Последний Стрим

Тэхен просыпается так, будто его воскресили против его же воли. Сначала — тяжёлый вдох, потом медленное моргание, и только после этого в мозгах загорается тусклая неоновая надпись: «выходной, расслабься, дурень». Но расслабиться трудно, когда ты открываешь глаза и первым делом видишь собственный бардак, свисающий со всех поверхностей, как рождественские украшения, которые забыли снять в феврале. Комната розововолосого выглядела так, будто её спроектировал человек с идеей, но без сил довести ее до конца. У стены — кровать, на которой Тэ лежал звездой, уткнувшись носом в подушку. Изголовье упиралось в окно, и утреннее — точнее, уже добротное дневное — солнце лупило прямо ему в глаза, как будто пыталось сказать: «вставай, гадёныш, люди уже успели пожить». Плакаты на стене с его лицом слегка отклеились по краям — фанаты присылали много, а клеил он их, естественно, ночью и на соплях. Большой шкаф у стены с зеркалом в отпечатках поцелуев изобразил трагедию: дверца приоткрыта, а из неё выглядывает рукав розового худи, рваные джинсы и что-то вроде глянцевого топика на тонких бретельках. На полу валяется пара вещей, которые вчера так и не дошли до корзины для стирки — ну не донёс, утомился, бывает. Рядом с кроватью — туалетный столик, который давно превратился в место хаоса. Косметика разбросана: кисточки, блески, какой-то хайлайтер без крышки, оставляющий сияющие следы. Тэхен только дёрнул веком в сторону внутреннего хаоса — и тут же отвернулся, делая вид, что проблемы не существует. Проблемы нет, пока её не видишь. Философия такая. Чуть дальше — стол с оборудованием. Там располлжились ноут, микрофон, кольцевой свет, куча проводов, которые перепутаны так, будто он бросал их вслепую, надеясь, что сама вселенная всё распутает. Стримы заканчивались поздно, после полуночи, а после них у Ви происходили ритуалы красоты: умыться, намазаться чем-то блестящим, поговорить сам с собой, поругать себя за лишнюю эмоцию, похвалить себя за шикарный угол наклона бровей, удачный ракурс, подчеркивающий его красоту и макияж. И лечь так поздно, что нормальные люди в это время уже видят десятый сон или живут второй жизнью. И вот сейчас он лежит. Вернее — не лежит, а застывшее полутрупное состояние. Выходной. Двенадцать часов дня. Часы на тумбе подтверждают: да, ты действительно проспал всё, что можно. А куда торопиться? По дому он не помогает, завтрак наверняка ждет на плите, пока мама заботливо хлопочет, заваривая кофе на альтернативном молоке — потому, что на лактозу у него, конечно же, аллергия. Тэхен потянулся, выгибаясь, как кот, который уверен в собственной привлекательности даже в подобном состоянии. Розовые волосы, вчера уложенные, теперь торчат под нелепыми углами — как будто ночью он участвовал в драке за последний пончик в пышечной. Впрочем, он так всегда выглядит после сна. Его лицо — чуть помятое, глаза — узкие, губы — сухие. Типичный утренний Тэ, которого никто, кроме камеры, видеть не должен. Но камера сейчас выключена, так что можно быть собой. Он медленно сел, свесив ноги с кровати. Пол холодный. Неприятно. Жизнь снова пытается навязывать свои правила. Он поёжился, провёл рукой по лицу, пытаясь собрать остатки сознания, и вздохнул так, будто лежит в эпицентре мировой войны. Выходной, — напомнил себе. Работа (так она называл свои трансляции) вечером, ни дел, только ты и твой бардак. И надо бы поесть. Он поднялся. Ну, как поднялся — сначала упал вперёд, потом всё-таки поймал равновесие, потом нашёл силу в себе стоять. Стоять — уже маленькая победа. Парень поворачивает голову в сторону, сталкиваясь со своим отражением. Тэ вздыхает. Проводи рукой по волосам —мягким, немного взъерошенным после сна — и смотрит на себя как на человека, которого он частично любит, частично терпит, и частично вообще не понимает. В спальне тихо, лениво, утро течёт по комнате золотой полосой, и розововолосый парень в этом свете выглядит… ну, честно? Как персонаж из модного журнала. Да, может быть слишком тощим, может плечи слегка узковаты, может бёдра чуть менее «м-м, сочно», чем ему бы хотелось… Но в целом картина вполне пригодна для жизни. Он раскладывает взгляд по частям, привычно. Грудь — чистая, светлая кожа, ключицы как две аккуратные запятые; Плечи — округлые, не спортивные, не широкие, но округлые, аккуратные; Руки — длинные, худые, с тонкими запястьями, на которых вечно играют жилки. Он чуть отодвигается, чтобы увидеть себя целиком. Живот — плоский, чуть напряжённый, как будто он вечно ждёт удара судьбы в солнечное сплетение; Талии почти нет, но его это почему-то утешает: меньше талии — меньше шансов, что кто-нибудь скажет «ты выглядишь слишком хрупким». А он не хрупкий. Он просто… тонкий. Есть разница. Бёдра — узкие, но аккуратные. Знают, как двигаться. Знают, что на них смотрят; Ноги — длинные, прямые, чуть бледные, но довольно стройные. И всё это — он. И странно, но чем дольше он смотрит, тем спокойнее становится. Он живёт среди вещей, которые знает на ощупь. Стены, которые видели его дурацкие танцы в три часа ночи. Зеркало, которое слышало его всхлипы. Матрас, который выдержал все его перевороты и нервные засыпания. И он в этом пространстве… вписывается. Нормально так вписывается. Как будто это пространство видит все его страхи, неудачи, нелепости, когда внешний мир встречает вылизанную, сияющую картинку. Тэхен, всё ещё полуразомлённый после сна, вытянулся к стулу, где с вечера висела его белая пижама с розовыми зайчиками. Та самая, которую он носил чаще, чем прилично взрослому человеку, но которая идеально ложилась на его худощавое тело, будто создана именно под него и его вечную тягу быть «немного, но не слишком милым». Тэ встряхнул верх, чтобы расправить ушки на принте — да, у него к одежде особые отношения — и лениво натянул ткань на себя. Пижама мягко скользнула по коже, подчёркивая линию талии, плавно ложась на узкие плечи. Шорты сидели чуть свободно, болтая краями при каждом движении, будто говоря: «двигайся красиво». Но он и без подсказок умел. На секунду парень задержал взгляд на своём отражении — просто чтобы убедиться, что даже в пижаме можно выглядеть сексуально. И да… можно: он это делал автоматически и без усилий, как будто у него встроенная опция «милый и сокрушительно притягательный одновременно». Он провёл ладонью по розовым прядям, взъерошив их ровно настолько, чтобы выглядеть ещё естественнее, и, довольный результатом, щёлкнул языком, будто ставя галочку: идеально, как всегда. И, поправив пояс на своих мягких шортах — так, чисто символически, чтобы выглядеть прилично для потенциальной публики из двух родителей — лениво потянулся и поплёлся к двери. Его шаги были такими мягкими, что казалось, будто он не идёт, а скользит по полу, как особо гламурное привидение. Дверная ручка