Детство

      - Кэйя! Кэйя вставай…!       Шепотом, но он того не менее грозно, прорывается чей-то грубый голос через пелену сна. Кэйя знает кто это. Знает, зачем его будят. Знает, что пора снова выдвигаться в путь.       Он открывает заспанные глаза. Перед ним он. Мужчина с такими же синими, как и у него, волосами, с той же повязкой на правом глазу, с теми же зрачками-звездочками. Это его отец. Он трясет сына за плечо, тревожно оглядываясь и скаля зубы.       Мальчик не задает никаких вопросов, он, словно солдат, встает с земли, рефлекторно отряхивает лежанку от грязи, машинально сворачивает ее, протирает левый глаз.       - Дай сюда! – Рычит на него отец, отбирая уже свернутый плед, и уверенными движениями заталкивая его в рюкзак, все еще беспокойно смотря по сторонам.       Кэйя тоже оглядывается. Он слышит мужские голоса вдалеке. Они становятся все громче.       - Вперед. – Сильная мужская рука, хватает маленькую детскую, сжимая ее в стальной хватке и уволакивая за собой. Альберих не издает и писка.              Вокруг было тихо. Шелест травы под ногами, спокойный ветер, где-то журчит вода. Только он нарушает всю эту миротворную атмосферу. Его брови нахмурены, движения резкие и в каждом из них, прослеживается раздражение, а маленькая смуглая рука, кажется, начинает гореть от давления.       - Пап… - Тонкий, неуверенный голосок. – Папа… - Кэйя пытается выдернуть руку. Он тянет назад, но по итогу лишь спотыкается о камень, падая на колени.       - Что? – Снова этот рык. Кэйя привык. Он резко останавливается, поворачиваясь назад и смотря на сына.       - Больно… - Сводя брови к переносице, шепчет Альберих, все еще пытаясь выдернуть ноющую от боли руку.       - Хватит ныть, Кэйя. – Отец отпускает его ладонь. Мальчик падает назад, ударяясь спиной о землю. – Значит сам беги, если больно.       Большая фигура нависает над ним, но тут же удаляется прочь.       Мальчик знает, что он не уйдет без него, что он его не бросит. И даже если Кэйя оторвется, отец будет следить за ним, спрячется, заставляя найти себя в гуще ночи. Такое уже было. Он привык.       Альберих встает, голова кружится. Он начинает бежать за ним. Стараясь не отстать.              ***              - Ешь. – Строго чеканит отец, протягивая ему мясо на ветке.       Кэйя еле как отрывает взгляд от леса впереди. Деревья красивые. Рассвет красивый.       Он молча берет ветку, и оттягивая ворот накидки, кусает.       - Пап… - Подает он голос впервые за утро. – А где мы?       - Ли Юэ.       - Понятно…       «Вчера мы тоже были в Ли Юэ. Неделю назад, были в Фонтейне… Или в Сумеру. Мы долго были в Сумеру. А почему так долго…» - Размышляет мальчик неспеша жуя жесткое мясо.       - А куда мы идем?       - Хребет. – Мужчина жадно откусывает. – Видишь заснеженную гору. – Он тянет руку вдаль.       - А что значит «заснеженную»?       - Значит, что она покрыта снегом.       - А что такое снег? – Мальчик хлопает длинными ресницами.       - Замершая вода.       - А в Каэнриар`хе был снег?       - Под землей не может быть снега.       - А почему?       - Ешь давай. – Заканчивает он разговор, и мальчик расстроенно вздыхает.              Они постоянно перемещались с место на место. Не было и дня, когда они бы задержались где-то. Разве что, в Сумеру, они пробыли довольно долго. Отец, кажется, что-то искал там, только сыну ничего не рассказывал. Единственное что он говорил - «Я расскажу, как придет время».       Только время это все никак не приходило.       Но ничего. Кэйя привык.              