Элегия

Молча и хмуро ведя Молот сквозь руины, ставшие могилой для сотен учёных, Гаррус лишь краем сознания отмечал тихий, вкрадчивый голос за спиной. Шепард успокаивала на заднем сиденье мальчика-переростка. Тот впивался в её руки с силой взрослого юноши, а не ребёнка; пальцы, вдавливающиеся в предплечья, наверняка оставят тёмные синяки на молочной коже. Мальчик зажмуривался, бормоча дрожащим голосом: «Квадратный корень из девятьсот шести… квадратный корень из… девятьсот шести целых и одной сотой…». Ему, казалось, одновременно и нравились, и не нравились эти объятия — но бедолага так отчаянно нуждался в тепле, что в конце концов полностью вжался в плечо коммандера и растерянно замер, моргая слезящимися глазами. А она… Она словно и не замечала, что руки немеют от его мёртвой хватки, оставаясь тёплой, доброй, понимающей. И в этом для Гарруса было что-то непостижимое. — В Академии много таких, как ты. — Как я?.. — воспалённые глаза Дэвида всё ещё нервно бегали из стороны в сторону и слезились, но сердцебиение начинало замедляться. — Детей с особенными возможностями. — И ты? — выдохнул мальчик. — Да. Я училась там. Поверь мне, там очень здорово. Пробуждение в шесть, плотный завтрак. Строгое расписание. Люди, которые ищут подход к каждому и любят свою работу. Там тебя не бросят в беде, Дэвид. Я обещаю. Мальчик обрадовался перспективе неуклонного распорядка больше, чем самому факту спасения. — Я… рад встрече. Корень… Когда крейсер Альянса отстыковался, забрав Дэвида Арчера в Академию Гриссома, Гаррус проводил их взглядом и теперь внимательно наблюдал за Шепард. За тем, как она наконец расслабила плечи, как лениво побрела к лифту, с трудом стягивая с себя перчатки. Их марафон начался почти семьдесят часов назад и выудил из них все силы, даже резервные. Гаррус машинально последовал за ней и лишь в полумраке её каюты осознал, что, вообще-то, не собирался сюда идти. Шепард рухнула на край койки, одна рука бессильно застряла в нарукавнике, элемент брони грузно шлёпнулся на пол. Спрятала лицо в ладонях, и её плечи дёрнулись от резкого, беззвучного вздоха. Впереди был разговор с Призраком, который уж точно не похлопает её по плечу. Вместо того, чтобы сберечь многолетние наработки, финансы Цербера и их главное открытие — она уничтожила проект, а мальчика и вовсе передала идеологическому врагу. И для неё это был единственно возможный выбор. — Хрень собачья, — выдохнула она, пытаясь дёрнуть оставшиеся застёжки. Пальцы не слушались. Гаррус перехватил её руки. Сел напротив. Снял с себя перчатки и принялся расстёгивать её броню, освобождая уставшее тело. Сперва руки, потом ноги, потом торс. Когда Шепард поднялась, набедренная часть с глухим стуком свалилась на пол. Под ней остался лишь тонкий комбинезон, нашпигованный датчиками. — Я… — начала она, едва разжимая губы от усталости. — Отдыхай, Шепард. Всё потом, — мягко пресёк он. — Мне нужно хотя бы полчаса… Поговорить с Призраком. — Лучше выспись как следует. Какая разница, сейчас он тебя отчитает, или через несколько часов? — Может, так и сделаю, — едва открывая глаза, ответила она. Гаррус кивнул, наклонился и на миг упёрся лбом в её лоб, ощутив короткое, тёплое дыхание на своей коже. Развернулся и ушёл. Если бы он только знал! Если бы только мог представить, какой вал работы обрушится на них, едва они раскроют глаза после короткого сна. Если бы догадывался, что их следующее ласковое касание случится лишь через десять проклятых дней, — он бы растянул минуты в её каюте до предела возможного. Проект Властелин, обернувшийся катастрофой, разрушил хрупкий баланс их жизни. Чёткая последовательность — боевая задача, растянувшаяся на часы или даже сутки; сутки на восстановление; пара дней условного отдыха на Нормандии — рассыпалась в прах. Всё обрушилось каскадом. Нормандию заполонила лихорадочная подготовка к неизбежному, бесконечная суета. В редкие минуты между прыжками всё занимали тактические брифинги, распределение ресурсов, проверка снаряжения. Тренировки. Ещё тренировки. Последние три дня Шепард с леденящим душу усердием взваливала на себя всё и сразу, параллельно выполняя отдельные поручения Призрака. Она выжимала себя до предела, и Гаррус видел, как тени под её глазами темнели с каждым днём. В очередном приступе эмпатии