Моё сердце

      Двери пассажирского сухопутного крейсера с тихим шипением открываются. Солнечный свет слепит после уютного полумрака. Панталоне встаёт на ноги и потягивается, разминая затёкшие мышцы. С кресла рядом поднимается Пульчинелла и бодро семенит к выходу. Слуги проходят мимо него, склонив голову в вежливом кивке. Панталоне не торопясь собирает документы в папку, в то время как пара рядовых уносит багаж.       После духоты транспорта морозный ветер Норд Края приятно освежает. Улыбка на тонких губах становится на пару тонов теплее и искреннее. Красиво. Даже удивительно, что эти чёрствые учёные расположили «экспериментально-конструкторское бюро» в таком месте. Остров окружает море и горы с холмами. Даже кладбище с маяком поблизости добавляет особый шарм. Природа Норд-Края действительно захватывает дух. На удивление, огромное металлическое строение хорошо вписалось в этот антураж. Возможно, из-за контраста, а возможно, оттого, что подходило к общему стилю строений Норд-Края.       Набойки каблуков позвякивают, сталкиваясь с металлическим полом. Рядовые, встречающиеся на пути, отдают честь, отрываясь от своих дел. Пульчинелла уже сидит с чашечкой ароматного чая рядом с Сандроне. Панталоне не успевает сказать и слова, когда та отвечает на невысказанный вопрос.       — В лабораториях внизу, — Сандроне закатывает глаза, а Панталоне благодарно кивает и уходит в указанном направлении.       И снова стук набоек, приветствия рядовых и двери, открывающиеся с тихим шипением. А потом был лифт, опускавшийся бесконечно долго и невольно ускорившийся шаг. Внизу очень мало людей. Редкие рядовые и люди в халатах. Часть из них Панталоне знакомы. Видимо, они достаточно хороши, раз их перевезли сюда из Снежной. С тихим шипением открывается последняя дверь. По краям комнаты темно, чтобы ничего не сбивало фокус с основного действа. А в центре, в свете огромной яркой лампы - ОН. Дотторе ловко и уверенно работает скальпелем. Белые перчатки испачканы в крови. Человек, лежащий на столе, либо недавно умер, либо был ещё жив. Панталоне проходит в комнату и садится, утопая в мягком кресле. Дотторе не отвлекается от работы, и Панталоне молчит. Золотые глаза устремляются к бумагам. Света маловато, но мешать работе учёного Панталоне не планирует.       — Сандроне не пригласила на чай? — первым нарушает молчание Дотторе. И с хрустом перекусывает рёбра ножницами.       — Она понимает, что бесполезно, — бумага откладывается на столик рядом, но лишь чтобы уступить место следующей. — У тебя здесь так мало людей.       — Не многие торопятся попасть сюда. Они сторонятся меня, — сердце, ещё бьющееся, перекочевывает в банку, где его сразу подсоединяют к проводам и трубкам, не позволяя остановиться.       — Возможно, это из-за твоей репутации, — Панталоне достаёт из кармашка ручку и делает пометку в бумагах.       — Репутации? — Дотторе поднимает взгляд. Самое срочное он сделал, теперь можно немного отвлечься.       — Твои теории и идеи, они...       — Жуткие? — Дотторе перебивает, на этот раз переключая всё внимание на Панталоне. — Ты считаешь меня жутким?       Голос Дотторе не дрогнул, но Панталоне знает, какой болезненной, порой, эта тема бывает для него. Дотторе был не из тех, кого сильно волновало чужое мнение, не сейчас, но прошлое так просто не забывается. Шрамы могут затянуться, но они останутся навсегда.       — Нет.       С тихим шуршанием бумаги откладываются в сторону. Панталоне поднимается и подходит к Дотторе, осторожно огибая стол. Пачкаться не хочется, но порой надо, тем более что до собрания пара часов, и привести себя в порядок Панталоне успеет. Тонкие руки обвивают шею Дотторе, а губы целуют морщинку, залёгшую меж бровей. Как забавно было наблюдать такие мысли у этого учёного. Да, эксперименты принадлежали перу Дотторе, но именно Панталоне подписывал бумаги с финансированием проектов. И не только для Дотторе. На изящных руках было куда больше чужой крови, что лишь притворялась чернилами.       — Если бы я считал тебя жутким, то сидел сейчас наверху и пил чай с Сандроне, Пульчинеллой и Арлекино, — следующий поцелуй касается уже губ учёного. Лёгкий, как крыло бабочки.       Дотторе не отвечает, но зарывается лицом в шею Панталоне. Испачканные перчатки падают на пол, и освобождённые руки обвиваются вокруг тонкой талии. Панталоне поглаживает напряжённую спину, и та, постепенно, расслабляется.       — У тебя странные вкусы, — с тихим смешком говорит Дотторе и целует нежную кожу чуть выше ворота кофты.       — Разве?       — Очень странные, — Дотторе поднимает лицо и смотрит прямо в глаза Панталоне. Лицо учёного испещрено шрамами, а глаза красные, словно капли крови.       — Если странным ты считаешь то, что мне нравится умный, заботливый мужчина, который понимает меня как никто другой, то готов к чистосердечному признанию, — Панталоне лукаво улыбнулся. Он хотел добавить к списку "красивый", но Дотторе нашёл бы что возразить.       — Делец, — Дотторе фыркает. — Говоришь лишь ту часть правды, что удобна тебе.       Задетый скальпель со звоном падает на пол, но Дотторе уже всё равно. Он тянется и целует Панталоне сначала легко, а после углубляет поцелуй. Руки в чёрном бархате сжимают светлые пряди и слегка тянут. Панталоне прикусывает губу Дотторе, чем вызывает низкий, хриплый смех.       — Сколько у нас времени до собрания? — Дотторе скользит поцелуями по шее, до скрежета зубов жалея, что не может оставить следы на белой коже.       — Пара часов, золотце, — Панталоне шумно выдыхает и оттягивает Дотторе от себя. — Не здесь, — строго и чётко. Учёному всё равно где и как, Панталоне — нет.       Кивнув, Дотторе облизывает пересохшие губы. Он слишком сильно соскучился. Раньше он спокойно жил без физической близости, но после появления Панталоне это стало сродни зависимости. И было не важно, секс то или простое перебирание волос и объятия.       Дотторе смотрит в сторону кресла, но понимает, что даже оно не понравится Панталоне. Причина была проста — рядом операционный стол, а на нём чьё-то тело. Комната за комнатой Дотторе мысленно перебирает места поблизости, пока не останавливает выбор на одном — своём кабинете. Он достаточно чистый и расположен недалеко. Дотторе в последний раз целует Панталоне, прежде чем отстраниться и предложить свою руку. Привычным движением Панталоне берёт Дотторе под локоть и следует за ним. Никто из работников лабораторий не удивляется, слишком часто им приходилось наблюдать данное зрелище. Первое время, когда Дотторе и Панталоне начали ходить под ручку и перекидываться фразами на грани флирта, все только и успевали, что подбирать челюсть с пола. Дело даже не в пугающей ауре Дотторе, они оба были слишком влюблены в своё дело, чтобы замечать творящееся вокруг. И они действительно не замечали. Стоило двери кабинета закрыться, как Дотторе прижал Панталоне к ней, осыпая его поцелуями. Пальцы быстро набрали пароль на панели, блокируя дверь, и скользнули ниже, сжимая упругую ягодицу.       — Вечером... — после поцелуев губы Панталоне распухли, а дыхание сбилось.       — В спальне, — согласно кивнул Дотторе и вновь прильнул к губам, по которым так сильно успел соскучиться.       Одежда мигом оказывается на полу. Дотторе даже не уверен, не порвал ли он что-нибудь. Панталоне всегда был осторожен, а вот он слишком увлекался.       — Осторожнее, — шипит Панталоне. Значит всё-таки что-то порвал. Но раз его змейка только шипит и не кусает, то ничего непоправимого. Имея огромное количество денег, Панталоне был на удивление щепетилен.       Первым под руку попадается стол, и Панталоне мигом усаживают на него. Одна рука Дотторе сжимает бедро, а другая открывает ящичек в поисках нужного флакона. Он ищет долго. Слишком долго. Панталоне не выдерживает и соскальзывает со стола. Тонкие пальчики быстро находят нужный бутылёк и протягивают его Дотторе. Обернуться Панталоне не дают, прижимая его к столешнице, как есть.       — Полегче, — шипит Панталоне, но прогибается в пояснице.       — Прости, дорогой, я тоже несколько нетерпелив сегодня, — лёгкий поцелуй в шею, а за ним укус.       — Только сегодня? — смешок.       