День за днем. Ничего нового. Утром отец что-то жарил на костре, сидя на бревнах, или вообще, на земле. Потом, они куда-то шли. По пути срывали ягоды, маленькие с кустов, и большие с деревьев. К вечеру где-то останавливались, снова что-то ели. Потом, Кэйя ложился спать. Посреди ночи его будили. Наступала его очередь. Ему было запрещено закрывать глаза около четырех часов за всю ночь, чтобы отец мог поспать в это время. Правда, Альберих не совсем понимал, зачем он это делает. Почему они просто не могут лечь спать вместе? Почему кто-то всегда обязательно должен быть на стороже… Ничего ведь не случается.       Отец часто говорил про каких-то монстров, называя их «чурлы», говорил про людей. Говорил, что если он услышит человеческий голос, даже где-то очень далеко, то он должен тут же разбудить отца. И тогда они снова отправятся в путь.       «Чурлы» правда выглядели довольно пугающе… Они были большими, со страшными масками на лицах, с оружием… Были и еще больше… Черные, с большими оружиями, и с большими досками. Кэйя сильно боялся их.       Но еще больше, он боялся людей.       Отец всегда говорил: «Люди куда страшнее чурлов», «Ты не должен им доверять», «Они предадут тебя».       На вопрос:       - Но мы ведь тоже люди?       Отец всегда отвечал:       - Мы другие.              «Мы другие»… А почему мы – другие?       - Потому что, Кэйя. Потому что мы – выше остальных. Мы лучше их.       Но почему «Мы лучше их»? Почему тогда… Они живут там, в городе, а мы… на улице. Разве в городе хуже, чем на улице?              - Пойдем. Пора идти.       Кэйя встает с бревна, отряхивая штаны и бросая ветку на землю. Он складывает вещи. Отец тушит костер.              Люди… Мальчик редко говорил с ними. С теми людьми, что хуже нас. Отец не давал ему этого делать, да и в целом, они не выходили в город вдвоем, или проходили мимо деревень – всегда шли в обход.       Но однажды, собирая ягоды, Кэйя увидел человека. Маленького. Похожего на себя. Только волосы были коричневые, и кожа не как у него, а как у отца – белая.       Альберих, рефлекторно, скрылся за кустом, но не ушел. Человек тоже собирал ягоды, а Кэйя наблюдал издалека. Почему-то, он не мог оторвать взгляда.       На белоснежном лице была улыбка, на теле – странная одежда. Почему-то, были открыты ноги и руки. А волосы были заплетены в какой-то причудливый хвост… Резинка была на его конце, а не у головы… и кажется, пряди складывались в узор…              - Мальчик! Привет!       Кэйя резко дергается, пятясь назад и роняя все собранные ягоды. Его заметили.       «Если увидишь человека, и меня не будет рядом – уходи»       «Им нельзя доверять»       «От них только вред»       Дыхание сбивается. Человек приближается, а Кэйя никак не может встать – тело не слушается.              Человек все ближе и ближе. Надо уходить. Срочно. Срочно надо уходить. Они не должны меня видеть.       Альберих наконец поднимается с земли, он делает шаг вперед, и вступает в уроненные ягоды, поскальзываясь, и снова падая.       - Какой ты неуклюжий! Ха-ха-ха! – За спиной раздается голос. Такой же тонкий, как и у него… Но кажется, еще более звонкий. И… Веселый. – Давай руку!       Чужие ноги появляются перед глазами. Кэйя боится поднимать взгляд… На секунду он замирает, чувствуя, как дыхание начинает спирать, однако… Интерес все же берет верх.       - Ну же!       Перед ним человек. Плохой человек. Маленький. В странной одежде и со странными волосами.       «Они враги»       Но… Он не выглядит… как враг… Он улыбается… Отец улыбался только когда ему было хорошо… Когда он был пьян. Этот маленький человек… Он тоже пьян? Но маленьким нельзя пить…       Кэйя встает на ноги. Он смотрит на человека, вглядываясь в его лицо с опаской, но с явным любопытством. Впервые, он видит кого-то кроме отца так близко.       - Как тебя зовут? Меня Икэ Чан!       «Какое странное имя…» - проносится в голове.       - К-кэйя… - После долгой паузы, шепотом, отвечает мальчик.       - Кэйя? Классное имя! Никогда раньше такого имени не слышала! – Голос кажется еще более звонким, чем издалека. – А что ты тут делаешь?       - Я-ягоды… С-собираю…       Человек смотрит на землю.       - Так они ядовитые. Их нельзя есть. – Альберих встречается с вопросительным взглядом коричневых глаз и резко отходит назад.       - М-мне… С-сказали… Собрать их…       - А кто сказал?       - П-па-п-па…       - Папа? Странно… Зачем твоему папе ядовитые ягоды…       Кэйя вспоминает, как отец сказал:       «Собери две горсти, но ни в коем случае не ешь. Они не для еды»       - Н-не знаю…       Человек приставляет руку к подбородку. Он странный.       - А что с твоей одеждой?       - А… - Мешкается мальчик, оглядываясь по сторонам.       - Грязная такая… А тебе не жарко в ней?       - Н-нет…. Я… М…М-мне пора идти…       И Кэйя в ту же секунду срывается с места, оставляя маленького человека за спиной. Он что-то говорит ему вслед, но Альберих не слышит, все слова заглушает стук собственного сердца в ушах.              Он бежит около десяти минут, прежде чем наконец добегает до их «лагеря». Отец уже там. Он сидит на земле, сооружая что-то из веток.       - Долго. – Чеканит он, завидев сына боковым зрением. Через секунду он поворачивает голову, окидывая его взглядом. – Где ягоды? – Сердито.       - Т-там… Там был человек… Маленький… Я испугался…       - И разронял все ягоды что ли?       - Д-да…       - Балбес. – Рапортует отец, возвращаясь к веткам. – Ты не должен их бояться. Должен остерегаться, но бояться – нет. Ты не можешь бояться тех, кто хуже тебя, Кэйя. – Он, раскачиваясь, встает, подходя ближе. – Придет время, и ты окажешься окружен ими. Ты должен быть к этому готов. – Пауза. – Но ты правильно поступил, что ушел. Меня ведь не было рядом. – Отец смотрит на Альбериха. Холодно и безэмоционально. Кэйя замечает, выходящую из-под его повязки, красную линию. От него веет холодом. – Иди в другое место, и собери тех же ягод там.       - Х-хорошо… - Говорит мальчик, но с места не двигается. Его взгляд прикован к этой красной линии.       Отец раздраженно поднимает брови.       - Вперед я сказал.       Альберих отрывает глаза и дергается, резко поворачиваясь и направляясь в другую сторону.       «Этот человек сказал мне, что эти ягоды ядовитые… Если бы человек был плохим… Он бы не сказал. Наверное. Он бы хотел, чтобы я умер. Наверное»       Странно.       «На этом человеке была красивая одежда. Не такая, как у меня. Без грязи. Но… если я лучше, почему тогда хожу в грязной? Или грязная одежда лучше?»              Кэйя снова собирает ягоды, складывая их в одежду. В тот день, этот маленький человек так и не вышел из его головы.       Когда мальчик вернулся в «лагерь», отец жарил кабана. Его труп лежал рядом с костром. В крови, с отрезанными ногами. Альберих не обратил на это внимания.       Он садится на землю рядом, отдавая ягоды отцу.       - Молодца. – Мужчина коротко хлопает сына по плечу. Он делал это очень редко. Только когда был пьян.       Кэйя смотрит за него. Рядом с мертвым кабаном стоит бутылка.       - Пап, а почему мне нельзя пить эту «улыбательную воду»?       - «Улыбательную воду»? – Отец смотрит на него и тянет уголки рта к верху. – Потому что такое можно только взрослым.       - А что такое «взрослым»?       - Я же говорил. Ты – маленький, я – взрослый.       Кэйя молчит, хмуря брови. Отец выдает короткий смешок.       - «Взрослый», это когда ты большой… высокий. Когда у тебя окрепший организм. Тогда уже можно пить эту улыбательную воду.       - А когда я стану взрослым?       - Лет через десять.       - А что такое «лет»?       Он молчит, вскидывая бровями.       - Ну… Как тебе объяснить… Бездна… - Пауза. Он прикладывает руку к лицу. – «Лет» - это то, сколько ты живешь. Мне, двадцать пять лет. Тебе шесть лет. Понимаешь логику?       - Наверное…       Он снова улыбается.       - Не переживай, Кэйя. Потом тебя всему этому научат. Я, к сожалению, не силен в обучении детей. Мой отец тоже мне толком ничего не объяснял. - Мужчина выдает короткий смешок, обращая взгляд к костру.       А Кэйя хлопая ресницами, смотрит на него.       «А где будет это потом?» - Думает он.              ***              Дыхание сбилось еще тридцать минут назад. Но ему не дают остановится.       - Бегом! – Командует отец, наблюдая за тем, как его сын, бежит к нему через лес, оббегая препятствия в виде деревьев, и несколько раз падая, цепляясь за их корни. – Вставай!       Мальчик слышит громкое биение сердце в своей голове, чувствует, как глотку начинает резать от каждого вздоха, как начинает болеть где-то под ребрами. Но он знает, что, если остановится – будет еще хуже.       В очередной раз он падает – ноги стали ватными и перестали слушаться, получая ссадины на руках, и ранки, на уже давно кровоточащих коленках.       - Беги я сказал! – Слышится отцовский рык, и Кэйя вновь поднимается. Фигура вдалеке начинает двоится.              - Пап… Можно воды? – Спрашивает он, наконец нагоняя отца.       Мужчина молча дает ему небольшую склянку с мутной водой. Кэйя откупоривает ее, и делает несколько жадных глотков.       - Тебе бы штаны новые достать. – Говорит отец, небрежно хватаясь за порванную, бордовую, штанину сына.       Кэйя смотрит вниз. На коленках две большие дырки, из ткани торчат нитки. Некоторые из них прилипли к засохшей крови на коже.       Больно.       Он делает еще один глоток, и садится рядом на бревно.       - А я разрешал садится?       Мальчик, опираясь на дерево, встает, ставя бутылку рядом с отцом.       - Мне через два часа надо будет отойти. Достану тебе новые штаны.       «Пару часов это долго» - Проговаривает в уме Кэйя, вспоминая, как спрашивал у отца что такое час. Тогда, он ему ответил, что час, это шестьдесят минут, а когда Альберих спросил, что такое минута, отец сказал ему замереть, затем он досчитал до шестидесяти, и велел отмереть, сказав: «Ты не двигался минуту, если не будешь двигаться шестьдесят минут – пройдет час».       - Собери веток для костра. – Командует он, и сын повинуется.       Он, отряхивая волосы от листьев, вновь направляется в сторону леса, для выполнения отцовского поручения.              Отец Альбериха после того, как сыну исполнилось семь лет, стал тренировать его довольно часто. Правда, мальчик так и не понял, в какой именно момент ему стало семь лет. Но спрашивать об этом он не стал. Отец в последнее время стал более закрытым и перестал отвечать на большинство вопросов сына, рыкая вот ответ: «У меня болит голова. Помолчи лучше». И Кэйя молчал.       Практически каждое утро начиналось с пробежки по лесу, или с каких-то других упражнений, названий которых, мальчик не знал. Единственное что ему было точно известно – что это все, не просто так. Что ему нужно стать таким же сильным, как и его отец, потому что отец скоро уйдет.       «Папа скоро уйдет… Я останусь один…» - Мальчик хмурится, останавливаясь посреди леса. – «А как я буду жить без папы?»              «Я позабочусь о том, чтобы ты выжил, Кэйя» - Говорил отец. Только в свои планы, сына он не погружал. Может, потому что пока сам не знал, как он позаботиться о нем. – «И взамен, ты должен мне кое-что пообещать»       И тогда, в его глазах начинали танцевать странные искры, которые, сказать честно, пугали маленького Кэйю. Отец говорил про Каэнри`ах, про то, какой величавой была их нация. Говорил про Бездну, про долг, про то, что, когда Альберих окажется окружен другими людьми, он должен молчать о своем прошлом. Потому что «Они – враги. Враги не должны ничего о тебе знать».       А почему «они» - враги? Что они сделали?       Задав этот вопрос, ответа мальчик не получил. Только подзатыльник, и строгое «Я уже говорил». Да, отец говорил, что мы – другие. Что «враги», поклоняются другим «врагам».       