На линии телевизионного огня

      — Давай, Кулёмина, переодевайся, и пойдём, мячик побросаем. Так думается лучше. Ты как считаешь? — улыбаясь, обратился к Лене, уставшей от дороги, но довольной от встречи с другом, Игорь.       — Это точно. Нет ничего лучше, чем думать, когда бросаешь мяч в кольцо. Гуцул, ты эту прописную истину в институте узнал? — весело съязвила Лена. — Но мячик и, правда, побросать можно. Поможет расслабиться, я надеюсь.       Через десять минут ребята уже как дети, смеясь и наслаждаясь игрой, пытались отнять друг у друга баскетбольный мяч. Теперь Лена даже поняла Гуцула с его рассуждениями об облегчении мыслительного процесса. Втянувшись в игру, раскрепостилась и отбросила лишний мусор из головы. Всё само собой разложилось по полочкам.       — Ленок, а чего ты теряешь? Останешься в своей политике, просто уйдёшь из «горячих точек». Я так понимаю, тебя всё равно этот экстрим напрягал, и боялась ты не хило. Просто не думала никогда о том, что может быть как-то по-другому. И на нашу Кулёмину нашёлся мужчина, который за неё подумал и всё решил. Тебя же это обидело даже больше, чем его слова о смене профиля.       — Гуцул, ты думаешь, что самый умный? — деланно обиделась Лена и тут же, улыбнувшись довольной и открытой улыбкой, бросила мячик в Игоря.       — Я придумал. Ты попробуй в спортивные новости уйти. Тоже интересно ведь, Ленок.       — Я подумаю, Игорь. Идея неплоха, только скучно это — комментаторские спортивные будни, — с лёгкой грустинкой ответила ему девушка. — Пойдём спать что ли, а то завтра рано утром у меня самолёт.       Игорь подошёл к журналистке и взял её за руки.       — Я помог тебе? — тихо спросил он подругу.       — Как никто, — отозвалась Лена и обняла Игоря, задумавшись о том, что пора попрощаться с одним домом и вернуться в другой — в настоящий. ***       — Джордж, я всё решила. Оставляй меня в обычной политике, хватит с меня Ирака, Пакистана и подобных им мест.       Лена уже полтора часа пыталась убедить главного редактора в окончательности принятого ей решения.       — Элен, ты же лучшая! Кого я найду на замену тебе?       — Ой, Джордж, не преувеличивай, за моей спиной всегда стояла целая очередь корреспондентов, желающих работать вместо этой выскочки Кулёминой.       Редактор молчал.       — Джордж? — Лена попыталась вывести из задумчивости мужчину.       — Хорошо, пусть будет по-твоему. А то, глядишь, еще переманят тебя у меня. Ещё пожелания есть?       — Есть. Отправь меня сегодня комментировать игру «Чикаго Буллз», — робко, потупив взгляд и не сдерживая улыбки, попросила Лена.       — Кулёмина, у тебя после замужества совсем крыша поехала? Зачем тебе это? — возмутился Джордж.       — Ну, пожалуйста. Я просто хочу себя попробовать в чём-то новом. Вдруг мне понравится.       — Ага, и ты тогда совсем всю политику забросишь. Не надейся даже.       — Не заброшу, обещаю тебе. Просто вот настроение у меня сегодня такое, — Лена вроде бы и умоляюще, но при этом, не теряя чёртиков в зелёных пронзительных глазах, обращалась к редактору.       — Убедила, иди уже отсюда, получай аккредитацию, и чтобы мои глаза сегодня тебя больше не видели.       Лена радостно чмокнула коллегу в щёку и унеслась из кабинета. ***       Кулёмина вышла наружу из здания телестудии и моментально попала под струи проливного дождя. Сделав шаг назад, спряталась под крышу, ожидая окончания ливня. Дождь вдруг окутал девушку воспоминаниями о муже. Она поймала себя на мысли, что практически не вспоминала о нём за последние несколько суток. Журналистка настолько погрузилась в решение проблемы, которая всплыла перед ней после замужества, что просто забыла о чувствах. Это напугало её.       «Виктор оказался прав. Ни его работа, а моя разрушит нашу любовь. Я слишком сильно погружаюсь, а он чувствует, что не может вытянуть меня оттуда. Смена профиля была всего лишь предлогом. Менять нужно Кулёмину Елену и моё отношение к работе».       Лена достала из сумки мобильный телефон и отправила по виртуальным проводам сетей сообщение для любимого человека:       «Я приду сегодня в двенадцать ночи. Люблю тебя». ***       Виктор вошёл в полупустой офис. Часы остановили стрелки на десятке, за окном темно, а ему ещё предстояло заняться монтажом сюжета. Устало усевшись на стул, он почувствовал звук вибрации телефона, извещавшего о пропущенном сообщении или звонке. Во время сегодняшней работы у него совсем не осталось времени отвечать на звонки. Журналист достал телефон из кармана костюма и просмотрел последние данные. Взгляд выловил одно из последних сообщений в списке — адресат жена. Сердце застучало сильнее, и Виктор поймал себя на мысли, что боится прочитать текст.       В офисном коридоре вдруг раздался шум. Степнов выглянул из кабинета и наткнулся взглядом на запыхавшегося, покрытого толстым слоем пыли и с кровавой раной на голове Лари — редактора спортивных новостей.       — Что случилось? — подбежал к коллеге Виктор и, усадив его на стул, налил воды и подал ему стакан.       — Степнов, там ужас, — заикающимся голосом ответил журналист. — В «Юнайтед Центр» крыша обвалилась. Мне повезло, я на выходе был, но там осталось куча народу: журналисты, болельщики, спортсмены.       Виктор ужаснулся, представляя ту картину, которую описывал ему Лари.       «Господи, даже спортивные корреспонденты подвергаются опасности».       Из задумчивости его вывел голос коллеги, неожиданно произнёсший родное имя.       — Я там Кулёмину Елену видел сегодня. Она почему-то комментировала матч. Не знаю, была ли она там во время происшествия, но, когда я выходил из здания, то видел, что Лена ещё оставалась у комментаторской кабинки.       Виктор схватился за голову и, потеряв все силы и мысли, сел на рядом стоящий стул. Вдруг вспомнив о сообщении, хватаясь за него как за спасательный круг, он достал из кармана сотовый телефон и, наконец, прочитал текст… Зажав рукой рот и зажмурив глаза, Виктор пытался удержать в себе крик отчаяния.       «Я приду сегодня в двенадцать ночи. Люблю тебя». Время отправления сообщения 14:00. По щеке мужчины потекла одинокая слеза. Лари непонимающе посмотрел на Виктора и попытался достучаться до него, тряся за плечо. Но журналист не слышал его. Он молился…