Потерянное Сердце

Путь от усадьбы Нины и Матиаса до первой границы занял несколько дней, которые растянулись в напряженном молчании. Равкинские пейзажи менялись за окном повозки: сначала ухоженные поля вокруг Ос-Альты, потом редкие деревеньки, а затем и вовсе дикие, поросшие колючим кустарником предгорья. Каз молчал, вглядываясь в проносящиеся мимо виды. Его пальцы непроизвольно сжимали и разжимали набалдашник трости. Каждый стук колес по неровной дороге отдавался в его висках навязчивой мыслью: Они не понимают. Они видят в этом искупление, приключение, долг. А я вижу тридцать семь точек отказа, двенадцать непроверенных переменных и пять сценариев, где мы все погибаем, даже не добравшись до долины. Он украдкой наблюдал за своими спутниками. Инеж вела повозку с невозмутимым спокойствием, но он знал – это стоило ей огромных усилий. Ее пальцы, сжимавшие вожжи, были белыми от напряжения. Она снова была с ними. Не из-за денег, не из-за долга, а потому что он попросил. Эта мысль обжигала его сильнее, чем признание в собственной слабости. Нина и Матиас сидели рядом, их плечи соприкасались. Они не говорили ни слова, но весь их вид был одним большим, непрекращающимся разговором. Взгляд, которым Матиас смотрел на Нину, когда та, задремав, склонила голову ему на плечо, был полон такой беззащитной нежности, что Казу пришлось отвести глаза. Это было слишком личное, слишком человеческое. Это напоминало ему о том, чего у него никогда не было и не будет. Джеспер и Уайлэн заняли противоположные углы повозки. Воздух между ними вибрировал от невысказанного. Джеспер пытался шутить, но его остроты повисали в воздухе, не встречая ответа. Уайлэн уткнулся в схему какого-то механизма, но Каз видел, что тот даже не видит чертежа перед собой. Он просто прятался, как всегда. Они разобщены, – констатировал про себя Каз. Они – набор талантливых индивидуалистов, а не команда. И я… я разучился их собирать. Или никогда не умел? Ночью, разбив лагерь в стороне от дороги, они сидели у костра. Пламя отбрасывало пляшущие тени на их лица, делая их похожими на призраков из общего прошлого. «Знаешь, о чем я думаю?» – нарушил молчание Джеспер, подбрасывая в огонь сухую ветку. «О том, как мы в последний раз путешествовали вот так. Все вместе». «Тогда за нами гнались, пытались убить, и в конце концов мы чуть не потеряли друг друга», – мрачно заметил Уайлэн, не глядя на него. «Но мы были вместе!» – голос Джеспера прозвучал с неожиданной горячностью. «А сейчас… сейчас мы просто группа старых знакомых, которых снова свела вместе неприятность». Матиас медленно помешивал варево в котелке. «Любая команда, прошедшая через бой, распадается, когда исчезает общий враг. Это естественно. Вы построили свои жизни. Это достойно уважения». «А ты построил?» – спросила Инеж, глядя на него. Матиас посмотрел на спящую Нину, потом на огонь. «Я пытаюсь. Но некоторые враги не исчезают. Они просто меняют обличье. Чувство вины… оно становится частью тебя». Каз слушал этот разговор, и каждый пассаж отзывался в нем глухой болью. Они говорят о вине. О долге. Они не понимают, что я веду их на смерть, руководствуясь смутной легендой и призраком надежды? Он поймал на себе взгляд Инеж. Она смотрела на него так, словно читала его мысли. И в ее взгляде не было осуждения. Было понимание. Это было невыносимо. Он встал и отошел от костра, в холодную темноту ночи. Воздух пах хвоей и влажной землей. Он сжал ладони так, что перчатки затрещали по швам. Они верят, что я все продумал. Что у меня есть план. А план таков: добраться до места и надеяться, что легенда – не ложь. Какая ирония. Каз Бреккер, ставящий все на веру.