Довести начатое до конца

Стоило Дане открыть глаза, как в голову проникла острая боль. Та самая, когда хочется просто закрыть глаза и надеяться уснуть. Но взгляд уже прошёлся по незнакомому интерьеру, и подобные мысли мгновенно улетучились, переходя в лёгкую панику. Теперь он чувствовал, как что-то горячее прижималось к его боку. "Какого хуя? Не говорите мне что…" – мысленно начал он, поворачивая голову. – Пиздец… – эти слова были брошены уже вслух. Он не смог сдержать эмоции, когда увидел обнажённую спину Ильи. Крышковец медленно сел, стараясь не потревожить снайпера. В голове была путаница, а щёки горели. Как бы он ни пытался вспомнить вчерашний вечер, единственное, что он смог вспомнить – танцпол и какого-то мужика, который приставал к нему. Взгляд тёмных глаз опустился вниз и замер. На нём была толстовка. Не его. Рука опасливо смяла край одеяла и приподняла, от чего он насторожился. Только нижнее бельё. "Спокойно, Даня… – пытался мысленно успокоить себя, прикрывая глаза и пытаясь сконцентрироваться – …ты взрослый. Ну, подумаешь, проснулся в одной постели с лучшим другом, соперником… Привлекательным соперником… Голым соперником…" Это не очень помогло. Он попытался встать, но рука на талии очень мешала. Ему нужно бежать немедленно. Пока Осипов не проснулся, и не вышло самого неловкого разговора в его жизни. Поэтому выбора не было, и он начал осторожно высвобождаться из-под чужой руки. Он был почти на свободе, замер на самом краю кровати, как вдруг рука на его талии с силой вернула его на место и повалила на кровать. – Куда… – сиплый, сонный голос прозвучал прямо у его уха, заставляя застыть в ужасе – …направился? Его сердце беспорядочно забилось. Побег не удался. Он лежал, прижатый к крепкой груди, боясь издать звук. Он просто надеялся, что Илья скоро снова заснёт. – Сбегаешь? – сонный смешок обжёг кожу – При том, что было вчера? – А.. Эм.. А что было вчера? – прошептал он почти беззвучно, с нервным смешком. Илья усмехнулся, не удивлённый тем, что Даня ничего не помнит. – Того имбецила с танцпола помнишь? Который приставал к тебе, – голос Ильи прозвучал ровно, но в нём слышалась злость, – он оказался слишком настойчивым. А ты был слишком пьян и… неравнодушен на симпатичные мордашки. И когда он попытался тебя увести, пришлось… вмешаться. Он слегка сжал талию Дани, прижимая его ещё ближе к себе. Даня прерывисто выдохнул, пальцами сжимая одеяло. – Дальше… ты сказал, что я намного лучше… сильнее, красивее, сексуальнее… – с лисьей улыбкой проговорил Илья, заметив, как краснеют кончики ушей, – а потом "надо было всё-таки признаться тебе на автерпати", именно это ты сказал. В комнате повисла звенящая тишина. Даня замер, ощущая, как каждое слово проносится эхом в его голове. Стыд, паника и какая-то отчаянная надежда смешались в его голове. Тишину разорвал тихий, приглушённый смешок Ильи. – Смешно, – его губы коснулись шеи Дани, – потому что я думал точно так же. Он сказал это так непринуждённо, так повседневно, что Дане понадобилось несколько секунд, чтобы осознать смысл. Сердце забилось с бешеной силой. Он почувствовал, как рука, находившаяся на его талии, опустилась ему на бедро и медленно начала поглаживать его. Стон едва не сорвался с его губ. – А потом?… – всё, что он смог произнести более-менее спокойным тоном. – А потом… – опять нежный шёпот, опять дыхание возле его уха, опять лисья ухмылка. Илья прекрасно видел, до какого состояния доводит Крышковца, и, конечно, не думал останавливаться, – потом было такси, твои горячие поцелуи, касания. Я думал, что ты начнёшь раздеваться прямо там. Даня хотел что-то ответить, сказать, что это не правда, но Илье, видимо, лучше знать о вчерашних событиях. Зубы Осипова игриво сомкнулись на его мочке, утренняя эрекция прижалась к его заднице. Илья совершенно не скрывал своей реакции, даже наоборот. – Илья… – слабое дрожащее возражение. – Ага, – жарко выдохнул Илья, – именно так ты вчера звучал, когда повалил меня на кровать. Руки обжигающе провели вверх по бёдрам Дани, заставляя его выгнуться. – А потом ты сказал…. – губы коснулись скулы, – что ты всегда хотел почувствовать, каково это – быть с тем, кого всегда хотел. Даня не мог ни дышать, ни думать, он чувствовал жар, стыд и дикое неконтролируемое возбуждение от того, что самые горячие фантазии оказались реальностью. – И что… – голос темноволосого прервался, когда рука Ильи замерла неприлично близко с его возбуждением, – что было потом..? Осипов помедлил с ответом, рука чуть сжалась на коже Дани. Но тишину быстро прервал обидный смешок: – Уснул… Черт возьми, ты просто уснул, оставив меня возбуждённым… Пришлось тебя переодеть, как ты мог заметить, и тоже лечь спать… Даня застыл, но через секунду резко повернулся лицом к Илье. Их глаза встретились, он секунду молчал, а потом громко рассмеялся. – Боже, я… Серьёзно? Это… Пиздец как смешно. Смех был рваным, надрывистым, но искренним. Он дрожал, чувствуя, как стыд и приятное облегчение поселились внутри. Илья не стал отвечать на смех. Он лишь внимательно смотрел на его лицо. Голубые глаза были серьёзны, почти непроницаемы. Его бедра плотно прижимались к Дане, не скрывая напряжения. – Дальше-то что, Дань? – тихо спросил он, – смех и только? Или в твоих планах были мысли довести всё до конца? Вопрос повис в воздухе — давящий, прямой, не оставляющий место для шутки. И Даня замер, глядя в небесно-голубые глаза. Мысли путались. Он еще не успел принять конечное решение и ответить, как тело само прижалось ближе к источнику тепла. Осипов уловил этот жест, рука не высоко подняла стройное бедро, закидывая на свои ноги. Даня покраснел ещё сильнее, когда Илья снова встретился взглядом с карими, почти чёрными глазами, в них уже горел чёткий ответ. Больше не было никаких вопросов, Илья читал ответ в каждом вздохе, в каждом вздрагивании тела рядом с ним. Движения стали увереннее, ведя их обоих к логическому завершению вечера. И в воздухе витало общее долгожданное разрешение.