Lost Cherry
16 ноября 2025 г., 19:05
***
Шарль тяжело открыл глаза — вчерашнее празднование дубля и, что самое главное, первого места впервые за почти год и два месяца для Ferrari стали чуть ли не даром свыше. Во всяком случае, празднование было настолько грандиозным, что затмило нарастающую и почти достигшую апогея борьбу между пилотами McLaren и слишком близко подобравшегося к ним Ферстаппена, что также заехал на подиум в этот раз, в отличие команды оранжевых. Оскар и Ландо вновь не поделили трек — борьба между когда-то «не разлей вода» сокомандниками набирала обороты и упаси Господь попасть под их руку, особенно после того, как обе машины получили DSQ из-за грёбанной протёртой планки. Шарль вспомнил Гран-При Китая в самом начале этого сезона, что обернулся для итальянской команды трагедией мирового масштаба, и, поразмыслив о том, что есть всё-таки в этом мире хоть какая-то справедливость, от радости упился, отрабатывая очередное спонсорство с брендом алкоголя. Кажется, это был контракт с «виски-брендом», но точно он сейчас не готов сказать. Справедливости ради, не стоит считать его, Леклера, алкоголиком — Хэмилтон, что обычно тоже пропагандировал за здоровый, едва ли не «христианский», образ жизни и что вечно баловался только чем-либо безалкогольным, поразил своими умениями не только обычных работяг-механиков, но ещё и руководство во главе с Фредом, а того, казалось, удивить было сложно — мужчина повидал уже многое за свою жизнь. Как жаль, что Шарль не помнит прошедшего вечера и ночи — все краски смешались слишком рано, а потому в голове остался лишь белый шум и звонкое похмелье, бившее по вискам отбойным молотком. В горло будто ваты напихали по самые гланды, а слабое головокружение заставляло ощущать себя словно во время прогулки на яхте под воздействием обыкновенной морской качки. Рядом, шурша белоснежными простынями слегка сменило расположение чужое тело, ставшее за года таким родным, от чего боль от этих мыслей на мгновение отступила, чтобы вдарить с новой силой. Шарль очень давно испытывал чувства к Максу — казалось, что те зародились ещё тогда, когда они были мальчишками, гоняли в картинге и были соперниками с головы до пят. Прошло время, а они всё также соперники, но это осталось лишь для паддока и камер — в остальное время они стали друг другу теми, кого не побоялись бы назвать «своим человеком» или попросту «родным», немного не доходя до «муж» и давно перейдя черту «просто любовник». Голова вновь отдала пульсирующей болью, от чего Леклер прикрыл глаза и прислонился прохладным запястьем к собственному лбу, дабы унять постепенно нарастающее желание лезть на стенку. Внезапно почувствовав непривычный холод, он открыл глаза и опустил кисть на уровень глаз, рассматривая затуманенным зрением нечто поблескивающее на собственной руке. — «Макс Эмилиан Ферстаппен, в какую херню ты втянул меня на этот раз?!» — не по-своему взвизгнул Шарль, стоило его глазам зацепиться за холодный металл на безымянном пальце.***
Ранее.