щёлкнула, и парень вышел в коридор, привычно зевнув так широко, словно собирался проглотить весь дом целиком. Странно. Обычно в это время тут витали ароматы маминых экспериментальных блинов — те, что из года в год почти получаются идеально, но всегда выходят либо слишком воздушными, либо подозрительно резиновыми. А ещё отец С его традиционным кофе — таким крепким, что Тэхен ненамеренно морщил нос, и с ноутбуком, перед которым вечно сидел с видом человека, который держит этот мир на тонком шнурке. Отец был бизнесменом, мать - домохозяйкой, это все, что Ви знал. Его не интересовала работа в офисе. Он и в университете учится просто ради того, чтобы от него отстали. И Тэхен шёл, ожидая всё это увидеть — прям готов был облокотиться на дверной косяк кухни, лениво улыбнуться маме и бросить фразу из серии «Мне двойную порцию». Или услышать отца, который снова скажет: «Ты можешь хотя бы раз встать до двенадцати?» Тэ толкнул дверь кухни плечом — привычно, как всегда — и застыл. Никого нет… Интересно и странно. Стол идеально чистый, плита нетронутая, как будто её вылизали роботы — мама моет ее каждый вечер. На подоконнике — ни одной кружки. А обычно там обязательно стоит хотя бы одна за утро, забытая отцом, потому что он на секунду отвлёкся. Парень моргнул несколько раз: ладно отец, его отсуствие уже привычно. А мама куда ушла? Она никогда не бросала его голодным! И, поскольку он был Тэхеном, его первая мысль была не: О боже, что случилось?, а: Окей… А какого хрена? — Ма-а? — осторожно потянул он, потому что мало ли, мама просто затаилась в шкафу по какой-то загадочной причине. — Пап? Парень огляделся ещё раз — вдруг хоть какой-то след утренней жизни? Ничего. Даже полотенце висело ровно, что, учитывая отцовские привычки, уже само по себе тянуло на тревожный звоночек. Ну супер, — мысленно скривился он. Отлично. Просто замечательно. В доме кто-то выключил родителей. Свалили без предупреждения, просто заебись. И ладно бы, если бы они просто ушли. Но нет — обычно мама оставляла записку. Или хотя бы что-то типа: «я на рынке, в холодильнике котлеты». Даже если он не ел котлеты с того дня, как научился отличать овощи от мяса. Тэхен присел на край стула, и чем дольше он сидел, тем больше ощущение пустоты постепенно превращалось в раздражающее щекотание под рёбрами. Такое лёгкое беспокойство, от которого он ещё не впадает в панику, но уже начинает строить теории, одна хуже другой. — Как будто дом и меня вместе с ним сдать в аренду собираются. Свалили по тихому… — пробормотал он себе под нос. Ну ладно… раз в этом доме сегодня никто не собирается выполнять утренние обязанности, придётся включить режим: сам себе принцесса, сам себе готовишь завтрак. Он поднялся, лениво, как будто тело сопротивлялось самой идее «делается что-то самостоятельно», и подошёл к шкафу. Достал тарелку, далее на автомате открыл верхний шкаф и достал коробку хлопьев — те самые, которые он покупает исключительно из-за красивой красной упаковки. Ему всё равно, что внутри: хоть кирпичи, главное — упаковка красивая. Залил хлопья кокосовым молоком.. Белая струя легла красиво, ровно, как в тех рекламных роликах, где люди счастливы просто потому, что у них идеальный метаболизм. Запах кокоса пополз по комнате, хлопья зашуршали, намокая, медленно раздуваясь. Тэхен прямо видел в них отражение своих дней: сначала хрустишь, потом размокаешь, потом лежишь и делаешь вид, что так и планировалось. Он расправился с хлопьями так же быстро, как обычно расправлялся со своими бывшими, и вот в этом состоянии он, конечно же, вспомнил о самом очевидном способе узнать, почему дом сегодня выглядит так, будто семью Ким выкрали инопланетяне. Он потянулся за телефоном с ярким брелком. На секунду задержался, Потому что разговаривать с мамой с утра — это всегда лотерея: либо она милая, либо она уже что-то решила за него, Но делать нечего. Он набрал. Ну возьми, ну я же голодный, ну мне страшно и скучно одновременно… — Да, Тэхен, — мама ответила так бодро, будто не было ещё даже часа дня. — Мам, а где вы? Я проснулся, а дома — никого. Вы что, съехали? — раздражение, конечно же, зашипело между словами. — Ой, сынок, я забыла тебе сказать… У Тэхена моментально замерли все внутренние процессы. Ага. Вот оно. Мамин тон «я забыла сказать» всегда приносит либо неприятности, либо кое-что похуже — социальное взаимодействие с тем, с кем он ну вот вообще взаимодействовать не хочет. В голове пронеслись ситуации, когда родители пытались подобрать ему невесту. Естественно, безуспешно — он ведь настоящий, стопроцентный гей. — У меня для тебя есть новости. Сейчас бы паузу не ставить, но мама обязательно её поставила. Тэхен аж приподнялся на стуле: — Какие? — Ну… тут приедет один человек… — она говорила так осторожно, как будто сообщала, что к ним заселяют тигра. — Ты его не знаешь, но он сын нашего давнего друга. Очень хороший мальчик, не переживай. Он поживёт у нас какое-то время… Тэхен заморгал. — Поживёт? Мальчик? У нас? — Да, да, — мама чуть потише, значит, сейчас ещё что-то неприятное скажет. — Он военный. …что? — А ты не волнуйся! Он спокойный, хороший… Ну, в армии служит, вот. Мужчина серьёзный. Мужчина? Серьёзный? Военный? В МОЁМ доме? В доме, где у него стоит розовое кресло, светится лампа-кролик, и по стенам висят постеры айдолов с его лицом? Им что, еще и ванну делить? Они что, издеваются?! — Мам. Кто. Это. — Чонгук. Ну, Чон Чонгук. Я уверена, вы подружитесь, — сказала она, как приговор. Подружитесь. Он уже чувствовал, как по спине пробегает истеричный холодок. — Мама, ТЫ ЧТО— — Сынок, я потом тебе всё расскажу, ладно? Мы уже почти приехали, не переживай! Не переживать — шикарная идея, особенно когда мне тут в дом вселяют какого-то спецназовца. И мама просто повесила трубку. Тэхен остался с телефоном в руке, с грязной тарелкой, которую придется отмывать самому, и комом эмоций, который вот прям сейчас грозился отстрелить ему мозг. — Вы издеваетесь… — прошипел он и посмотрел на телефон. На своё отражение в чёрном экране — с растрёпанными волосами, непонятным выражением лица и полным нежеланием видеть в своем комфортном пространстве мужика в форме. Ни сегодня, ни завтра, ни-когда-бы-то-ни-было. Ви швырнул телефон на диван. Не сильно — он же не Халк. Телефон отскочил и упал. Тэхен тоже отскочил и мысленно упал, потому что его уютная жизнь только что пошла по одному месту. Он сидел ещё секунду, глядя в пустоту, как будто надеясь, что вселенная передумает и откатит обновление «военный в твоём доме» назад. Но, как обычно, никто ничего не откатывал, но мириться с такой действительностью он не собирался. Тэ поплёлся в ванную, волоча ноги, как будто его ведут на расстрел — а не к зубной щётке. Включил свет, который ударил в глаза слишком ярко, будто специально хотел вывести его из