Глава 4. Допрос
12 января 2026 г., 17:59
Марат проспал. Нещадно. Вскочил и увидел на часах — полдевятого утра. Запутавшись в одеяле, почти падая, подбежал к телефону — нервно набрал номер отдела, быстро на ходу придумав отмазку, что поедет с утра разговаривать с семьями пропавших. Планёрку значит можно пропустить. После пары тревожных гудков трубку взял Яковлев, и с некоторым плотоядным удовольствием и смакованием в голосе согласился, что опрос свидетелей важнее. Стопудов вывернет всё перед Кушаковым так, что Марат облапошился… ну и хрен с ним, ещё из-за Яковлева переживать!
Сразу набрал Яшина. Трубку взяла Соня, и с оттенком усталого раздражения позвала мужа. Судя по чавканью, Яшин ещё доедал завтрак. «Ага, угу, заеду за тобой»…
Марат сходил по-быстрому в душ и оделся. Закурил на кухне — покачнулся от первой сигареты натощак, но в холодильнике — шаром покати.
Странные сны, заливающие стыдом. Поменял постельное бельё, как проснулся. По какой-то нелепой случайности сон, который должен развеяться с первыми мгновениями пробуждения, прилип к изнанке век, назойливо напоминал о себе в душевой. Это просто дурацкий сон. Отогнать бы это предательски волнующее ощущение его рук на своем лице, на своей шее…
Марат, зажав сигарету зубами, пытался отыскать что-то в пыльных кухонных шкафах и в холодильнике — нашёл кусок хлеба и заплесневелую корку сыра. Пророщенную луковицу трогать не стал — впору уже достать её и назвать комнатным растением. Где-то болталась полупустая банка растворимого кофе, которую притащил Серёга, когда единственный раз оставался на ночь. Нашёл.
Марат уже заливал коричневые катышки крутым кипятком, когда услышал звонок в дверь. Яшин, наверно… как он так быстро добрался, раздумывал Марат, пока открывал замок.
На пороге стоял молодой парень лет двадцати пяти, в тёмной потёртой куртке, серых штанах с выглаженной стрелкой и старых сношенных ботинках. Смотрел радостно на Марата и держал какие-то книги в руках.
— Чё? — буркнул Марат.
— Здравствуйте, я хочу поговорить об очень важной вещи… о Боге…
Святоша ёбаный… Марат потянулся закрыть дверь. Узкая прозрачная ладонь скользнула в проём и обхватила край дверного косяка:
— Постойте, пожалуйста, постойте, выслушайте меня… ну вы вот куда хотите — в рай или ад после смерти?
Зачем мне в ад ещё и после смерти? Я уже в нём живу.
— Я о таких турпоездках не задумывался… Мужик, тебе делать нехуй? Чё ты тут?
Парень будто не слышал, смотрел на него распахнутыми глазами с маниакальным блеском:
— Ну вот что для вас рай? Вот, посмотрите, тут брошюры про рай Господень, — он начал что-то разворачивать и совать ему в ладонь. — Я хочу поговорить с вами о единственно важном, о том месте, что предназначено нам Господом нашим, Иисусом Христом…
Марат, недослушав, выругался и закрыл дверь перед его носом. Называется остался подольше дома, сразу дебилы в квартиру рвутся… Откуда он такой вылупился, ходит тут небось, квартиры подчищает… Только через пару мгновений Марат осознал, что держит что-то в руках — всунул, всё-таки, сучонок, свою макулатуру…
«Где рай?» — значилось на брошюре. Марат прошёл на кухню, ухмыляясь настырности парня. Развернул цветастые картинки, отхлебывая мерзковатую кофейную жижу.