Запутанные и неясные формулировки.       «Но это же папа. Он – хороший. Я могу ему верить».       …       «Я должен ему верить».              ***              Через некоторое время, Кэйя возвращается в лагерь.       - Долго. – Чеканит отец, затачивая лезвия меча.       - Я еще собрал ягод. Вот. – Из показывает отцу желтые ягоды, что собрал в импровизированный пакетик, из загнутого низа кофты.       - Я разве просил об этом?       - Нет. – Выдыхает мальчик.       - Я уйду раньше. У нас закончилась вода. Приготовь еду, пока меня не будет.       Еще один тяжелый вздох. Кэйя не любил охотиться на кабанов. Убивать их тоже ему не нравилось.       Альберих коротко кивает.       - Хорошо.       Мужчина убирает меч в ножны.       - Приду к ночи. – Он уходит, оставляя сына одного.              Кэйя садится на бревно. Из рюкзака он достает небольшой нож, врученный ему отцом, и тоже начинает его точить.       Коленки болят.       Он смотрит на них. Кровь уже давно застыла, где-то, она застыла темно-бордовыми подтеками. Альберих часто падал. Часто ранил то колени, то локти, то сдирал кожу с ладоней, из-за чего те зудили еще целый день. Отец велел не обращать внимания на это, и запрещал плакать, сильно ругаясь, когда еще несколько лет назад, глаза сына влажнели, от полученных ранений. Он говорил, что боль – это нормально. Что в ней нет ничего такого, из-за чего надо было лить слезы.       Кэйя быстро это уяснил.              Нож заточен. Пора снова идти. Отец сказал, что на востоке от их лагеря, водятся кабаны. Туда Кэйи и пошел.              Мальчик идет, пиная камни у себя под ногами. Один вправо, другой влево. Еще один вперед.       Недавно, впервые за долгое время, они прошли мимо деревни. Кэйя видел, как маленькие люди пинали что-то круглое. Он пытался повторить за ними. Только камни не круглые. И он один.       Те маленькие люди улыбались, когда пинали ту круглую штуку. Они смеялись. Папа тоже иногда смеялся.       Альберих неестественно тянет уголки губ к верху, открывая зубы, и пытаясь сделать такое же лицо, как и у тех людей. Затем, он снова пинает камень.       - Попал! – Повторяет он за ними, вспоминая, что они говорили. – Дурак. Ли Тянь дурак. Ха-ха. Мазила.       «А что такое мазила?» - Спрашивает он в голове, смотря на очередной камень под ногами и намереваясь его пнуть. Только не успевает – его сбивают с ног.       - Ах ты! – Ругается Кэйя, поднимаясь с земли и оборачиваясь, смотря кабану в след.       Альберих шустро встает на ноги и бросается на ним. Кабан бежит быстро, но и Кэйя не отстает.       Через несколько минут погони, он догоняет животное и прыгает на него, валя на землю, и получая копытом в живот. Через секунду мальчик вонзает клинок зверю в голову, через секунду зверь перестает двигаться.       - Прости. – Шепчет Альберих, вынимая окровавленный нож. Он недолго смотрит на животное, по морде которого стекает кровавая капля. – Это чтобы мы поели. – Говорит он, смотря на кабана.       Кэйя хватает зверя за ногу, и тащит обратно в лагерь. Стараясь не смотреть на него.       «Не хочу больше убивать кабанов» - Думает мальчик.       Путь до лагеря, был не близким. Кажется, в погоне он далеко убежал. Но Кэйя знает куда идти. Они недавно проходили здесь с отцом.              - Сукин сын! – Слышится слева.       «Люди» - Проносится в голове. – «Надо уходить»       - Я убью тебя! Гребаный ублюдок! Убью! – Ругается кто-то. Альберих поворачивается в сторону голоса. Там камень. Высокий. За ним практически ничего не видно. А значит, и Кэйю тоже не видно. Но все равно надо уходить. Голос злой.       Кэйя оборачивается, смотря на кабана.       «Я не смогу с ним быстро уйти… Но если не приготовлю еду, папа будет ругаться…»       Альберих отворачивается, снова смотрит в сторону шума и видит, как слева от камня пролетает кто-то с синими волосами. А за ним другой человек. С топором.       «Папа?»       Глаза округляются.       «Это папа?»       Мальчик нервно сглатывает, и отпуская кабана, делает несколько шагов вперед, приближаясь, и вдруг ему становится холодно. Из рта идет пар. Кэйя выглядывает.       Он видит большой лагерь. Видит много крови и много мертвых тел. Но мурашки у него идут не от того.       «Папа…»       Его отец, пятиться назад, хватаясь за лицо, и еле сжимая в руках меч, что вот-вот покроется льдом. На него идет другой человек. Взрослый и большой. В его руках большой топор.       - Это был мой брат! Урод! – Человек замахивается. Отец отшатывается назад, уклоняясь, но его живот все же задевают. Ледяные осколки летят в стороны.       «Надо… Надо что-то сделать…» - Взгляд зрачка-звездочки метается из стороны в сторону, пытаясь зацепиться за что-то, что может помочь его отцу, как вдруг, он сжимает в руках рукоять клинка, и смотрит вниз. - «Но это не еда…» - Думает он, чувствуя, как дыхание начинает спирать, а голова кружиться. – «Нет…Нет…Я не хочу»       Отец Кэйи падает на землю, на него сверху садится большой человек, занося топор над головой.       - Нет!       Альберих срывается с места.       - Папа! – Кричит он.       За миг, Кэйя оказывается за спиной большого человека. Через секунду, из его шеи фонтаном льет кровь, окрашивая все вокруг в красный. Все происходит за одно мгновение, словно рефлекторно.       Этот человек, роняя топор, медленно, словно во сне, словно через густую воду, поворачивается к Кэйе. В глазах незнакомца не было той былой ярости, было лишь, почти что животное непонимание. Но потом, оно растворилось, и на смену ему, пришло отчаяние, тяжелое, ужасающее отчаяние. Его взгляд, медленно опустился, на маленькую, дрожащую ручку, в которой стальной хваткой был зажат клинок. Губы этого человека дрогнули, но вместо слов, вместо шепота, из его рта вырвался лишь тихий, пузырящийся звук, вместе с одинокой каплей крови, скользящей вдоль его подбородка.       Незнакомец, словно груда камней, падает на бок. Из его шеи, импульсами, вытекает алая кровь, через секунду доходящая до ботинок Альбериха.       Кэйя застыл словно парализованный. Он не видел ничего. Не видел отца, не видел трупы вокруг. Его взгляд, будто прикованный, был обращен к мертвому телу напротив него. А в голове, был лишь оглушительный звон. Мир в его глазах начал расплываться. Кэйя все еще сжимал в руке клинок. Странно, но он не чувствует страха, ужаса или печали. Все его эмоции, словно поглотила внезапно появившаяся внутри, дыра. Дыра, с густой тьмой внутри.       Тогда. В миг, когда лезвие в руках Альбериха, проникло сквозь кожу шеи того человека, тот семилетний мальчик, погиб. Он умер вместе с незнакомцем. Убита была и его детская невинность. Крохотные смуглые руки теперь были в крови. В крови, которую он никогда не сможет забыть. Как и тот взгляд глаз.              - Ты молодец. – Прорывается чей-то голос через звон. Мальчик смотрит на отца – Ты поступил правильно.       ***              Кэйя, придерживая одной рукой чужую голову, выдергивает меч, сразу отходя в сторону, чтобы его не запачкало кровью. Похититель сокровищ, мертвым грузом, перекатывается на спину. Альберих смотрит ему в глаза, и через секунду отворачивается, нервно сглатывая вставший посреди горла ком.       - Сэр Кэйя! Ой… Мы опоздали?       - Немного. Уберите трупы. – Чеканит новоиспеченный Капитан Кавалерии перешагивая через мертвое тело и подходя к лошади. – Я поеду в город. Доложу миллелитам о зачистке. – Пауза. Он еще раз окидывает взглядом местность вокруг. Взгляд стопорится на участке, рядом, со знакомым глазу, большим камнем. По телу пробегает волна мурашек. – Как закончите, на сегодня можете быть свободны.