равновесия. Он схватил щётку, полоснул пастой, и начал чистить зубы, наблюдая за своим отражением — мятное, раздражённое, максимально недовольное жизнью, и мысли сами поползли. Гадкие такие. Военный. В доме. В МОЁМ доме. Ну конечно. Почему бы и нет. И дальше что — танк под окно поставят? Тэхен представил, как по утрам по коридору топает что-то огромное, тяжёлое, будто медведь в бронежилете. Представил, как этот человек встаёт в шесть утра, делает зарядку, отжимается, сопит, потеет, и всё это — где-то рядом с его спальней, его косметикой, его розовым чайником. Брезгливость прошла по позвоночнику холодной змейкой. Военных он знал мало — точнее, совсем не знал. Но любил смотреть боевики с отцом по вечерам, поэтому в своей голове составил устойчивый образ, который возникал при слове «Военный». Конечно, мама, конечно. Отличная идея. Прекрасно. Что может быть лучше, чем делить пространство с человеком, который, вероятно, встаёт в шесть утра, чтобы приседать под гимн республики? А ещё они… воняют. Это факт научный. Воняют потом и теми жуткими армейскими столовыми, где всё пахнет одинаково. И топают. Всегда. Как мамонты. Как будто им нужно, чтобы весь дом слышал: «я иду, расступитесь, гражданские!» Тэхен скривился, брезгливо передернул плечами. И вообще — зачем селить какого-то мужика сюда? Квартира и так не резиновая. Хоть бы предупредили заранее… Теперь он будет ходить туда-сюда, громыхать, шаркать, дышать своим… своим мужским дыханием. — Ой, нет… — пробормотал он сквозь зубную пасту, как проклятие. — Только не это… Он сплюнул, смыл пасту, посмотрел на себя ещё раз. Как он вообще будет жить с этим неизвестным мужиком? Какое позорище! Вот прямо так и видит: он, кот в человеческом теле, и какой-то квадратный мужик, который будет скрипеть суставами по утрам и смотреть так, будто у Тэхена жизнь неправильная. А вдруг учить начнет? Нет. Нет, я не подписывался. Ещё скажите, что он будет жить в МОЕЙ комнате. Или хуже — пользоваться МОИМ шампунем, МОЕЙ зубной пастой, МОИМ ГЕЛЕМ ДЛЯ ДУША. — Вот увидим, — пробормотал он своему отражению. — Этот… кто бы он ни был… пусть только попробует разбудить меня в шесть утра. К вечеру квартира выглядела так, будто родители вообще не собирались возвращаться, оставив розововолосого страдальца наедине с бесконечным фармом в Genshin. Тэхен уже развалился в кресле как человек, который прошёл три войны… хотя на деле всего-то пытался выбить артефакт «на крит урон». Глаза резало, волосы растрепались и пушились во все стороны, превращая его в усталого котёнка. Клац-клац мышкой, возмущённый вздох, драматичный откидон в кресле — полный комплект. — Да пошёл ты со своими проклятыми процентами крит-урона, — буркнул он на монитор голосом человека, которому жизнь нанесла непоправимую травму. Плечи ноют, шея затекла, волосы растрепались так, будто он, а не его персонаж, только что бегал по подземелью. На экране всё ещё мигал лут, а в комнате пахло смесью духоты и легкого одиночества. Он закатил глаза, схватил телефон (естественно, со своего полуимпровизированного места приземления после утреннего психоза) и включил его. Экран загорелся тускло, словно со вздохом: «Ну давай, что там ещё случилось». Тэхен сразу открыл чат с Пак Чимином. Он написал. Тэхен: Я так устал… Родители с утра куда-то свалили, все еще не пришли. И ещё тут новость… Мама меня довела, Чим! Я три часа рубился в игру! Не прошло и трёх секунд, как сообщение прочитано. Чимин: Секундочку. Какая новость? Почему я узнаю ее только спустя три часа после твоей тупой игры? Тэхен: Во-первых, не тупой. Во-вторых, я психовал. В-третьих… эта новость бесячая. Мама сказала, что к нам кто-то приедет жить. Ответ прилетел моментально: Чимин: КТО? ?? Твоей семье что, мало тебя? Тэхен фыркнул и лег на стол лицом. Тэхен: Какой-то знакомый папы. И, цитирую: “Ты нормально отнесёшься, он хороший мальчик”. МАЛЬЧИК. Так-то ему, наверное, лет под тридцать и он воняет армейской казармой. В ту же секунду у Чимина началась его фирменная истерика: Чимин: Стоп-стоп-стоп. ЖИТЬ?! У ВАС?! ПОД ОДНОЙ КРЫШЕЙ С ТОБОЙ?! Тэхен почувствовал, как внутри поднимается раздражённая волна. Тэхен: Да. Главное — он ВОЕННЫЙ. Военный, понимаешь? Они просыпаются в шесть утра. Потные. Прыгают, бегают, дышат как паровозы. Наверняка он будет делать зарядку прямо посреди гостиной. Чимин отреагировал так, будто ему сообщили, что рядом с Тэхеном поселится скорпион размером с собаку. Чимин: Охереть. РОЗОВОВОЛОСЫЙ ГЕЙ И ВОЕННЫЙ МУЖИК В ОДНОЙ КВАРТИРЕ. Ты не выдержишь. Он тебя морально уничтожит просто своим существованием. Тэхен поджал губы. Тэхен: Я знаю! Я уже чувствую запах вонючих носков, хотя он ещё не приехал. Чимин прислал набор смайликов, который обычно означает «Ты идиот, но я тебя люблю». Чимин: А папа что сказал? Он вообще понимает, что ты просыпаешься в двенадцать и считаешь это ранним утром? И что ты вообще-то ранимый? Тэхен: Папа маме поддакивал, сказал: “Ты же у нас понимающий парень”. Как будто я подписывался на общежитие с рандомным мужиком. Чимин: Так. Всё. Я еду к тебе. Ты в истерике, а я хочу видеть твоё лицо. Ставлю ставку: он будет брюнетом. И закошмарит так, что твои розовые волосы завянут. Тэхен: НАХЕРА мне это представлять сейчас??? Чимин, конечно, не упустил шанс. Чимин: Потому что я люблю наблюдать за твоими страданиями. Полчаса — и я у тебя. Завари чай, ну тот розовый, ну.. с розой. Он откинулся в кресле, уткнулся взглядом в потолок и протянул: — Великолепно. Теперь меня добьёт ещё и лучший друг. Но, как ни крути, с его появлением мир переставал казаться таким пугающе пустым. Час пик в доме Ви начался ровно через тридцать четыре минуты — как будто Чимин специально сделал вид, что ехал долго, но на самом деле домчал так, словно преследовал собственную судьбу. Дверь едва не слетела с петель. — Тэ!!! — разносится по коридору визг лучшего друга, и следом характерный звук: бах-бах-бах, как будто кто-то швырнул обувь, не удосужившись даже примерно прицелиться в сторону полки. В квартире сразу стало шумно. Как будто маленький блондин вошёл не пешком, а ураганом Четвертой Категории. Розововолосый лишь успел повернуть голову к двери комнаты — и в следующее мгновение блондин уже влетел внутрь, не постучав, не крикнув, не извинившись, ничего. Просто залетел, как пушечное ядро размером метр шестьдесят. — Так! Где ты?! Покажись, грех моей жизни! — заявил Чимин, запыхавшийся как будто тащил на себе холодильник, а не ехал в такси. Он распахнул дверь так резко, что та ударилась об стену, и сам ворвался внутрь, запутавшись в собственном худи, которое слетело на плечо, делая его похожим на сбившегося ангела. На полу в коридоре остался постапокалиптический след: кроссовки, один у стены, второй зачем-то на коврике; рюкзак, брошенный где-то между коридором и