И тишина, что была между Нами была, кричала громче любого слова.

Решение Аза сработало с пугающей, бездушной эффективностью. Официальное уведомление о присвоении Краткому статуса «Неактивный Симболар» пришло по всем каналам связи, которые он уже давно игнорировал. Оно было сухим, бюрократическим, лишенным какого-либо намека на эмоции. Просто констатация факта: в связи с длительным отсутствием на обязательных мероприятиях и полным прекращением коммуникации, Симболар «Краткий» более не считается действующей единицей Алфавита. Все его права и привилегии аннулируются. Его имя вычеркивается из официальных списков. Краткий узнал об этом от Ёшки. Тот пришел, как всегда, без приглашения, но на этот раз его лицо было не просто печальным — оно было искажено ужасом и непониманием. Он вломился в дом, держа в дрожащих руках планшет с текстом приказа. – Ты видел? Ты видел, что он сделал? - голос Ёшки срывался на шепот. Краткий, сидевший в кресле у окна и смотревший на дождь, медленно повернул к нему голову. Его взгляд был пустым, как заброшенный колодец. – Видел, - ответил он ровным, лишенным интонации голосом. — И что? – Как «И что»?! - Ёшка почти закричал, в отчаянии вскидывая руки. — Он тебя стер, Краткий! Стер, как ошибку! Ты больше не существуешь для системы! – Я и для себя не существовал, - парировал Краткий, возвращая взгляд к окну. — Какая разница, добавили ли меня в несуществующий для меня список или убрали оттуда? Это ничего не меняет. Я все так же просыпаюсь. Дышу. Хожу по улицам. Пью чай. Существую ли я при этом официально — не имеет ни малейшего значения. И в этом не было позы. Это была страшная, абсолютная правда. Удар, который Аз задумывал как шоковую терапию, пришелся по человеку, который уже был клинически мертв внутри. Нельзя убить призрака, лишив его прописки. Формальное уничтожение не достигло своей цели, потому что уничтожать было уже нечего. Краткий воспринял это как логичное завершение того пути, который он сам и избрал — пути полного самоустранения. Ёшка смотрел на него, и его лицо выражало явное непонимание. Испуг. А потом и отчаяние. Он понимал, что потерпел полное поражение. Все его попытки спасти, достучаться, вернуть — привели лишь к тому, что объект его заботы был окончательно низведен до статуса вещи, выброшенной на свалку истории Алфавита. Он ушел, не сказав больше ни слова. А Краткий так и продолжал сидеть, наблюдая, как капли дождя рисуют узоры на стекле. Он не чувствовал ни гнева, ни обиды, ни даже удовлетворения от того, что его оставили в покое. Он чувствовал лишь холодную, безразличную пустоту. Он был тенью, и указ Аза лишь подтвердил это, сделав неофициальное — официальным. --- Жизнь в статусе призрака имела свои странные преимущества. Краткий мог появляться на улицах, в магазинах, в парках, и большинство симболаров попросту не замечали его. Их взгляды скользили по нему, как по предмету мебели. Он стал частью ландшафта. Для них он был уже не Кратким, а просто человеком с бледным лицом и малиновыми волосами. Некоторые, самые молодые, возможно, даже не знали, кем он был. Шоу И.Н.М.Т. катилось своим чередом. А потом, в конечном итоге закрылось. Сначало Ёшка, окончательно сломленный и потерявший веру в свою миссию, вел его на автопилоте. Он использовал старые, нереализованные сценарии Краткого, разбавляя их собственными идеями. Шоу стало серым, предсказуемым. Когда Ёшка, пытаясь хоть как-то оживить рутину, вскользь спросил у Краткого, не хочет ли он дать совет, тот лишь фыркнул: – Развлекайся, как хочешь. Мне нет дела до этих игр теперь. Самое странное началось потом. По Алфавиту поползли слухи. Говорили, что раз позиция освободилась, её нужно заполнить. Бюрократия не терпела вакуума. И вскоре слухи материализовались. В официальных сводках появилось упоминание о новом Симболаре, занявшем освободившееся место. Его тоже звали Краткий. Та же буква. Та же функция в языке. Но это была совершенно другая личность. Ёшка, движимый смесью любопытства и мазохизма, снова принес эту новость. Он рассказал о новом Кратком — молодом, амбициозном, общительном, который уже вовсю налаживал контакты в Алфавите и даже, по слухам, предлагал свои идеи по модернизации некоторых административных процессов. Тот же Краткий слушал это, чистя апельсин. Его пальцы, длинные и тонкие, методично отделяли белую кожуру от долек. – Жалкая копия, - произнес он наконец, не глядя на Ёшку. — Обезьяна, пытающаяся надеть корону, которая ей на три размера велика. Пусть тешится. Он — яркая, шумная бутафория. Я же — тишина, которая была здесь до него и останется после. В его голосе не было ни капли ревности или злобы. Было лишь холодное, безразличное презрение. Он не видел в новом Кратком соперника, ибо не было уже того, за что можно было бы соперничать. Он видел лишь очередного шута, пляшущего на руинах его прошлой