Гаррус отступил. Стушевался, позволяя ей спать каждую свободную минуту и не беспокоить, как бы сильно он того ни хотел. Однажды застал её спящей прямо за кружкой чая в столовой — она тихо сопела после ужина, постепенно заваливаясь на плечо ничего не понимающего связиста. Пришлось мягко разбудить и буквально отвести в каюту, как сомнамбулу. В отсек батарей вернулись ужасные сны. Не старые кошмары, к которым Вакариан успел привыкнуть, а нечто более изощрённое и невыносимое. В них он снова был в кабине Молота, чувствовал на языке каждую клеточку кожи её шеи; слушал тихие, томные стоны, от которых всё внутри взводилось до предельных высот. Эти сладкие грёзы были прекрасны сами по себе, но пробуждение — отвратительно. Он просыпался с бешено колотящимся сердцем, пока в руках буквально таяла Шепард, а на её месте оказывалось одеяло. Гаррус уже почти дошёл до той черты, где вся его гипертрофированная рациональность добровольно сдаётся под натиском эмоций, где в висках стучит лишь одна, простая и неистовая потребность — ворваться к ней, забыв про все условности и утонуть в прикосновениях… Именно тогда на горизонте замаячила ироничная, почти злая надежда: объявление о плановых ремонтных работах на Нормандии. # Верфь Цербера делилась на две зоны: промышленную и жилую. Нормандия, зафиксированная в гигантском ангаре магнитными захватами и казавшаяся крошечной игрушкой среди стальных щупалец кранов, осталась позади. Пройдя лабиринт цехов, где всё дрожало от грохота турбин и шипело раскалённым металлом, Гаррус, Мордин и Шепард вошли в жилой корпус. Коммандер поймала за плечо первого попавшегося техника, пытаясь выяснить дорогу. Тот выпалил что-то про четвёртый уровень, ткнул пальцем в голографическую карту и растворился в людском потоке. — Мы не знаем, какой у нас отсек? — спросил Мордин, прищурившись на мерцающие линии схемы. — Знаем, — ответила Шепард и тут же поправилась, усмехнувшись: — Знали. Но я забыла. Боже, без Сузи я как без рук, совсем разучилась что-то запоминать. Ладно, кажется, сюда. Она кивнула на отметку «VIP-зона» на карте. — А вы-то чего задержались на Нормандии? Думала, я там одна осталась. — Заканчивал расчёты, — ответил Мордин. — Что-то важное? — Нет, ничего интересного. Если хотите, могу рассказать о своих старых исследованиях саларианских воронов. — А давайте. — Они способны регенерировать до тридцати процентов мозга без потери памяти. Проверил лично. Правда, подопытный номер три после этого начал клевать исключительно синие объекты. Странно. Но небесполезно — в перспективе может пригодиться. — А записи есть? — оживилась коммандер. — Конечно! — глаза Мордина вспыхнули, как у ребёнка. Они двинулись дальше по проходам и коридорам, мимо спортивного зала и кофейни. Первое, что бросилось Гаррусу в глаза, — полное отсутствие хаоса. Ни привычного гвалта, ни ворчания вечно недовольных механиков. Всё было уютно, компактно, но не тесно. Материалы в отделке попадались не самые добротные, однако общее впечатление это не портило. Увлечённые диалогом, они с технической лестницы неожиданно вышли к небольшому скверу, которого на карте и в помине не было. Под прозрачным куполом, за которым чернела бескрайняя звёздная пустошь, росли стройные деревца с шелестящей на искусственном ветру листвой, низкие пушистые кустарники, а почву по краям тропинок устилал плотный ковёр из мелких желтоватых цветов. Ни пыли, ни мусора — лишь тишина, нарушаемая шелестом листьев и приглушённым разговором парочки на лавочке. Чисто. Как в дорогой гостевой зоне корпоративной штаб-квартиры, а не на ремонтной станции. Шепард и Мордин углубились в спор о нейропластичности, а Гаррус задержался, чтобы вдохнуть поглубже эту сладкую иллюзию. Но больше маленького оазиса его удивили люди. Техники, инженеры, грузчики — все в одинаковых, явно не дешёвых комбинезонах, без потрёпанности и грязи. Никто не плелся, не прохлаждался. Все шли по своим делам быстро, но без суеты. Мимо прошли двое, и Гаррус невольно поймал обрывок разговора: — Блок 4-А, проверь герметичность перед подачей. — Готово, отправил на осмотр. Ни криков, ни нервотрёпки. Слаженно. Точность отличного механизма. Стены тёплого, медного оттенка. На каждом углу — экраны с расписанием смен и служебной информацией. Гаррус шёл следом за