Дотторе выливает ароматное масло на руки и растирает его, согревая. Панталоне хотел по-быстрому, но это не означает, что он потом не припомнит все просчёты Дотторе. Мозолистая ладонь скользит меж нежных ягодиц, растирая масло по анусу и вызывая шумный вздох. Первый палец проникает легко, второй тоже, третий уже с некоторым трудом. Раньше Дотторе удивлялся растяжке Панталоне и местами ревновал, но предусмотрительность Дельца распространялась не только на бизнес, но и на постель. Поняв это, Дотторе начал чувствовать себя польщённым.       — Может, хватит тянуть? — Панталоне больше не может терпеть, и Дотторе не посмел его дразнить. Возможно, не сейчас, но потом Панталоне явно ему отомстит, а в мести делец был очень и очень изобретателен.       Дотторе размазывает масло по своему члену и пристраивается ко входу. Панталоне чуть поддаётся назад, и Дотторе не может сдержать улыбки:       — Какой нетерпеливый.       — У нас менее двух часов до собрания. Если ты хочешь идти на него в... ах, — ворчание Панталоне прерывает стон. А гневная тирада умирает, когда спину осыпают поцелуи.       Беря Панталоне сзади, Дотторе всегда испытывал смешанные чувства. Белоснежная кожа была усыпана шрамами так, что больше напоминала перепаханное поле. Людям, совершившим это, очень повезло умереть задолго до того, как Дотторе увидел спину Панталоне обнажённой. Но эти шрамы так же успокаивали. Панталоне выбрался из того кошмара, выберется и из любого другого.       Мозолистые пальцы скользят по неровным краям шрамов, очерчивают лопатки, словно рисуя узор, который стирают губы. Панталоне ёрзает, и Дотторе всё понимает без слов. Он вытаскивает член почти до конца и медленно вводит обратно. Тесно, даже слишком. Но раз Панталоне молчит — всё в порядке. Он не из тех, кто будет терпеть дискомфорт. Дотторе входит до конца. Задерживается. Вытаскивает почти полностью и всё повторяется вновь. Медленно. Слишком медленно. После долгой разлуки хочется прижаться к спине Панталоне и втрахивать того в столешницу сильными, быстрыми толчками, но подобное — будет ночью. То, что происходит сейчас, лишь прелюдия, аперитив перед основным блюдом.       Ногу легонько царапают ноготки, и Дотторе смеётся. Даже когда его берут сзади, Панталоне умудряется оставлять следы. Повинуясь немой просьбе возлюбленного, Дотторе ускоряет движения. Руки сжимают белоснежные бёдра. Мягкие, чуть округлые, слюна собирается во рту от того, как же хочется их укусить. Как же хочется оставить на них следы, которые не сойдут до их следующей встречи. “Вечером”, напоминает себе Дотторе, “всё вечером”. До собрания от силы полтора часа и было бы кощунством начинать что-то большее, когда у них так мало времени. Панталоне внизу стонет и ёрзает. Ему мало. Дотторе тоже, но хоть кто-то из двоих должен оставаться в трезвом уме. Дотторе наклоняется и целует взмокшую шею. Легонько царапает зубами, но не прикусывает. Панталоне шумно выдыхает, и Дотторе хрипло смеётся. Разочарован. Дотторе чувствовал, что тот разочарован, но ничего не может с этим поделать. Сегодня Панталоне до странного молчалив, и это слишком не нравится Дотторе. Лёгкий шлепок, и красивое личико оборачивается в возмущении, но ни одного звука не слетает с припухших губ. Не успевает. Поцелуй длится долго, и воздуха начинает не хватать обоим. Для удобства Дотторе даже останавливается.       — Будь только со мной сейчас, ладно? — хрипло, низко и до подкашивающихся коленей ласково.       Панталоне кивает. Тянется. Целует ещё раз и отворачивается. Дотторе фыркает. В обычное время Панталоне отвесил бы шутку, но сейчас его явно беспокоило нечто иное. Дотторе возобновляет движения. Ускоряет их, почти ложась на испрещрённую шрамами спину, а рука скользит вниз, обхватывая чужой член. Если Панталоне думает о чём-то другом, он выбьет все мысли из его головы. В таком темпе они не выдерживают долго. Дотторе загоняет член до конца. Яица шлёпают о белоснежную задницу. С низким стоном Дотторе кончает, ускоряя движения руки. Он скорее чувствует, чем слышит, как кончает Панталоне. Жаркие глубины ещё сильнее сжимают его, а тело под ним начинает дрожать. Дотторе целует Панталоне куда-то в область атланта и утаскивает его на диван.       — Сколько? — хрипло. Хочется лечь, но Панталоне будет ворчать, если его вовремя не почистить.       — Чуть меньше часа, — так же хрипло, и Дотторе довольно улыбается. Он обожал этот голос Панталоне. И без того низкий и бархатный, он становился ещё ниже. Но сильнее всего Дотторе любил, когда этот голос срывался. «Вечером. Всё вечером», пообещал себе Дотторе.       Времени хватило не только на то, чтобы вычистить Панталоне, но и немного понежиться вдвоём. Диван был слишком узким, и Панталоне наполовину лежал на Дотторе. Тот не возражал. Тяжесть чужого тела была ничтожной платой за тепло, ленивые поцелуи и то, как Панталоне накручивал его волосы на палец.       — Двадцать минут, — Панталоне ласково целует в уголок губ, скрашивая неприятные новости.       Дотторе кривится и нехотя отстраняет от себя Панталоне, едва не падая с дивана. Нужно будет купить новый, пошире. Даже если они не обязательно встретятся здесь с Панталоне вновь, лучше быть готовым.       Пока Панталоне лениво, словно наевшийся кот, потягивается на диване, Дотторе подходит к сейфу. Пальцы легко скользят, набирая комбинацию, а потом ложатся на сканер. Тихий щелчок, и дверца открывается. В огромном сейфе лежит всего одна вещь — фиолетовая коробка, перевязанная чёрным бантом. Дотторе осторожно берёт коробку в руки и передаёт её Панталоне. Тот непонимающе смотрит, но тонкие пальчики цепко обхватывают вещь.       — Подарок на день рождения, — объясняет Дотторе. — Меня не будет рядом, так что дарю заранее. Ты ведь не суеверный?       — Всё зависит от того, что выгодно в тот или иной момент, — Панталоне довольно улыбается и тянет чёрную ленточку.       — Кошек не гоняешь, но левая рука чесаться должна всегда? — Дотторе рассмеялся.       — А занять деньги в воскресенье — это святое, — согласно кивнул Панталоне.       Бороться с ленточкой пришлось долго, Дотторе явно постарался, упаковывая подарок. Не выдержав, Панталоне достал из сапога кинжал и перерезал ленту. Крышка была сорвана резко и быстро. Тонкие пальчики залезли в коробку, обхватили гладкое стекло и достали на свет банку.       — Это... — золотые глаза удивлённо расширились, а пальцы сильнее вцепились в стекло, боясь уронить.       — Моё сердце, — Дотторе кивнул и ухмыльнулся. — Ты сам говорил, что моего сердца на день рождения тебе будет достаточно.       В прозрачном растворе лежал ещё бьющийся орган. Трубки были соединены с сосудами, и по ним бегала алая жидкость.       — Я не имел в виду буквально, — баночка была осторожно отставлена на столик, подальше от края.       — Тебе не нравится? — ни на секунду улыбка не сходила с лица Дотторе. Но в душе шевельнулся неприятный червячок.       — Я этого не говорил, — Панталоне тянется и целует Дотторе, а тонкие пальчики забираются под рубашку. На груди, в области сердца, шрам. Весь Дотторе был словно эксперимент безумного хирурга, но Панталоне точно помнил, что раньше здесь была гладкая кожа. — Что там сейчас?       — Одолжил у среза, — Дотторе пожал плечами. Рука Панталоне была изъята из-под рубашки и поднесена к губам.       — Не проще было изначально использовать его сердце? — Панталоне придвинулся ближе и положил голову на плечо Дотторе.       — Мне казалось, ты предпочитаешь оригинал реплике, — смешок. Конечно, он знал, что нравится Панталоне. Беседа по поводу срезов поднималась не раз.       — Тебе не казалось, — лёгкий поцелуй в шею. — Больно?       — Нет. Не больнее всего остального. Это не стоит твоего беспокойства.       Дотторе наклонился и накрыл губы Панталоне своими. Он слишком соскучился и слишком скоро им придётся расстаться вновь. Потом Дотторе вновь с головой уйдёт в исследования, а Панталоне, с лёгкой улыбкой, вернётся к вопросам казны. Но пока это "потом" не настало, они постараются насытиться друг другом надолго. Чтобы холодными, томительными вечерами вспоминать ощущение губ на своих губах и рук на своём теле.