дверью; курточка, которую Чимин явно пытался снять на ходу и выронил раньше времени. Он заглянул за дверь, ещё за дверь, потом снова в комнату, будто Тэхен мог за минуту телепортироваться в шкаф. Тэхен, сидевший на кровати и перематывающий сообщение на телефоне, поднял голову и увидел картину: Чимин стоит в проёме, взлохмаченный, возбужденный, сияющий как лампочка. В общем, как обычно. — Ты бы постучал… хотя бы ради приличия, — устало выдохнул Ви. Чимин проигнорировал. Он быстро прошёл через комнату, как у себя дома, успев пнуть по пути валяющийся провод, чуть не упасть, поругаться на этот дебильный кабель, и без предупреждения плюхнулся рядом с Тэхеном на кровать, так что перина подпрыгнула. — Я тут! — сообщил он, как будто его присутствие было новостью вселенского масштаба. — Принимай моральную поддержку и мои лучшие ругательства. Он сунул лучшему другую пакет чипсов, который неизвестно откуда достал — возможно, из четвёртого измерения — и посмотрел на него широко раскрытыми глазами. — Ну? Кто этот «к вам приедет кто-то жить»? Мне надо слышать всё своими ушами. И желательно — быстрее, чем я потеряю сознание от твоего бардака. — Я не знаю, кто это, Чим… — выдохнул розововолосый, устало моргнув, будто признавался в каком-то страшном грехе. — Мама сказала “гость”, а потом сбросила трубку. Информация закончилась, это все. Чимин только посмотрел на него секунд пять.Потом тяжело вздохнул, как старенький мудрец, который всё понял. Он потянулся к лучшему другу и схватил его, обвивая руки кольцом вокруг тела. Он обнял, не спрашивая, не требуя, не оценивая — просто подобрал в охапку и прижал к себе. — Боже, Тэ… — пробормотал он ему в плечо. — Ну конечно ты не знаешь. Конечно тебя просто ставят перед фактом. Тэхен выдохнул, медленно, почти с облегчением. И на миг стало не так страшно, что завтра в этой квартире объявится кто-то. Какой-то военный. Какой-то чужой мужчина, который, вероятнее всего, совершенно не понравится ему. Чимин ушёл только спустя два часа — и то потому, что метро уехало бы без него, а не потому что ему вдруг захотелось покинуть Ви в момент, когда над домом витала тень неизвестного гостя. Но за эти два часа квартира прожила маленькую жизнь: от истерик до побед, от обнимашек до философских споров о том, есть ли у военных чувство юмора или они выговаривают его из себя на первом дне службы. Они сели за компьютер, открыли Genshin и пошли фармить ресурсы, как будто от этого зависела судьба человечества. Чимин развалился в кресле, поджав одну ногу и балансируя как балерина, Тэхен сидел на кровати — в белой пижаме с зайчиками, волосы растрепались, щёки покраснели, а взгляд был такой бдительный, будто он штурмует не данж, а собственную крепость. И да, конечно же, они придумали прозвища таинственному гостю. — Назовём его «Командор Потномудак», — предложил Чимин, не моргнув. Тэхен так поперхнулся воздухом, что чуть не умер. — ЧИМ! — Ну а что? Вдруг он реально потный. Военные все такие. У них это как… рабочая этика. — Фу. Я не смогу есть, если ты будешь это повторять. — А он сможет есть, живя рядом с твоим гардеробом розового цвета? Так что мы квиты. Тэхен обиженно шлёпнул его подушкой. Потом была ещё целая коллекция «Бункерный Брюнет» — на случай, если он все-же окажется брюнетом; «Сержант Сквозняк», «Тренажёрный Капрал», «Мистер Подъём-в-Шесть», «Господин Носки-на-Подоконнике» — Ладно, последний вариант не очень, — заметил Ким, морщась. — Я не позволю никому ставить носки на подоконник. Это табу. У нас культурное пространство. — Угу, культурное, — пробормотал Чимин, оглядывая хаос в комнате. — Культурное, как ты после двух стримов подряд в своем золотистом облегающем топике. Но время неумолимо. И вот Чимин уже натягивал кроссовки, которые сам же кинул у входа, возился с шнурками и одновременно ныл: — Вообще наглость. Уехать и оставить тебя в таком состоянии. — Иди уже, — отмахнулся Тэхен. — Я позвоню, как только доеду. Ты, если что, тоже звони. Если вдруг он появится ночью, скажет «я тут жить буду», а ты от страха убежишь в свою комнату — немедленно мне звони. — Он не появится ночью… — Это военные! Чего угодно ждать можно. Через минуту за блондином хлопнула дверь, и квартира снова стала тихой. Тэхен постоял в коридоре, прислушиваясь к этой тишине, пытаясь понять, почему вдруг стало неуютно. Чуть тревожно. Словно Чимин своей суетой держал дом на плаву, а без него стены медленно откатываются к исходному состоянию — состянию легкой истерии. Он прошёл в свою комнату, включил лампу с розовым светом — ту самую, что делает кожу более мягкой за свет своего излучения, а реальность более терпимой. Сел на кровать, потянулся, устал, выдохнул. На столе валялись остатки их вечерних планов — открытые банки с газировкой, чипсы, беспорядочно раскиданные украшения Кима. Телефон завибрировал: Пак Чимин: “Доехал. Если сосед окажется красавчиком — сфоткай тайно. ЧИСТО НАУЧНЫЙ ИНТЕРЕС.” Тэхен фыркнул. — Больной ты, Чим… Он убрал телефон под подушку, потом забрался под одеяло, которое пахло стиральным порошком. Свернулся в клубочек — как-то само вышло — и почувствовал, как напряжение за день наконец-то уходит. Осталось только нервное, но терпимое ожидание. Может, этот «гость» окажется не таким уж монстром. Может, он будет тихий. Может, он будет… нормальный? Да ну, херня какая-то. На пушечный выстрел не подойдет! Тэхен закрыл глаза. Даже если нет — он же Ви. Выживет. Сон тяжелым клубком накрыл его почти моментально. Он проснулся так резко, будто кто-то в его голове нажал красную кнопку тревоги. Не потому что приснилось что-то ужасное, не потому что гром, кошмары или очередной проигрыш в безднах Genshin. Просто организм решил: «Встань Сейчас, Немедленно. И вообще иди пить воду». Тэхен вывалился из кровати как человек, который прожил маленькую жизнь за пару часов сна. Розовые волосы торчали во все стороны, как перья обиженного попугая. Он пошаркал в коридор, прикрывая глаза от тусклого света ночника. В квартире тихо, в комнате родителей приоткрыта дверь и погашен свет — отец громко сопит, и Тэхену становится спокойно. Вернулись все таки! Не бросили его одного в свои двадцать лет. Он на автомате нащупывает выключатель в кухне, включает мягкий приглушённый свет — и застывает. Потому что на его стуле, За его столом, В его квартире, где он последние годы считал себя главным царём-хомяком… Сидит мужчина. Сидит спокойно, как будто это он тут жил последние десять лет, опершись локтем о стол. Одну ногу — левую — он аккуратно перебинтовывает. Руки сильные, жилистые. Манера движений Чёткая, Резкая. Такая, от которой у Тэхена по позвоночнику побежали маленькие солдатики паники, маршируя как на параде. Парень моргнул четыре раза подряд длинными ресницами. Мужчина поднял глаза, и он увидел его лицо. Вот в этот момент он и завизжал. Не