Макс устал. Буквально выдохся, но такова жизнь. Теперь Ферстаппен, хоть и не крепко, но зацепился за первое место в личном зачёте, обходя вновь потерявшего лидирующую позицию после Сан-Паулу Норриса, что уступил Пиастри всего каких-то пять очков и пропустил вперёд Макса, а сам Оскар в Вегасе из-за проблемы с планкой и вовсе был дисквалифицирован на пару с британцем, от чего отрыв Макса в личном зачете стал двадцать восемь очков. Не самый комфортный, но если вспоминать то, что было в двадцать первом… Ферстаппен решил выбросить подобное из головы — просто вышел прогуляться по ночной «Мировой столице развлечений», хотя буквально совсем недавно сам несся по этим улицам, а после завернул в бар и джин-тоник полился рекой. В конце концов, когда он больше не смог выносить общество окружающих его пьяных вусмерть людей, что отбили напрочь желание самому упиться в хлам, Макс просто вернулся обратно в отель и скрылся в своём номере. Почему он остался, хоть и был чуть ли не единственным, кто обладал личным джетом? Одно имя: Шарль. Они договорились, ещё когда были в их совместной квартире, что независимо от результатов они летят вместе. Если Ferrari вдруг реально вспомнят, что когда-то были легендарной командой и совершат что-то воистину фантастическое, то Макс всё равно дождётся своего парня, даже если тот на радостях решит упасть в счастливую кому. И Ferrari реально совершили что-то невозможное — казалось, команда дала на попятную, но поразительный дубль запомниться надолго, особенно в связи с почти прошедшим и откровенно неудачным сезоном. Шарль и Хэмилтон были пилотами дня — этот титул зрительских симпатий по праву принадлежит им, с чем Макс более чем согласен. А потому, чтобы не мешать, нидерландец побыстрее постарался закончить со всей официальной частью, откланялся Менкесу на послегоночном брифинге, поздравил Юки с четвёртой позицией под конец гонки, что стало для японца примерно такой же сопоставимой радостью, как и дубль для итальянцев, и мигом скрылся в толпе, а после и в их номере, где подождал, пока все фанаты, гонимые таким же джетлагом, разойдутся по своим отелям, либо барам и сам нидерландец преспокойно пройдёт парочку кружочков перед сном, пока в номер не ввалится «Zijn dronken zon». Счастливое, хоть и на грани алкогольного отравления. — «Ма-а-акс,» — протянул Шарль, вваливаясь в их совместный номер. По правде говоря, номера у них были раздельными, но они вдвоем договорились чередовать ночлежку каждый гоночный уик-энд и на этот раз короткая соломинка выпала Ферстаппену. — «Mijn zon, хорошо провёл время?» — Макс отлип от книги, которую взял с собой на эти выходные. Кажется это был какой-то роман от современного французского писателя, что слишком запал Шарлю в душу и упоминанием которого он вынес нидерландцу мозг. Макс в романтике не понимал от слова совсем и без разницы было ли это очередным «ромкомом», что почему-то так нравились экстраординарной монегасской натуре, или же сплетня о ком-то именитом, которой охотно делились люди в интернете, а Пьер подхватывал от своей девушки и после уже передавал Шарлю, а тот доносил нидерландцу. — «Кажись, я сорвал голос,» — прохрипел и коротко икнул Леклер, заваливаясь на постель и, соответственно, на Макса сверху, накрывая его бедра своими. — «Неужели ты прям настолько сильно орал гимны Монако и Италии?» — поддел Макс, откладывая книгу на прикроватную тумбу. Все равно в ближайшее время к чтению он не вернется, хоть убейте — Ферстаппен не знает, кто клюет на эти довольно-таки однотипные романы, которые… Ладно, он знает как минимум одного человека, так что вопрос можно закрыть. — «Итальянский плейлист на повторе,» — сказал Шарль, отставляя руки назад и откидывая голову. Максу пришлось прикрыть глаза и подавить стон. Пах Шарля давил на его и стоило парню слегка невзначай поелозить, то это начинало действовать на Макса, как рычаг. Завёлся он ещё тогда, когда видел монегаска на вершине