Где он был, рай Марата? Каждый внутри знает ответ на этот вопрос, который не всегда хочется себе задавать. Что-то болезненное есть в ответе — именно та дистанция, которая нужна, чтобы понять, где он, этот рай, был, — именно эта же дистанция показывает, как далеко ты от него сейчас — от того места и состояния. Был ли этот рай тогда, когда он с мамой и папой ехал в детстве в деревню к тёте? Марат закончил пятый класс, и впереди три месяца свободы и счастья. Папа за рулём, весёлый, рассказывает что-то, а мама рядом, оборачивается и даёт им с Вовкой по яблоку. Марат съел одно, ярко-зелёное, и краем счастливого глаза смотрел, как Вовка трескает своё, как ароматный сок брызжет во все стороны. За приоткрытым окном кусты сирени лезут в машину, мама заливисто хохочет, а папа перечисляет всё, что он бы сейчас съел первым делом, а потом обещает Марату, что сходит с ним на реку и научит ловить окуней. Что-то доброе разлито в июньском воздухе, и Марат знает, что так будет всегда. Они всегда будут все вместе и любить друг друга. Это ведь было раем Марата? Воспоминание подёрнулось рябью, исказилось… Кого ты обманываешь, Марат? Перед кем ты пытаешься быть лучше, чем ты есть? Марат зажмурился, будто вдавленные внутрь веками глаза помогут стереть то, что просилось из глубины… Тишина квартиры вечером, из соседней комнаты родителей тихо доносится телевизор. Синяя темень за окном, в комнате полумрак — лишь настольная лампа выхватывает оранжевым лицо Андрея. Он — в школьной синей форме — склонился над уроками, волосы спадают на лоб. Выводит старательно что-то, пока Марат, допив банку сгущёнки, смотрит на него с дивана, не отводя глаз. Смотрит и пытается понять, отчего он, Марат, не хочет, чтобы упражнение в тетради заканчивалось, и чтоб чушпан шёл домой?.. А ещё раньше, днём, он учил Андрея боксу. Андрей так сильно вмазал, что нельзя было это так оставлять — Марат завалил его на кровать, нанося удары мягкой боксёрской перчаткой куда придётся, но Андрей лишь смеялся, обнажая белые зубы, растягивая свою улыбку, которая что-то перехватывала в Марате, и он только сильнее к Андрею прижимался, руки — словно связанные этими перчатками — ничего не чувствуют, зато тело… Марат елозит бёдрами и животом по нему, футболка задирается, и он чувствует кожей эту грубую школьную форму, и сквозь неё его, Андрея, тело — такое твёрдое, и какое-то не такое, другое совсем, чем он себе представлял. Хочется касаться его ещё и ещё… В те моменты он, оказывается, тоже думал, это навсегда и ничего плохого с ними не случится. Он, Марат, не даст. Он не отпустит Андрея, Андрей всегда будет только его. Всегда.
Не удивительно, откуда такие сны. Это просто детская впечатлительность, сказал он себе, помноженная на встречу через столько лет.
В дверь ещё раз позвонили. Если это опять придурок с Библией, он его нахуй отсюда спустит с лестницы, пусть посмотрит и на рай, и на ад, на что ему там ближе. Но с порога радостно ворвался Яшин.
— Ты, конечно, меня удивииил! Проспать…! Ты чё вчера, бухал где-то? — спросил Яша и по рабочей привычке заглянул в каждую комнату, словно проверяя и ища кого-то. Марат накинул пальто и шарф и терпеливо ждал его в дверях. Яша чуть скривился на его завтрак чемпиона и принялся рассказывать, как Сонечка хорошо готовит, и что пора ему, Марату, остепениться и перестать грызть старый хлеб в одиночку, пора-пора уже, милую нежную девушку, ну чтоб ждала тебя, Марат, готовила… — Яша долго пускался в фантазии, пока спускался по лестнице, выходил во двор и заводил машину, расписывал в подробностях будущую жизнь Марата: тепло и уют, салфеточки на телевизоре, домашние заготовки. Отчего-то Марата начало мутить, и он попросил вежливо заткнуться Яшу и настроиться на дело.
Подъезжая к гостинце, где остановилась Теплухина, и ища парковку, Яшин нервно спросил:
— А я тебе там… сильно нужен?
— Чё ещё? — спросил Марат устало, смотря на него исподлобья.
— Да мне Петров перед выходом позвонил, попросил там заменить одного по наружке на часок. Я быстро! Одна нога здесь, другая там, и ты звякни в отдел из гостиницы, как закончишь, я заеду за тобой! Обещаю!