просто вскрикнул, а выдал такой ультразвук, что, наверное, у соседской собаки до сих пор звоночки в ушах звенят. Голос сорвался на фальцет, как у испуганного школьника, которому подсунули таракана лэнч-бокс. Сержант Сквозняк (без привычки — Чонгук, но в голове Тэ успел придумать сто оскорбительных прозвищ) вздрогнул ровно на один миллиметр. Лицо не изменилось, Он просто поднял густую бровь, и перестал перебинтовывать ногу, слегка затянув бинт потуже. — Ты чё, — коротко бросил он, будто задавал вопрос «ты соль передашь?», а не «почему ты орёшь как сирена гражданской обороны?» Тэхен прижался спиной к дверному косяку, одной рукой хватая пижаму на груди, будто она могла его защитить. Внутри всё стучало, тряслось, пищало. Мозг в панике вспоминал: чёрт, военные же воняют? почему он не воняет? или воняет? почему он вообще в моей кухне? почему его нога… почему он… кто он… аааа… БОЖЕ МОЙ. — Т… ты кто?! — выдыхает Тэхен, хотя голос у него предательски дрожит, будто он маленькая свечка под сквозняком. — Почему ты… почему ты здесь?! Что ты делаешь в моей квартире?! МАМА-А-А… Он даже сам почувствовал, насколько жалко это прозвучало. Но поздно. Корабль достоинства покинул порт. Мужчина покосился на него так, будто перед ним не истерящийся парень, а червяк, которого впервые посадили на крючок. — Я тут живу, — сухо сказал он, затягивая бинт. Длинные пальцы работают быстро, уверенно. Военные они такие — даже если бинтуют ногу, то выглядят как будто собираются обезвредить бомбу. Тэхен моргнул. Одна мысль: живёшь? ЖИВЁШЬ? ЖИВЁТ?? У МЕНЯ??? — С какого… какого чёрта?! — голос сорвался, Тэ собирался устроить гостю эмоциональный блендер, как называл это лучший друг. — Она что, привела мужика в квартиру и ничего не сказала?! Не познакомила?! Что за развод?! Что происходит?! Почему ты бинтуешься?! Ты вообще… ты кто такой?! Он реально мог упасть в обморок. Ну или как минимум превратиться в желе прямо здесь и сейчас. Чонгук поднялся со стула медленно и спокойно. Как будто все в порядке, сейчас не три часа ночи, напротив не визжит какой-то парень и вообще он у себя дома. И — боже — он высокий. С широкими и телом, от которого хочется отойти на метр просто по инстинкту самосохранения. И да, больше ничего Ким заметить не успел — он слишком громко визжал и медленно отступал назад. — Ты Тэхен, — сказал мужчина. — Сын Господина Кима. Мы приехали несколько часов назад. Родители не стали тебя будить — пожалели. Планировали познакомить нас утром. Не вопрос, а Констатация факта. Такая, будто он о нём досье читал и не впечатлился. — Я… — Тэ чуть поднимает подбородок (привычка: когда страшно — делай вид, что ты выше ростом). — Да. И это моя квартира. И вообще… я… я не подписывался жить с какими-то… какими-то… Он хотел сказать «монстрами». Но язык вовремя испугался. — Посторонними людьми? — подсказал мужчина, не моргнув. — Ну! — выкрикнул Тэхен. — Ну да! Ну вот! Мужчина пожал плечами. — Привыкай. Я тут на несколько месяцев, пока не найду новое жилье и не восстановлю ногу. Незачем так орать, родителей разбудишь. У Тэхена внутри всё упало. Не просто упало — рухнуло со скалы в пропасть, махая белым флажком. Вот он стоял: олицетворение военного устава, дисциплины, «поднимайся в шесть утра, салага», и всех кошмаров, которыми пугают студентов. Взгляд падает на его ключицы, руки, профиль… и хочется ругаться, почему так несправедливо?! И тут Тэхен понял, что продолжает смотреть. А Чонгук смотрит на него в ответ, слегка прищурившись. Глаза у него черные, с длинными прямыми ресницами, и Ви уверен, что прозвище «Бункерный Брюнет» отлично ему подойдет. О нет. Нет-нет-нет. — Я… — пролепетал Тэхен. — Я просто воды хотел. Извини за истерику. Я испугался, знаешь, не каждую ночь встречаешь незнакомого мужика на своей кухне. — Тогда пей, — сказал Чонгук, Как будто разрешил. — Порядок. Завтра познакомимся, сделай вид, что ничего не было. Незачем мать волновать. — Он кивнул на свою жилистую, перебинтованную ногу, — И об этом никому ни слова. Тэхен протиснулся к раковине боком, стараясь не задеть мужчину, активно кивая и поджимая губы. Мол «мирный я, что хочешь сделаю, только не разбрасывай свои носки по коридору и не смотри на меня так». Он чувствовал тепло его тела даже не касаясь — настолько близко пришлось пройти. У него внутри всё сжалось, как мокрая бумажка. Он налил воды, руки дрожали так, что чуть стакан не уронил. А Чонгук тем временем наконец заклеил бинт и уже проверял его крепление — даже не жалуясь, просто молча, как будто ранение — такая же бытовуха, как почистить зубы. Он дышал размеренно и спокойно, и Тэхен почувствовал себя, честно говоря, настоящей истеричкой. Он отложил стакан и завис, наблюдая за процессом. Интересно, а что произошло? Ведь это несомненно настоящее, боевое ранение. Судя по всему достаточно глубокое и серьезное — бинт пропитался кровью практически насквозь даже через множетсво слоев. — Иди спать, что встал, — произнёс Чон, отчего парень отвис, и вновь заморгал, как живая кукла. Тэхен вскинул нос, будто хотел возразить Но организм выбрал бегство. Он выскочил из кухни так резко, как будто за ним гонится стая бешенных псов. И только в комнате, закрыв дверь, он выдохнул, схватился за голову и прошептал: — Ну всё. Всё. Я погиб. Он меня съест. Или убьёт. Или… или будет делать зарядку в шесть утра прямо в коридоре. О боже… Он рухнул на кровать, укрываясь с головой. Он проснулся с таким видом, будто его всю ночь кто-то катал в стиральной машинке на режиме «интенсив», хотя объективно спал часов шесть, не меньше. Просто… ну да, когда в квартире вдруг появляется чужой, огромный, тёмноволосый, брутальный военный, а ты визжишь перед ним на кухне в трусах как брошенная на берег чайка — как-то сон уже не идёт впрок. Тэхен зажмурился, потянулся, тихо выдохнул. Волосы — как жевательная резинка, торчали в стороны, будто он ночью бодался с подушкой. Шёл бы так? Конечно нет. В доме теперь ходит он. Новый… этот… как его. Друг отца. Сожитель вынужденный. Человек-склад-мускулов. Поэтому — макияж. Логично же. Если в доме появился кто-то чужой, особенно такой устрашающе-собранный, надо быть при параде. Минимальный набор выживания обычного городского парня в экстремальных условиях: ресницы, тон, губы. Парень не собирался встречать это ходячее дисциплинарное взыскание с бледным, уставшим лицом. Он вскочил, подошёл к зеркалу и щёлкнул лампочками. Свет ударил по глазам, зато сразу стало видно фронт бедствия. Тэхен наклонился ближе — тёмные круги под глазами спорили с его тональником на тему «кто тут главный». Ресницы торчали, губы — сухие. Но! Всё поправимо. Он умел приводить себя в порядок лучше, чем некоторые люди умели готовить яичницу. Минут сорок у него ушло на полную сборку. Он сам понимал: перебор. Но вот просто выйти на кухню, где