жизни. И это зрелище было для него столь же неинтересным, как и все остальное. Но где-то в самых глубинах, под толщей льда, шевельнулось что-то крошечное, едва уловимое. Не боль, не гнев. Некое подобие... горькой иронии. Ведь он, создатель самого скандального и сложного шоу, человек, заставивший трепетать десятки обджектов, был стерт с лица официального мира и заменен каким-то безликим карьеристом. В этом был извращенный, черный юмор, который мог оценить лишь он сам. И эта мысль, единственная за долгое время, вызвала на его губах нечто, отдаленно напоминающее улыбку. Призрак улыбки. Статус «Неактивного Симболара» в мире Алфавита на Самом деле был клеймом. Для большинства это означало одно: слабость. Неспособность нести бремя своей буквы, сбежав с поста. К тем, кто уходил по уважительным причинам — из-за болезни или непреодолимых обстоятельств — относились с нейтральным снисхождением. Но Краткий... Он ушел в никуда. Просто растворился. И это расценивалось как высшая форма провала и неуважения к системе. И если сначало не было никаких претензий, то позже стало хуже. Точнее, Так, как, видимо, должно быть по отношению к Краткому. Жизнь Краткого превратилась в подобие странного, монотонного ритуала. Он выходил из дома, и его присутствие на улицах Алфавитного города вызывало не любопытство, а волну молчаливого презрения. Взгляды, которые раньше скользили по нему с опаской или ненавистью, теперь просто отскакивали, как от гладкого камня. Но иногда камень попадал в грязь. Он зашел в небольшой кофе-магазин, один из немногих, где еще делали приличный эспрессо. За столиком у окна сидели Хакару и Уйка, оживленно о чем-то беседуя. Когда Краткий подошел к стойке, их разговор на секунду затих. Он почувствовал на себе их взгляды — тяжелые, оценивающие. – Смотри-ка, кто у нас тут, - громко, явно для него, произнес Хакару — Призрак зашевелился. Решил вспомнить, как люди-то разговаривают? Или просто денег на кофе хватило? Говорят, неактивным пенсию платят мизерную. Краткий не повернулся. Он достал купюру, положил ее на стойку и произнес ровным, лишенным всяких эмоций голосом: – Двойной эспрессо. Без сахара. Без взглядов. Без дешевых комментариев. Если вам, конечно, по силам выполнить заказ без последних двух пунктов. Бариста, покраснела и засуетилась. Хакару фыркнул, но замолчал. Тишина, последовавшая за этим, была гуще и красноречивее любого ответного оскорбления. Краткий забрал свой кофе и вышел, не удостоив их больше ни взглядом, ни мыслью. Их слова были для него не больнее жужжания мух. Он давно перестал быть частью их стаи, и их лай не мог его достигнуть. Самая показательная встреча произошла в административной библиотеке. Краткий пришел туда за старой книгой по архитектуре викторианской эпохи — его новый, странный и чисто интеллектуальный интерес. Именно в этот момент, когда он стоял среди пыльных книг, размышляя о деградации Алфавита, в тихом зале между стеллажами, он столкнулся нос к носу с новым Кратким. Тот был одет в модный, слегка пестрый, яркий костюм, его лицо сияло уверенностью и легкомыслием. Увидев своего предшественника, он не смутился, а, наоборот, расплылся в широкой, дружелюбной улыбке. – О! - воскликнул он, как будто встретил старого приятеля. — Это же… мой предшественник! Легендарный создатель И.Н.М.Т.! Позвольте представиться, Я… – Я знаю, кто Вы, - холодно оборвал его Краткий, пытаясь пройти мимо. — Вы — причина, по которой я сюда пришел. Вы загораживаете проход к разделу «Архитектура». Новый Краткий не сдавался. Его общительность была похожа на броню. – Я просто хотел сказать, что я ваш большой поклонник! Ваши методы, ваша… харизма! Это невероятно. Я бы хотел как-нибудь пообщаться, перенять опыт. Краткий остановился и медленно повернулся. Его взгляд, пустой и тяжелый, скользнул по сияющему лицу молодого симболара. – Опыт, - произнес он с легкой, почти незаметной усмешкой в голосе. — Хорошо. Вот вам мой опыт, бесплатно. Не пытайтесь быть мной. Вы для этого слишком… ярки. И шумны. А теперь, как я уже сказал, Вы загораживаете проход к книгам, которые, в отличие от Вас, могут содержать что-то ценное. Он ждал, что молодой человек вспыхнет, обидится, начнет спорить. Но тот лишь засмеялся, как будто услышал остроумную шутку. – Понял! Колкость – это ваша фишка! Я запомню. Еще увидимся! Краткий смотрел ему вслед, и впервые за долгое время на его лице появилось нечто, кроме пустоты. Легкое, едва уловимое раздражение. Этот новый был идиотом. Но не злобным, не опасным. Он был… невосприимчив. Как резиновый мячик, от которого отскакивают любые стрелы. И в этой его невосприимчивости была своя, идиотская сила. Мир, который Краткий презирал, породил себе идеального представителя — пустоголового, общительного и абсолютно довольного собой. И наблюдать за этим со стороны было почти… интересно. Почти.