— Зашибись! — Марат недовольно мотнул головою. Ещё Яшина с Петровым делить…
***
Теплухина жила в гостинице неподалёку от Садового кольца. Ещё будучи дома, он заранее ей позвонил и договорился, чтоб она никуда не уходила, он сейчас подъедет. Марат не хотел брать у неё показания в участке, знал по опыту, что на людей та обстановка действует угнетающе — серые стены, казённые столы. Тут любой человек почувствовал бы себя обвиняемым. Иногда это было на руку, но не в этот раз — он хотел, чтобы она открылась максимально и рассказала как можно больше деталей, без всякой ерунды и попыток скрыть важное, как при первой встрече. Гостиница была не из бедных… Марат присвистнул. Зеркала в холле в золотых рамах, услужливый персонал — передали, что его уже ожидают, даже ксиву достать не успел. Пройдя по красному ковровому коридору, который поглощал все звуки, он остановился перед нужным номером и тихо постучал. Услышал шаги. Дверь распахнулась — на пороге стоял Андрей. От неожиданности Марат беспомощно замер на пару мгновений. Андрей молча отошёл в сторону, давая Марату пройти. Впереди, за узким коридором, располагалась небольшая комната с двумя заправленными кроватями; на одной из них сгорбленно сидела Теплухина спиной к Марату. Он прошёл и сел на стул напротив. Она, словно очнувшись ото сна, чуть дёрнулась и подняла на него своё красное опухшее лицо. — Алсу Булатовна? — тихо спросил он. Она не отвечала, лишь молча смотрела сквозь него. С их последней встречи прошло всего несколько дней, но её сложно было узнать. Она стала ещё худее, почти тростинка. Тёмные волосы заплетены в косу, которая была толще её шеи. Некоторые люди в горе стареют, а эта женщина будто ссыхалась — всё женское, полнокровное будто вышло из неё, и оттого она стала похожа на девочку-подростка, надевшую мамины вещи. Марат вспомнил, что у неё двое детей, и удивился этой мысли как чему-то невообразимому: как она могла родить и воспитать ещё детей, она же сама как ребёнок. — Алсу? — он переспросил. Она наконец кивнула. Марат решил начать издалека: — Как вы доехали, разместились? На этом вопросе она чуть замешкалась, будто уже и не помнила дороги. Она посмотрела просяще за спину Марата, туда, где, прислонившись к стене плечом, стоял Андрей. — Хорошо… нормально… вот только… Андрей, вчера же? Да? Вчера я приехала… — и сама ответила себе: — Да… вчера. Вчера. Они немного обсудили её дорогу и что она в первый раз летела сюда на самолёте — Андрей купил билет, сказал: так меньше устанет. В небе все было ей непривычно: гул самолёта, облака — Марат видел, как разговор об этих отвлеченных событиях успокаивающе действовал на неё. Она всё больше приходила в себя и рассказывала вполне буднично. Марат понял, что пора спросить главное. — Алсу Булатовна, расскажите подробнее, пожалуйста, почему ваш муж приехал в Москву? — Ну как… С друзьями он… с Ваней и Ильдаром… погулять, — сказала она последнее слово скрипучим, неестественным голосом. — В путешествие, отпуск… Марат тяжело вздохнул и потер переносицу. — Ну, предположим… А на сколько дней он обещал съездить «в отпуск»? — Он не сказал точно, только примерно… несколько дней пробудет, неделю… — То есть он уехал в отпуск и не сказал на сколько? — спросил со скепсисом Марат, приподнимая брови. Ему очень не хотелось заходить так издалека, но и давить сразу с порога не следовало тоже. — Ну да… — она потупила глаза в пол. — Алсу… можете рассказать мне как есть? Я вас прошу. От этого зависит многое. Чем больше времени мы теряем… — Я… — прервала она его, — Миша не посвящал меня сильно в дела… Марат навострил уши, подался вперёд. — Он… — тут она внезапно запнулась и посмотрела жалобно на Андрея, протянула руки. Он подошёл и сел рядом. Приобнял её. — Он… в Москву поехал… — она посмотрела на Андрея, он кивнул. — Они по