Ангел

      Тихий скрип снега под ногами, а над головой разливается северное сияние. В тёмном небе разноцветные всполохи извиваются подобно ужам. Рафаил задрал голову. Это была не первая аврора его жизни, но он каждый раз смотрел на неё и не мог налюбоваться. Глаза, цвета чистейшего неба, ловили каждый завиток. Они запоминали каждый цвет и узор. На белые кудри упала снежинка. Скоро облака заволокут всё небо и спрячут волшебную красоту. Рафаил опускает голову. Окна в избушках приветливо горят. Когда-то здесь не было всего этого. Когда-то здесь не было и города, лишь одинокий монастырь.       В колени врезались, едва не сбивая с ног. Снизу вверх смотрели яркие детские глаза. Пухлые щёчки порозовели от мороза, а из-за рта вырывался пар.       — Простите, — протараторил мальчик и убежал по направлению к пристани. — Корабль! — кричал он и постепенно к нему присоединился ещё один ребёнок. За первым был второй и третий. Кучка детей разрасталась, превращаясь в радостно смеющуюся толпу.       Рафаил бросил взгляд в сторону дома и, резко развернувшись, направился к пристани. Домой он всегда успеет, а в хорошую погоду можно и погулять.       Пристань встречает радостными возгласами детей и кораблями. Великолепные, большие, от одного их вида захватывает дух. Самый северный порт. Самый главный порт великой страны. В душе Рафаила разливалась гордость. Это было про него. Это было его. Корабли, порт, море, снег и аврора. Всем этим был он.       — Отец! — мимо проносится мальчишка и бросается на шею моряку. Тот подхватывает ребёнка, как пушинку, и кружит.       Тонкие губы Рафаила растягиваются в улыбке. Сколько бы веков не прошло, это тепло всегда растопит зимний холод и прогонит вьюгу. Рафаил ещё немного наблюдает за кораблями и ноги несут его на главную улицу. Сегодня домой не хочется совершенно. Не потому, что там плохо, а потому, что снаружи хорошо.       Несмотря на вечерний час, город заливается огнями и продолжает жить пуще прежнего. На лавочке сидит старик и играет залихватскую мелодию. Рядом ребёнок, совсем ещё кроха, но в такт музыке хлопает трещотками. Бабушки, сидящие чуть в сторонке, заводят песню, а рядом пляшет молодёжь. Какая-то девушка бросает взгляд на Рафаила и её глаза сверкают озорством. Она подбегает к нему и хватает за руку, утаскивая к танцующим. Первые секунды Рафаил растерян, но музыка сама подхватывает его. Ему казалось, что он позабыл эти пляски, но тело помнит всё. Рядом кто-то громко свистит, подстегивая танцующих, и Рафаил смеётся. От дикого темпа становится жарко, но он продолжает плясать. Незнакомка, утащившая его танцевать, радостно улыбается. И внутри разливается гордость. Эти люди его, и танцы тоже. Они такие живые и настоящие. Такие горячие, в этом холодном краю. И Рафаил тоже живой. Тоже горячий и радостный. В таком месте и с такими людьми никакой мороз не в силах его напугать.       Но весна решила расставить всё по своему.       Рафаил поплотнее задёрнул ворот. Несмотря на весну, погода была ещё достаточно прохладной. Даже тёплое, солнышко заволокло тучами. Утром был красный восход. Сейчас тучи. Ещё и пятница. Рафаил не верил в приметы, особенно в плохие, но волей не волей напрягся. На душе было не спокойно. Может, действительно не к добру всё это? Даже рынок, словно застыл.       Мужчина у дома заставляет встрепенуться и убрать угрюмое выражение с лица. Негоже так гостей встречать. Рафаил убирает затвору и пропускает гостя внутрь, а сам заходит следом. Мужчина странно мнётся, и его редкие взгляды, брошенные на Рафаила, не могут ни вызвать подозрений.       — Говори уже, а то так до вечера простоим, — невыдерживает Рафаил, а сердце сжимается от плохого предчувствия.       — Рафаил Фёдорович, там ... — мужчина не заканчивает и молча протягивает письмо.       Без ножа, срывая царскую печать и рвя конверт, Рафаил вскрывает письмо. Сердце бешено бьётся. Сотни мыслей кружат в голове. Что могло случиться такого, что столь сильно напугало взрослого мужика? Его это напугало ещё сильнее. Пальцы до побеления сжимают стол. Комната вокруг кружится, а земля уходит из-под ног.       — Как? — единственное слово вырывается у Рафаила.       Как он мог так поступить? Как он это придумал? Как он думает, что будет с городом дальше? Слишком много «как» и ни одного ответа, лишь расплывчатое будущее. Он больше не будет самым главным портом. Он больше не сможет торговать. Специалистов, его специалистов, отдадут какому-то мальчишке, вместе с его званием. «Вместе с жизнью», пробегает в голове, но Рафаил гонит эту мысль прочь. Царь хочет, чтобы он явился к новому порту на поклон. Он не может не явиться. Рафаил не сбежит. Он посмотрит в глаза мальчишке, который с ним так поступил.       В ушах шумит кровь, и только спустя время до Рафаила доходит: «Мальчишке отдали звание столицы. Михаил должно быть в ярости». И на мгновение собственная боль притупляется. Он не один у кого забрали всё. Он не один ненавидит этого из ниоткуда взявшегося выскочку.       Путь до Санкт-Петербурга пролетает за мгновения. Он должен увидеть Михаила и понять, что он не одинок. Он должен увидеть мальчишку и высказать ему всё.       Но план умер с самого начала. Михаил был черезчур спокоен, и это не могло не злить. Рафаилу хотелось рвать и метать, хотелось, чтобы хоть кто-то разделял его боль, но этого кого-то не было. Идея высказать всё мальчишке умерла, задушенная возмущением и одним лишь вопросом: «Кто это?». Возможно, Рафаил был бы мягче. Возможно, он не сорвался бы так. Но этот мальчишка даже не знал, благодаря кому он процветал. На чьих костях он появился и кого погубил, чтобы родиться. Пётр называл мальчика «Парадиз», но этот рай родился из крови и плоти ангела, оставляя того опустошённым.       Рафаил не помнил, как вернулся домой, но он хорошо запомнил, что в тот год в порт вошло лишь девятнадцать кораблей, вместо привычных пары сотен. Он хорошо запомнил и запустение, что началось в тот год. У него ещё были силы. Он ещё жил. У него были леса и море, но он был пуст внутри. У ангела оторвали крылья и отдали другому. Счастье и яркие краски выключили, словно их никогда не существовало. Он был первым портом России. Он был тем самым окном в Европу, что так жаждал Пётр, но он был недостаточно хорош. Город трески, доски и тоски, теперь это было про него. У Рафаила был лес, была рыба, но вместо ярких и резвых пазорей он стал серым небом и тоскливым тёмным морем.