пьедестала — тот буквально светился, и не только из-за сотни огней прожекторов; при золотистых брызгах игристого и вовсе выглядел как Апполон, стоило намокнуть ткани комбинезона, а слою термобелья приклеиться к телу, очерчивая поджарый силуэт, что он уже, казалось, запечатлел на обратной стороне век. — «Шарль…» — стоило монегаску вновь попытаться поменять положение и вновь потереться, так Макса бросило в жар. — «Шарль, я все понимаю, но… Может не сегодня?» — «Что «не сегодня»?» — игриво наклонил голову Леклер, слегка надув пухлые губки. — «Ты не в своем уме… Сейчас.» — «Но я хочу.» — С напором заявил монегаск, наклоняясь еще ближе — «Шарль…» — Голос Макса сорвался, стоило тому прижаться своими губами к его и жадно втянуть в поцелуй. — «Порадуй своего победителя, ну же,» — на французском между поцелуями и короткими вдохами быстро лепетал и подначивал Шарль, оттягивая ворот простой домашней серой футболки нидерландца и спускаясь по шее к ключицам. — «Иначе я расстроюсь. Ты же не хочешь, чтобы я грустил?» — «Мне ждать потом от тебя подобного, только за чемпионство?» — хрипло поинтересовался Макс. — «М-м, я подумаю.» — нахально улыбнулся Леклер, что выбило из груди Ферстаппена воздух. — «Если выиграешь чемпионат, в чем я не сомневаюсь, то да.» Нидерландец перехватил инициативу — резко перевернул Шарля на спину и теперь нависал над ним, будто изголодавшийся зверь, готовый чуть что, наброситься на распростершегося на постели монегаска. — «Ну же, mon lionceau,» — томным шепотом проговорил Леклер, едва ли не хныча. Зеленые глаза, что обычно светились как тысяча подсвеченных софитов, будто глядели в душу. Зрачки почти полностью перекрыли радужку. — «Ты меня когда-нибудь убьёшь, знаешь?» — «Знаю.»***
Шарль блаженно прикрыл глаза, едва ли укрыв нагое тело сбившейся простыней. Его ровное дыхание было обманчивым покоем, под которым пульсировала живая, тёплая волна полного удовлетворения, что ощущалась как самое действенное средство от похмелья. Он не просто наслаждался близостью; он наслаждался картиной, которую они создали вместе — этой совершенной, мимолетной композицией, неоновыми бликами из-за панарамного окна и собственным отражением в бесконечной ночи Вегаса. Он медленно перебирал короткие и немного жесткие русые волосы Макса, будто только что не цеплялся за них, пока сам нидерландец доводил его до предела, принимая во всю длину. — «Доволен?» — приглушенно сказал Ферстаппен, чувствуя одобрительные почесывания и сжатия у корней. — «Угу, только…» — слегка замялся Леклер. Вероятно, алкоголь до сих пор разливался рекой в его крови, заставляя путаться в мыслях. Может, на утро он ничего и не вспомнит, но это будет утром. Главное, чему его научила жизнь — ловить момент и не жалеть о сделанном. — «Как будто чего-то не хватило.» — «М?» — лениво отозвался Ферстаппен. — «Черт возьми, да! Мы же в ебанном Лас-Вегасе!» — воскликнул Шарль, заставляя Макса прикрыть глаза цвета Северного Ледовитого океана. — «И что?» — «Пошли распишемся. Я хочу чтобы ты, блять, был моим мужем! Мы с тобой вместе почти двадцать лет — где моё кольцо, а?» Макс застыл. Нет, он собирался сделать Шарлю предложение тогда, когда у них у обоих закончится этот сумасшедший сезон, но Леклер, видимо, решил продолжить свою серию побед и забрать все первые места. Во время гонки, сидя на его члене, и теперь, похоже, утащить его под венец. — «Это говоришь ты или остатки алкоголя в твоём теле?» — «Макс Эмилиан Ферстаппен, я давал тебе хоть раз усомниться в серьёзности своих намерений?!» — «Помню как ты пришёл ко мне домой после спонсорской тусовки с пьяной лыбой, признался, что ты меня любишь больше, чем Ferrari, и что «ещё немного и меня вырвет», а потом ушёл в мою ванну и наблевал в стиральную машину, после чего я ночью выхаживал тебя, а на утро мы, в конечном счете, начали встречаться.» — «И заметь, что ни одно из того, что ты перечислил, не противоречит тому, что я сказал. И