делам поехали. — Каким делам? — Разным… я не знаю… он как-то спонтанно поехал… Говорила я ему, как чувствовала: не езжай, у младшего грипп, куда ты, я ему, а он… — Постарайтесь вспомнить… А друзья, эти двое… Он с ними близко дружил? Алсу задумчиво потерла лоб рукой. — Они… скорее по делам знакомы были, — сказала она, выделяя «по делам». — Периодически приходили к нам домой, на свадьбе у нас были… — она посмотрела на Андрея, и тот еле заметно кивнул. — Он раньше с ними ездил в Москву? — спросил Марат. — Нет! Никогда! Это первый раз! — Так всё же… — мягко и вкрадчиво спросил Марат, — что у него были за дела? Алсу опять замялась. Принялась гладить рукой красную плиссированную юбку. — Не знаю я… не знаю… он мне ничего никогда не рассказывал… говорил — не моё это дело… — она опять принялась причитать. — Зачем… зачем… — на её глазах выступили слёзы, она уткнулась в плечо Андрея, оставляя на его белой футболке серые подтёки от туши. Он мягко гладил её по голове, успокаивая как ребёнка. Почему-то закрались сомнения в её горе. А ещё такими темпами Марат тут до вечера просидит. — Нууу, хватит сырость разводить, — не успел скрыть раздражение Марат и тут же выругал себя, всё-таки у неё муж умер. — Что-нибудь ваш супруг упоминал? Или кого-нибудь… может, он оставил что-то… записную книжку, например, что-нибудь…? Она отстранилась от Андрея, оставив ещё больше рыжих разводов макияжа на его одежде. Андрей посмотрел на её лицо, слегка коснулся её щеки, утирая слёзы, и сказал ей: — Алсу, вспомни, может было что-то? Какой он уезжал в тот день? Что-то говорил? Она покосилась на Марата. — Ему можно сказать, он друг, — тихо сказал Андрей. — Насколько? — Всё говори. Марат настороженно переводил взгляд с него на неё. Она менялась на глазах. Её взгляд похолодел. Она встала, нервно заламывая кисти рук. Подошла к сумке и стала рыться в ней. — Я… правда не знаю, что за дела у него. Вот он пустился в это дело с заводом, загорелся им прям… у него же на нём раньше отец работал. Потом только проклял его… — она нашла в сумке пачку сигарет, чиркнула зажигалкой. — Они как с Раджой и Гусем этот завод выкупили, ну и… — она поводила в воздухе зажжённой сигаретой. Андрей встал вслед за ней и открыл окно настежь, в комнату ворвались звуки города. — Не важно, в общем, как, — продолжила она, — мы ещё тогда только встречались… А что я сделаю? Ну да! Я знала о нём, что он с этими…! А что? Лучше бы я дальше в магазине канцтоваров бюстами Ленина торговала?! Я тоже жить хочу… Знала я. Но он… никогда не посвящал меня, просто приносил деньги. Да я и не спрашивала… Но завод. Да. С ума сошёл по нему… всё твердил: «Я докажу отцу, докажу отцу…» Какой дурак… какой… — внезапные истерические всхлипы вырвались из её гортани. Она подошла к Андрею и ударила его плечо кулачком. Марат подавил желание закатить глаза, но тут же пристыдил себя, увидев грустный взгляд Андрея. — Завод? — переспросил Марат. — Какой завод? — Полиэтилена… Он не один им владел, нет… Но он один хотел что-то, остальным лишь бы распилить да продать… и что-то… не знаю… говорил, что в Москве деньги найдёт… а как — я так и не поняла… Она утерла лицо. Обняла Андрея и уже не стесняясь тихо плакала у него на груди, пока он поглаживал её по спине и шептал что-то. Её волосы растрепались, длинная коса наполовину расплелась; из приоткрытого окна в комнату ворвался резкий порыв ветра и раздул веером длинные чёрные пряди. Больше она ничего не скажет, понял Марат. Он знал это состояние опустошения после откровений. Она вцепилась в руку Андрея как за спасательный круг, развернулась и смотрела бессмысленным пустым взглядом в окно. Марат прошёл в коридор к телефону и набрал участок. После нескольких долгих гудков трубку взял один из оперативников Яковлева и передал, что Яшина ещё нет. Блин… Марат с шумом повесил трубку. Андрей, будто прочитав его мысли, подошёл и тихо спросил: — Тебя подвезти? Марат стоял в нерешительности. Затем ответил, кивая на Теплухину в комнате: — По-моему, тебя здесь ожидают… — Я пойду попрощаюсь и заведу машину… — не дав Марату возразить, сказал Андрей. Марат услышал, как он еле слышно что-то говорит Теплухиной, на что та ответила что-то высоким просящим голосом, затем Андрей вышел из комнаты и, схватив куртку, вышел в коридор.***