может сидеть тот самый посторонний мужчина, и выглядеть обычным? Ни за что. Лучше умереть красивым, чем лохматым. Тем более, он никогда не появлялся при посторонних без макияжа, и изменять своим принципам не собирался. Он вздохнул, взъерошил чёлку, пригладил её обратно, проверил уголки губ — норм. Накинул на себя широкий домашний свитшот, который скрывал фигуру его тела, натянул шорты, и, набрав воздуха в лёгкие, вышел из комнаты в коридор. Кухня была неожиданно живой: мама уже там хлопотала, кастрюли звенели, что-то шкворчало. И пахло — ужасно вкусно. Весь дом будто разговаривал запахами еды. Он осторожно глянул в сторону стола. Чонгука не видно. Сердце отпустило так резко, будто кто-то разжал кулак внутри груди. — Доброе утро, солнышко, — мама повернулась к нему, улыбаясь. — Ты чего так рано? «Рано». Ну да, если бы не ночной инфаркт на кухне… — Не спалось, — буркнул он. Потом добавил более уверенно: — Решил… ну… день начать нормально. Мама с поднятой бровью посмотрела на него — слишком уж парадный вид для обычного утра — но ничего не сказала. Подала ему стакан воды. Он сделал несколько глотков и спросил: — А вы когда… вернулись? — В районе трёх, — спокойно ответила она, мешая что-то на плите. — Мы старались тихо, чтобы тебя не будить. Тэхен чуть не поперхнулся воздухом. То есть они пришли как раз перед его походом на кухню. Выходит, они всё ещё думали, что сын мирно спит, а в это время он визжал перед каким-то мужиком. Отлично, великолепно, просто чудесно! Можно ставить в копилку унизительных моментов. — Кстати… — мама посмотрела на него внимательнее. — А что за шум был ночью? «Ну, мама, это я исполнял сольный концертт, визг перепуганной дивы, когда увидел здоровенного мужика в кухне». Но вслух, конечно, так не скажешь. — Ну… — он натянул на лицо максимально невинную маску. — Я… просто… воды хотел. И… ну… — он запнулся. — Увидел его. — Его? — мама хмыкнула. — Успел познакомиться с другом твоего папы? Тэхен захлебнулся собственным стеснением. — Ну как… — он мялся, как подросток на первом свидании. — Видел. Чуть-чуть. Ну, то есть… буквально на секунду. Он… эээ… сидел. Мама улыбнулась слишком довольной улыбкой, будто всё поняла. Возможно, и правда всё поняла. Женщины вообще умеют видеть больше, чем нужно. — Он хороший, — сказала она мягко. — Просто строгий. Привык к дисциплине. Солдаты все такие. Да-да, он заметил Но Тэхен только кивнул, сделал вид, что всё прекрасно. Мама повернулась обратно к плите, а он сел на табурет и уткнулся в стол. Губы накрашены, брови уложены, кожа идеальная — и всё это ради того, чтобы скрыть факт: ночью он просто паниковал, как ребёнок. И да, пусть он никого не обязан впечатлять… но когда в доме ходит посторонний человек, ну просто хочется выглядеть получше. Он тихо постучал пальцами по столу, тяжело вздохнул. И пусть мама думает, что всё нормально. Пусть считает, что он просто удивился ночному гостю. Главное — никто не знает, какой звук он издал, когда увидел Чонгука. Этот звук уйдёт с ним в могилу. Чонгук появился в дверях кухни так, будто его сюда занесло сквозняком — лохматый, тёплый после сна, глаза наполовину прикрыты, волосы торчат в разные стороны. Майка смята, джоггеры висят на бёдрах, на ногах нелепые домашние тапки, те самые, что отец купил три года назад «на всякий случай». Видимо, случай наступил. Тэхен завис. Он держал в руках кружку с кофе, но будто забыл, что такое пальцы. Он просто смотрел, как этот мужик — тот самый ночной кошмар, из-за которого он чуть не умер на кухне от собственного же крика — спокойно заходит, как будто это абсолютно нормальная утренняя рутина в их семье. Мама сразу оживилась, как будто ждала его появления. — О, — она подняла голову от плиты, аккуратно разглаживая передник. — Вы уже виделись ночью, но всё равно… Чонгук, это наш Тэхен. Наш. Как будто он щенок из приюта. Чон остановился у стола, опершись рукой о спинку стула. Движение лёгкое, но в нём всё равно чувствовалась какая-то армейская выучка — спина ровная, взгляд цепкий, даже если глаза ещё не до конца проснулись. Чонгук коротко посмотрел на Тэхена. Так коротко, что будто сканировал, а парень внутренне взвыл. Он специально накрасил ресницы, тон и губы — и теперь чувствовал себя так, будто стоит под прожектором. Но он не моргнул. Пусть смотрит, Ничего страшного. Он отлично выглядит, Даже слишком. Гук вдруг слегка наклонил голову — почти незаметно. — Ночью ты… испугался, — сказал он, как будто просто констатировал факт, без осуждения. — Никого не хотел напугать. Оу, спасибо. Прекрасно. Действительно, никто никого не хотел напугать. Просто огромный военный мужик сидел в темноте и перебинтовывал ногу, как в каком-нибудь фильме от марвел. Что такого? — Ты бы тоже испугался, — сухо ответил Тэхен, стараясь звучать не так взволнованно, как внутри. Чонгук чуть дёрнул уголком губ — не улыбка, скорее лёгкое признание факта. — Возможно. Мама хлопнула ладонями: — Так! Давайте нормально познакомимся, а то вы вчера ночью друг друга встретили как-то… внезапно. Внезапно — мягко сказано. Она положила ладонь на плечо Тэхена, будто подталкивая его вперёд. — Тэхен, это Чонгук. Он будет жить у нас несколько месяцев, пока решаются вопросы по его службе и жилью. Тэхен кивнул, будто участвовал в официальной церемонии. — Понял. Привет. Чонгук не предложил руку — просто коротко кивнул в ответ. — Привет. Надеюсь, не доставлю проблем. Поздно, — мысленно фыркнул Тэ, но вслух сказал: — Посмотрим. Мама бросила на него предупреждающий взгляд, но он сделал вид, что ничего не заметил. Чонгук, всё ещё сонный, прошёл к раковине, налил себе воды, сделал пару больших глотков, и только тогда, кажется, окончательно проснулся. Плечи расправились, взгляд стал собраннее — словно щелчок внутри включил его собранную, осознанную сторону. Он повернулся к Тэхену: — Если шумел ночью — извини. Привычка. Не всегда сплю спокойно. — Ладно. Главное, что сегодня никто не орёт, — буркнул он, намешивая чай в кружке. Мама вздохнула: — Господи, мальчики… Чонгук снова посмотрел на Тэ — молча, оценивающе. Но уже без того ночного напряжения. Просто с наблюдением, научным интересом, для понимания, с кем ему делить территорию в чужом доме. Тэхен поймал этот взгляд и сразу сделал вид, что занят кружкой. Ну супер. — Ну вот, теперь вы официально познакомились. Надеюсь, что вы сможете найти хоть какой-то общий язык. Тэхен едва заметно дернул плечом. Чонгук не дрогнул вообще. И почему-то именно это раздражало больше всего. — Мы не… — начал Тэхен. — Нашли, — оборвал мужчина так уверенно, что Тэ вздрогнул (зачем так пугать?) И сел напротив, не спрашивая Тэ от злости покраснел так, будто его волосы заразили цветом кожу. Кухня уже почти пришла в норму после вторжения Мужчины: мама жарила омлет, что-то напевая, а Тэ, всё ещё с кислой