за стиралку я извинился! Я тебе даже новую подарил.» — «И что, предлагаешь пойти в церковь?» — Макс потянулся за телефоном, приподнял его и глянул на экран. — «В три ночи? У меня даже кольца нет с собой.» — «А у тебя есть?» — оживился Шарль, приподнимаясь на руках и нависая над Максом. Его зеленые глаза смотрели в самую глубь голубых. — «О Боже, Макс, не говори, что…» — «Угу, они дома, в моём комоде. Под той футболкой-мерчом Mercedes, которую в шутку подарил мне Тото, когда мы встретились в Сардинии» — «Я до сих пор предлагаю её нахрен сжечь. Расселлу и Антонелли и так хорошо живётся в серебряных стрелах, особенно после того, как продлили контракты на пять лет каждому, так зачем им мешать?» — Отмахнулся Шарль, наваливаясь на мужчину сверху и вновь придавливая его всем своим весом. — «Решено, мы идём в церковь.» — «Шарль, сейчас только три блядских часа ночи,» — проскулил Макс, не желая покинуть тёплой постели как минимум до утра. — «А я повторюсь, что мы в Вегасе, детка. И, кажется, я помню, где здесь можно обвенчаться в любое время суток.» На такое коварство Макс лишь глубоко вздохнул и притянул вновь Леклера к себе.***
— «Макс Эмилиан Ферстаппен, в какую херню ты втянул меня на этот раз?!» — Громко возмутился Шарль, замечая "побрякушку" на безымянном пальце. — «Тебя как будто это не устраивает,» — сонно приоткрыл один глаз и покосился на кольцо из белого золота нидерландец. — «Устраивает, но…» Договорить Шарль не успел — Макс притянул его к себе в медвежьих объятиях и тихо мирно засопел, улёгшись монегаску на грудь, на последок сипло пробормотав: — «Ik hou van je, mijn schat.» Леклер лишь вздохнул. Он аккуратно потянулся за телефоном, что был буквально брошен на тумбу ещё по возвращению в номер до, как он стал вспоминать, начала его пьяного перформанса с раздеванием и доведением до разврата невозмутимого и куда менее выпившего Ферстаппена. На экране засветилось местное время: «13:46», а также куча непрочитанных из разных мессенджеров. С количеством сообщений, разве что, соперничало только количество неотвеченных звонков. Единственное, что привлекло Шарля, так это сообщение от его менеджера. Николя написал лишь одно большое сообщение, жирным шрифтом выделив основную суть. [Зернистое фото, отснятое в одно из самое тёмное время суток, но, что удивительно, с отчётливо различимым силуэтом Леклера и Ферстаппена. Оба выходили из Маленькой Белой Часовни. Оба улыбались, как нашкодившие и до одури влюбленные друг в друга подростки, а на следующем кадре и вовсе поцеловались.] Я так понимаю, вечер прошёл удачно? Мы подчистили всё, чтобы оно не всплыло хотя бы до Абу-Даби, а дальше вам придётся раскрыться — если не знаешь, что сообразить, то скажи — запряжём PR и SMM отделы. Максу передай, чтобы в Red Bull тоже были начеку, хотя, уверен, они тоже уже в курсе всего. Хороших выходных и доберитесь до Катара вовремя. За что Шарлю нравился Тодт так это за оперативность и отсутствие рассусоливания подобных вещей. Что же, теперь придётся придумывать что-то, чтобы суметь оправдаться, хотя… К чёрту эти оправдания. Макс — его теперь уже не просто парень, а законный муж мурлычет у него на груди, чем-то напоминая Джимми и Сасси, которых пришлось оставить вместе с Лео на Артура, а уже самого Артура на маму и Лоренцо с Шарлоттой. В конце концов, младший брат уже не маленький — вряд ли он не совладал за несколько дней с парочкой самодовольных бенгалов и слишком гиперактивной таксой. Во всяком случае, все видео-отчеты, что они получали, были полны искреннего щенячьего восторга и ленивого домашнего кошачьего урчания от поглаживания по шёрстке. Шарль слегка наклонился, целуя своего мужа во взлохмаченную макушку и сам прикрыл глаза, погружаясь в такой нужный и значимый для сердца домашний уют, даже если они и были на другом конце света от места, что они звали своим домом.
Примечания:
Lost Cherry — переводится в сленге как "потерянная невинность"