Не сказать что Марату что-то не нравилось, но явно что-то раздражало. Распирало изнутри. И ведь он и сказать ничего не может… кто Марат Андрею? Никто. А тут… Как глупо всё, — думал он, смотря на полосы дождя на окне. Андрей молча вел машину, только дворники на лобовом стекле разрывали тишину раздражающим скрипом. — Чё, Андрюш, решил вдовушку утешить? — не выдержав, прошипел Марат. Андрей оторвался от дороги, посмотрел как-то странно на Марата. Под этим взглядом всё его ёрничество и язвительность улетучились. — Приехали, — сказал Андрей и мотнул головой на здание ГУВД. Сам злой на себя, на свой несдержанный язык, и на что-то ещё, в чем не хотел признаться себе, Марат, не прощаясь, выскочил из машины и влетел в кабинет. Яковлева на месте не было. Пара новых оперов уткнулись в бумаги. В углу, у стола с чаем Яшин распаковывал пачку печенья. — Вот спасибо, Яш! Вот помог, блять! «Заберу! Заберу!»… — Ты чего? Да там это… Петров совсем присел на меня… Но Марат не успел ответить — телефон на столе затрезвонил. Марат рявкнул в трубку: — Алё! — Суворов? — Марат узнал бесцветный голос Яковлева. — Приезжай сюда, это надо видеть…***
У бывшей птицефабрики стояли служебные машины; ворота — распахнуты настежь, лишь красно-белая служебная лента перевязывала их, свисая. Яшин припарковался рядом, почти увязая в чёрной грязи передними колёсами. Марат выбрался из машины и увидел на подходе к заброшенному зданию несколько человек из отдела — знакомые и незнакомые лица: криминалисты с фотокамерами, местный наряд милиции. Подошёл поближе. Дождь перестал, но солнце так и не выглянуло; чёрные вороны сидели низко к земле, раскачивали ветки кустов и громко горланили. У темного выжженого участка земли, где раньше горел костер, были воткнуты высокие флажки, помечающие улики; на траве у реки, в просвете между голыми ветками кустов, мелькали головы аквалангистов в реке. Марат стремительно прошел вперед, и увидел самое главное на поляне: перед Яковлевым, упершим руки в бока, лежали несколько крупных и малых серых свёртков на земле, плотно обтянутые в продуктовые полиэтиленовые мешки. Кое-где мешки были порваны, из них высыпались булыжники. На одном из пакетов были изображены мужчина и женщина в помпезных нарядах с подписью в углу — «Санта Барбара». Их лица причудливо изогнулись и напоминали смеющихся уродов. — Сколько? — спросил Марат. Яковлев проигнорировал его вопрос, так что Марату пришлось настойчиво повторить. — Трое. — буркнул сквозь сжатые зубы Яковлев. — Ещё не ясно, кто именно, конечно, но думаю — те самые, казанские… — Яковлев потирал подбородок, вглядываясь в пакеты. — Один пакет полупустой — он говорил нехотя, будто сам с собой, — отсюда голова и выплыла… течение подхватило её, ну и так она ниже по реке и оказалась… ну что ж… у Серёги Кузнецова будет много работы… — он поддел палкой один из растрепанных свёртков. — Помельче куски — по пакетам, покрупнее — обмотали листами полиэтилена, вложили камни… — Пакеты вижу из магазина… а полиэтилен какой-то особый? — Это криминалистам выяснить… но да, крупные листы… может, в строймагазине покупали… — Есть у меня идеи, откуда… — протянул задумчиво Марат. — Поболтаю с криминалистами… А с костром что? — Остатки текстиля, в основном по мелочи… в кустах ещё обувь, та, что не догорела…***
