно, хотя парень может предположить, что прошло около получаса с момента, как он зашёл сюда. Феликс крепко сжимает в кулаках его футболку на спине, дышит шумно прямо в шею, по коже пуская мурашки, и двигаться вроде как не собирается, потому что слишком пригрелся под чужими ласками. Ночник отбрасывает на стены причудливые тени, а Ким правда не понимает, как с таким светом вобще можно спать. — Ты засыпаешь… — шепчет Сынмин, потому что действительно чувствует, как выравнивается чужое дыхание, а тело становится чуть тяжелее, расслабляясь — ложись в постель, ангел. — Мне страшно… — отзывается Феликс тихо и хрипло, так устало, что Ким неосознанно поджимает губы. Ли тоже устал. Из-за плохого сна он выглядит более замученным на тренировках, а тени под его красивыми глазами стали совсем немного глубже, отчего смотреть на них почти больно. Сынмин правда понимает, потому что постоянно чувствовать себя не в порядке, постоянно чего-то бояться, не ощущать себя в безопасности — выматывает. Вздрагивать от каждого шороха или скрипа, бояться закрыть глаза и выключить свет — всё это приносит уйму беспокойств и сильно влияет на состояние. Киму даже немного жаль его, потому что он всё ещё помнит, как старший очень долгое спал с включённым светом из-за глупого фильма ужасов. Именно поэтому Сынмин искренне не понимает, как компания могла дать согласие на участие Феликса в шоу, которое буквально основанно на страшилках. Ли ведь такой чувствительный, такой восприимчивым, и хотя он правда старается храбриться, старается не показывать своего беспокойства, все в группе прекрасно знают его слабость. — Я останусь с тобой, ладно? На твоей кровати достаточно места для нас двоих. — Ты не обязан… — Я хочу. Буду отгонять все кошмары, обещаю. — Прости… — Эй, я же сказал хватит. Всё хорошо, это не твоя вина. Я люблю тебя, поэтому буду рядом. Феликс лишь кивает едва заметно, всхлипывая в последний раз. Стоит Сынмину лечь, как Ли обвивает его руками и ногами, мокрым носом зарываясь куда-то в шею. Ким усмехается коротко, потому что тот правда похож на кота — пугливого такого, чувствительного и ласкового, которого хочется лишь оберегать и сильно-сильно любить. Парень гладит старшего по спине медленно, утешающе так, мягко треплет и так растрёпанные волосы на затылке, пропуская длинные пряди сквозь пальцы, и целует аккуратно в лоб, после накрывая чужую ладонь, что обнимает его поперёк груди, своей. — Может, выключить ночник? — спрашивает Сынмин, потому что не уверен, что сможет заснуть с ним. — Нет, нет… Пожалуйста, давай оставим — закусывает губу Феликс, вздрагивая едва ощутимо. — Как скажешь, ангел. Засыпай, я буду здесь. Ли лишь жмётся к нему ещё ближе, будто действительно есть куда, и шепчет едва слышное «Спасибо», закрывая глаза. Сынмину требуется немного усилий, чтобы ногами пододвинуть к себе одеяло, после укрывая их обоих, и прикрыть глаза следом, даже сквозь закрытые веки видя немного раздражающий свет ночника. Феликс вдруг кажется таким маленьким, таким уязвимым, и Ким слышит рёбрами его тихое сердцебиение, что сейчас ощущается намного спокойнее, чем когда он только пришёл. Остаток этой ночи Феликс спит спокойно. Следующим вечером Сынмин приходит сам. Через пару дней Ли позволяет выключить ночник, прижимаясь к младшему особенно крепко.