миной, сидел за столом, размешивая ложечкой уже остывший кофе. И вот тут-то он решил задать главный вопрос дня — тот самый, от которого его внутренний мир заранее скривился как кот от огурца. — Мам, — начал он максимально осторожно. Это все конечно круто, но.. — а… где этот будет спать? Мама обернулась от плиты, подняла одну бровь, мол, ты серьёзно спрашиваешь? Какой «этот»? Казалось, она даст ему по лбу лопаткой, и скажет, что к людям нерилично обращаться так, и у этоговообще-то имя есть. — Тэхен, — сказала она тем тоном, которым обычно говорят «не начинай», — в соседней комнате. Ты её всё равно почти не используешь… ну, кроме своих стримов. И вот тут парень даже не издал ни вздоха — всё произошло внутри мгновенно: весь зал его души резко открыл рты, ахнул и упал на пол в синхронной истерике. — Извините, ЧТО? — вспыхнуло у него в голове. В МОЕЙ стримерской? В МОЕЙ святыне? В МОЕЙ комнатке, где стоит свет, камера и мой розовый диван, где даже воздух пахнет хайлайтером и МОИМИ духами? — Как… в той комнате? — уточнил он вслух, надеясь, что мама перепутала «комнату» с «подвалом», «чердаком», «гаражом» или хотя бы «балконом». — Ну да, — спокойно повторила она, переворачивая омлет. — Ему же надо где-то жить. А ты в ней только стримишь иногда… и вещи разбрасываешь… и снимаешь как их там… О, тиктоки… и устраиваешь свои танцы… и— — Мам, спасибо. Я понял, — перебил он, упершись ладонью в лоб. Мама ровернулась к спокойному Чонгуку, смотрящему в окно, и мягко, по-доброму произнесла: — Постелим тебе в соседней комнате с нашим Тэ. Негоже на диване в гостиной спать. Мужчина кивнул, будто новость его не удивила: — Мне без разницы. Куда скажете — туда и лягу. Конечно ему без разницы! — вскипел внутри Ким. Он же спит где угодно — кусты, палатки, траншеи, пять минут на полу, десять на ходу, режим робота год выпуска 2000 какой-то. Он постарался держать лицо максимально спокойным… хотя вышло что-то около смертельной обиды в обёртке из лёгкой истерики. — А тебе… нормально? — спросил он, стараясь не смотреть прямо в Мужчину, потому что взгляд Чона — это как смотреть на солнце: ослепнешь, сгоришь, и ещё подумаешь, что сам виноват. — Нормально, — коротко ответил тот и снова зевнул. Мама довольная, как будто только что решила глобальную проблему человечества, подытожила: — Вот и прекрасно. Тэхен тебе потом покажет комнату. Нет, не покажу, мысленно заорал парень. Эту комнату я покажу только полиции, если ты туда войдёшь без предупреждения. Но вслух он выдавил: — Ну… да. Потом. И тихо, но гордо сделал первый официальный вдох человека, который только что понял: его жизнь теперь разделилась на «до» и «после появления Сержанта Сквозняка». Он влетел в свою комнату так, будто спасался от стихийного бедствия под названием «Друг отца». Дверь закрылась за ним тихо, но в душе она хлопнула, треснула и обвалилась. Комната встретила его привычным уютным хаосом: постель смята, половина косметики валяется под зеркалом, мягкие носки свалены в кучку, лампа в форме сердечка мигает, будто подмигивает: «Ну что, кис, держись». Тэхен плюхнулся на кровать, откинул голову назад и уставился в потолок. Ну просто прекрасно. Великолепно. Лучшее утро в моей жизни, спасибо вселенной, я это запишу в дневник. Он подтянул ноги к груди, обнял колени, продолжил внутренне кипеть. Ну кто так делает? Кто заселяет ко мне домой мужчину… мужика… этого огромного, мрачного, брутального монстра… в МОЮ квартиру? Где МОЯ атмосфера? Где мой вайб? Я же не подписывался жить рядом с человеком, который, скорее всего, делает зарядку в 5:40 утра и не улыбается даже котятам. Он выдохнул, перекатился на бок и уткнулся лицом в подушку. На минуту стало легче. Потом он вспомнил лицо Чона — сонное, с этой лёгкой щетиной, лохматость, низкий утренний голос — и резко приподнялся. — Ну ещё этого мне не хватало, — пробормотал вслух. — Он тут будет ходить… жить… дышать… господи, существовать в моём доме. Парень вскочил, прошёлся туда-сюда по комнате, аккуратно перешагивая через косметичку, лежащую на полу, и мимо зарядки для камеры. И самое ужасное — мама реально думает, что я буду спокойно стримить, когда в соседней комнате военный в любой момент может появиться и спросить: “Ты чё орал ночью?” А как же мои увлечения? Мне личное пространство? У него что, денег на жилье нет? Нет. Я так не работаю. Я — личность творческая. Он дошёл до зеркала, посмотрел на своё отражение: аккуратно уложенные розовые волосы, лёгкая косметика после завтрака всё ещё держалась, глаза большие, выражающие явно большего уровня эмоций, чем требовала ситуация. Он коснулся щёки пальцем и вздохнул. Он плюхнулся обратно на кровать и схватил телефон. Переписка с Чимином была ещё открыта — блондин утром отправил гифку «держись, зайчик, я верю в тебя» и налепил к ней сердечки и смайлик с голым торсом (классика жанра). Тэхен хмыкнул. — Вот Чим бы понимал… — пробормотал он. — Он бы тоже умер от страха, если бы у него в доме поселился человек, который выглядит так, будто может выбить дверь плечом просто потому, что замок скрипнул. Он снова завалился на спину, расставив руки в стороны. Ладно. Честно. Может быть, он не такой уж и ужасный… хотя нет, кого я обманываю. Конечно ужасный. Он же уже в первую же ночь сидел на кухне, перебинтовывая себе ногу, как будто это нормальная рутина цивилизованных людей. Где нормальные люди? Где полночные перекусы, печеньки, сериалы? Нет, конечно, военные — это отдельный подвид: “Ах, три утра? Время перевязаться, зевнуть как дракон, и случайно напугать мимопроходящего, живущего в этой квартире ге… — А ещё он будет жить в моей стримерской комнате… — произнёс он вслух, медленно. И тут его накрыло особенно болезненное осознание: А если он захрапит? А если он отклеит мою подсветку? А если он сядет на моё кресло? МОЁ КРЕСЛО. Мой трон. Мой храм. Парень прикрыл рот ладонью, как будто только что увидел самое страшное видение в своей жизни. Он повернулся на бок, подтянул одеяло, уткнулся носом в мягкий край и, немного успокоившись, подумал: Может, это всё не так страшно. Может, он вообще будет тихим. Может, он даже не будет замечать меня… И в ту же секунду внутри него что-то ехидно подсказало: Ага, конечно. С твоими розовыми волосами и голосом, который слышно через две комнаты. Парень закатил глаза, спрятал лицо под подушку и пробурчал так, что едва было слышно: — Ненавижу свою жизнь. Но хотя бы я красивый. Он со страдальческим вздохом перевернулся на бок, притянул телефон к груди, отложил, снова притянул, снова отложил. Чистая нервозность. Он как раз пытался найти в себе силы встать — может, сходить за чаем? или хотя бы открыть окно, проветрить, глотнуть кислорода? — как дверь комнаты вдруг скрипнула и резко, без предупреждения открылась. На пороге стоял Чонгук, держа в руках коробки, на