Дома Марат, как какой-то заболевший, подошел к тумбочке с телефоном, хотя не собирался, совсем же; но нет… вот оно, что-то неуёмное, неудобное — вылезло из-под кожи. Долго смотрел на телефонный диск. Когда ехал в метро, перед глазами вертелись серые мёртвые свёртки, как вода стекала с полиэтилена на вытоптанную траву, эта матово-чёрная прогалина костра. И затем красная плиссированная юбка Теплухиной и её размазанная тушь на футболке Андрея, его рука сжимает её узкую талию. Пора Андрею сказать, чтоб съёбывал нахуй в свою Казань, не путался под ногами… И листок с номером телефона пора сжечь или выбросить. Марат достал смятый кусочек бумаги, ухмыльнулся его крупному размашистому почерку. Вспомнил, как этим почерком Андрей выводил в его тетрадке алгебру — такой же нолик с палочкой наискосок. Сука… Марат потёр лицо и, когда двери метро раскрылись, он одним движением выбросил серый комок бумаги ровнехонько между платформой и вагоном поезда. А теперь, стоя в темной прихожей, вся квартира пропахла сигаретами и одиночеством, Марат загипнотизированно смотрел на черный блестящий телефон. Снял трубку — долгий гудок. Пальцы потянулись к телефонному диску. Внутри что-то ехидно зашептало — «легко выкинуть листок, когда запомнил его номер наизусть, да?» — Марат? — Андрей сказал тут же, после первого гудка, не дожидаясь первых слов от Марата. Марат медленно и глубоко вздохнул, и затем сказал: — Нашли. Услышал тяжелый выдох Андрея. Рассказал ему в общих чертах, механическим голосом о находках. Зачем вообще звонит ему? Неправильно это все… неправильно — думал он пока рассказывал. Андрей молчал. Марат снова подумал — зря. Всё зря. Зачем позвонил? И тут же неожиданно для себя спросил, словно профессиональная часть его жила отдельно от него самого: — Я это… чего звоню… Алсу твоя… упоминала какого-то Раджу, Гуся. Кто это? — Долгий разговор… — А ты торопишься? — спросил он, нервно покусывая обветрившуюся губу. — …и не телефонный… — продолжил Андрей. — Завтра суббота, ты как? Свободен? Как насчёт встретиться? — сказал Андрей полушепотом, так что у Марата пробежали по затылку мурашки. — Фиг знает. Я, возможно, занят, надо заехать в судмедэкспертизу, — сказал он зачем-то. — Тебя подвезти?.. Марат медленно съехал вниз по стене и осел на пол, смертельно усталый. В голове — пугающая пустота и непонятный страх. Как что-то отрезая внутри себя, что-то живое и трепещущее, но что не имеет права жить, — он тихо, не объясняя и не прощаясь, медленно нажал на рычаг. Положил трубку. Уставился бессмысленным взглядом в дверной проём на кухню, на потёртые ножки стола. Внутри всё гудело, как трансформаторная будка, как линия электропередач. Как гудок в телефоне. За окном непроглядная чернота ночи. Захотелось выть. Вдруг телефон резко и пронзительно зазвенел. Марат, почти подпрыгивая, не веря себе, торопливо и радостно снял трубку, произнёс: — Алё… — чуть было не сказал: «Да это случайно, разъединилось что-то», когда услышал голос Серёги: — Марат?.. Это ты? — Серёга был пьян, язык заплетался. — Марат, почему? Почему, ну что я не так сделал-то, а? Я не могу так… Ну ответь. Ну давай как раньше? Давай? Я не знаю, что со мной случилось тогда… Просто ты… и вот, знаешь, жизнь как-то вся пошла… понимаешь? Я каждый раз, когда ты уходил, места себе не находил… я всё вижу тебя во всех, Марат… Вчера парнишку такого привезли, молодой такой… У него родинка, как у тебя, маленькая, на скуле… И я не смог, понимаешь, резать его не смог… Ты тут? Марат, ты тут?.. — Тут. — Полностью опустошенный, он бессмысленно смотрел впереди себя на тёмную кухню. За окном раскачивались деревья под мертво-белым светом фонаря. Захотелось курить. Вспомнил, что закончились все сигареты. — Марат… Я всё нас вспоминаю… Не могу забыть, понимаешь? …Я приеду? …Сейчас, можно? — Приезжай, — равнодушно произнёс Марат.