мускулистом плече (Тэ, честно, не пялился, он констатировал факты) висела огромная сумка, на другом - забитый одеждой армейский рюкзак. — Эй, — раздалось из проёма. Тэхен аж повёл плечом — от неожиданности, от раздражения, от того, что вообще кто-то решил нарушить его уединение. — Куда ставить? — спросил он, без эмоций, даже не пытаясь сделать вежливый вид. Просто куда ставить, будто в свою комнату приперся. А как же постучать? А вдруг он здесь голый? От подобных мыслей Тэхена затошнило. Парень на секунду почувствовал себя ребёнком, которого застали за тем, что он воровал печеньки перед обедом. — Э-э… Не сюда, — выдал он, собирая остатки достоинства. — Тебе… в соседнюю. Брюнет приподнял бровь, оценивающе, будто смотрел на причудливое животное, которое умеет говорить, но говорит что-то бессмысленное. — Ясно. Так бы сразу, — отрезал Чон и ушёл, звеня чем-то в коробке. Дверь закрылась. Тэ остался стоять, как дурак: полуоткрытый рот, полуразбитое самолюбие, полная непонятка в голове. Он сел на кровать, натянул на себя плед, как будто тот бы защитил его от мужика в соседней комнате. Но мысли не давали покоя. И чем дольше он смотрел в потолок, тем отчётливее вырисовывалась проблема. Блять! Его. Вещи. ВСЕ ещё ТАМ. ЕГО стол, ЕГО монитор, ЕГО микрофон. Свет! Да ЧТО угодно — всё же там! — Чёрт, — сорвалось у него, и он подскочил, на ходу теряя тапки, выбегая в коридор. Он, конечно, эмоциональный, но ни один эмоциональный человек не оставит свой стримерский сетап на произвол судьбы в комнате с незнакомым человеком. А что говорить про его собственные нюдсы на обоях ноута? Вдруг увидит? Дверь соседней комнаты была не до конца закрыта. Он толкнул её плечом, И замер. Чонгук стоял посреди комнаты с уже распакованной сумкой, убирал что-то на полку в шкафу. В полном спокойствии и абсолютном порядке. — Уу-ууу… Так это твои ведь вещи, — выдохнул Чон, моргнув. — Ты так летишь за чем-то конкретным? — За всем! — почти пискнул Тэхен, мелкими шажками пробегая мимо него к углу, где стоял его стол с аппаратурой. Он вцепился в край стола и дёрнул, но стол, конечно же, даже не шелохнулся. Он дёрнул ещё раз. Да эта мебель даже не скрипнула! Какой позор. — Давай же! — закряхтел Тэ, тянув изо всех сил, включив всё отчаяние души и свои жалкие силенки: Ноль результата. — Ты что делаешь? — спросил Чон, переходя из состояния непонимания в наблюдения, в моральное нападение. — Возвращаю своё! — огрызнулся розововолосый, снова пытаясь сдвинуть стол. — Твоя… комната… мои… вещи… ты понимаешь или у вас в армии… — стол не двигался, и он уперся ногами в пол х— …не учили… — В армии учили не трогать то, что не поднимешь, — заметил Чон, скрещивая руки. Он говорил спокойно, но Тэхена эта спокойность бесила больше, чем если бы он возмущался. Заткнулся бы, ей богу! — Я подниму! — твёрдо заявил он и снова потянул. — Я… могу… просто… — Можешь, да? — фыркнул он, вытирая лоб рукавом. Брюнет пару секунд молча смотрел на эту героическую картину. — Отойди, — сказал Чон наконец. — Не надо! — запротестовал Тэхен. — Я сам! — Не смеши. — НЕ СМЕШУ! — Смешишь. — ТЫ САМ СМЕШНОЙ! Чонгук выдохнул, сделал большой шаг вперёд, взял Тэхена за шкирку — аккуратно, но так, что тот слегка повис в воздухе, перестав дёргаться. Тэхен, мягко говоря, успел офигеть от подобной наглости, и от того, насколько сильным оказался этот… этот мудила. — Эй!!! — пискнул он, глупо болтая ногами, пытаясь дотянуться носочками до пола. И почти получилось ведь. — Поставь! Я сам! Поставь!!! — Тише, Мелкий, — пробормотал Чон, словно это было абсолютно нормальным обращением, и переставил Тэхена в сторону, как декоративную вазу, которую жалко разбить. Тэхен на секунду забыл, как дышать. Мелкий??? МЕЛКИЙ??? Какой ещё мелкий? — Мелкого у себя в штан… Но возмутиться он не успел — Чонгук уже наклонился, взял стол двумя руками и спокойно, не напрягаясь, поднял вместе с монитором, микрофоном, настольным светом и другими вещами. Как будто это, блять, не стол, а складное кресло из икеи. — Ты… — он ткнул пальцем. — Ты что, робокоп? Или… танк-96? Или вы там людей в своей деревне модифицируете? Чонгук очень выразительно поднял бровь, будто говоря «ты че несешь?» и не ответив, молча перенес конструкцию в соседнюю дверь, неспешно пройдя через коридор. Тэхен посеменил за ним, вздернув нос, приглаживая волосы. Он глянул на собственные ладони с красными полосами — да, явно не поднял бы. — Не неси чушь, — Брюнет поставил стол в комнате, идеально вписав его в один из свободных углов. Подровнял, поправил аппаратуру, и только после этого повернулся к парню, стоящему в проходе. Тэхен упорно делал вид, что он вообще-тотне впечатлен, и вообще — не просил! Уперев руки в бедра, отчего на них слегка выступили венки, Чонгук уточнил: — Что ещё переносить? Ким вновь фыркнул, как обиженный лис, и переместился обратно в соседнюю комнату. Он упорно не назваал ее «Комната Чонгука», потому что мистер Сержант Сквозняк, по его мнению, в их квартире надолго не задержится. Как минимум, если его не унесет нелегкая через два-три месяца, парень поспособствует его уходу (читать: побегу) Так, что у него осталось? Ага. Тумбочка, что стояла у стола. — Я сам, — пробурчал Тэхен, подходя к ней. В этот раз, несомненно, приподнять самому получилось, ноона оказалась тяжелее, чем он думал. — Сам? — уточнил Чон, материализовавшись сзади. — Сам… — пробормотал парень, согнувшись пополам. — Сейчас… секунду… — Дай сюда. — НЕТ. — Дай. — Я САМ! — Ты сломаешь себе спину. Тэ сделал попытку поднять мебель, и у него даже, на минуточку, получилось! Он уже мысленно ликовал, пока тумба с грохотом не упала прямо ему на ногу. Честное слово, он ведь грузчиком никогда не работал, и в целом — никогда не работал. Парень вздохнул и вскинул руки, сдаваясь. — Ладно! Ладно. Делай свой… мужицкий… армейский… перенос. — Пытаясь отдышаться, подытожил Тэхен. Гук недовольно поджал губы. Наверняка принял его за истеричку или человека с психическими отклонениями, но Тэхен старался об этом не думать. Он обхватил тумбу сильными руками. Мыщцы напряглись, и парень сделал вид, что рассматривает трещины в потолке. Хотя, честно признаться, ему было очень интересно поглазеть на чьи-нибудь мускулистые руки. Он ведь все таки гей! Тэ вздохнул. У него, между прочим, никогда не было настоящих отношений, если не считать несколько касаний губами с разными парнями однажды на вечеринке, где он исполнял роль доставщика поцелуев. — Готово, — сказал тот, когда всё уже аккуратно стояло в комнате Тэ. — Ещё что? — …Спасибо, — неуверенно пробормотал он, отвернувшись. — Не за что, — ответил Чон, направляясь к двери. — И постарайся не носиться так снова. — У меня психологический хоррор! — выкрикнул ему вслед Тэ, выглядывая из-за двери. Но Чонгук уже скрылся в соседней комнате, хлопнув дверью.