Шепард и Мордином, пытаясь понять, чему именно он так изумлён. Станция как станция, пусть и на голову лучше других, но… Пройдя мимо очередной группы рабочих, он осознал. Они хотели здесь работать. Призрак экономил на материалах, но вкладывался в комфорт и качество жизни. Так, чтобы люди не мечтали сбежать при первой возможности. Так, чтобы они добровольно стремились служить его целям. Именно с таким расчётом он выстроил свою империю. Именно так вернул к жизни Шепард, даровав ей свободу. Суть была не в доброте, а в холодной, безошибочной логике. И это никак не вязалось с той готовностью, с которой Призрак стал бросать своих людей в жернова. Разглядывая чистую, почти красивую станцию, Гаррус пришёл к выводу, что Призрак, вероятно, уже потерян — если не для мира, то для себя самого. Весь его ум, мечты о свободе и великой цели начали растворяться в дурмане. И к собственному удивлению, Гаррус почувствовал лёгкую, щемящую тоску при этой мысли. Жнецы всегда выкашивают лучших. Идейных. Инициативных. Усилием воли он отогнал размышления, пока не начал жалеть ещё одного фанатика — Сарена. Поэтому перестал смотреть по сторонам, сосредоточившись на рыжих прядях, выбивающихся из-под капюшона толстовки N7. На лицо Шепард, озарённое интересом в диалоге с Мордином. О чём они на этот раз? — …вы правы, коммандер. Рахни общаются не только инфразвуком, но и феромонами. Между прочим, их песни можно записать, но услышать без усилителя невозможно. Однажды я настроил оборудование неправильно, и вибрации разбили все пробирки с образцами. Прекрасный пример биоакустического оружия! Жаль, Совет не оценил мой отчёт. Какова она? Королева? — Потерянная. Несчастная. Её песни были одной сплошной скорбью… Гаррус отстал на шаг, позволив воспоминаниям увлечь себя. Десять дней с последнего нежного касания. Пятнадцать — с той ночи в Молоте. Каждый миг — как песчинка в часах: падал, исчезал, не оставляя ничего, кроме смутного следа. Пробуждения среди ночи в попытке ухватить пустоту рядом, хотя секунду назад она ещё была в руках — теплее самой реальности. А сейчас — сумка на её плече, смех, доносящийся из соседнего коридора запах кофе. Она казалась такой… обычной. Домашней. Близкой и далёкой одновременно. Полное безумие. Он снова отключился от диалога и чуть не прошёл мимо, не сразу заметив, что они остановились у навигационного стенда. — Что-то мы всё ходим вокруг да около, — выдохнула Шепард, разглядывая запутанную паутину дорожек на светящейся карте станции. Во фразе Гаррус неожиданно услышал иной подтекст — которого там явно не задумывалось. Не о маршруте. О них. О том, что висит в воздухе, словно неразорвавшийся снаряд. — Совсем ничего без меня не можешь, — горделиво буркнул Гаррус, и взял инициативу в свои руки, разбираясь с картой. — Ну наконец-то! Чего так долго думал? — Хотел посмотреть, справишься ли сама, — хмыкнул он. Со дня их хаотичных ночных поцелуев прошло пятнадцать дней. Пятнадцать суток. Та ночь, когда он раз за разом просыпался в кресле Молота и в полудрёме хватал её в приступе острой радости и вожделения, теперь казалась туманной выдумкой. Безумным сном. Фантазией. И только синхронизированное расписание, регулярный приём таблеток да редкие улыбки Шепард напоминали — всё взаправду. Но они с тех пор никуда не продвинулись. И… что? Шепард остановилась на лестничном пролёте, обернувшись к Мордину, и смотрела на него с таким нескрываемым интересом, что Гаррус поспешил прислушаться. — …простите, — сквозь улыбку сказала Шепард. — Знаю, что это важно, но… вы выступали в театре? — Оскорбительное удивление! — Нисколечко! Просто… Мордин сценично прокашлялся в кулак и запел — красиво, с выражением. Эхо его звучного голоса оттолкнулось от стен и рвануло наверх и вниз: Я типичный учёный из рода саларианцев! Изучал батарианцев, азари, турианцев… Я хорош в генетике (разделе биологии), Потому что я эксперт (что, как знаю, тавтология)… Гаррус и Шепард медленно переглянулись с идентичными, восторженно-удивлёнными лицами. Я изучаю всё: от науки до танцев! Я типичный учёный из рода саларианцев! Мордин кашлянул в кулак, и его губы растянулись в очаровательной, заразительной улыбке. — Ничего себе, — выдохнула Шепард. — Бывает, пою за работой. Сам не замечал. Сообщали коллеги. А вы, Шепард? — Не пою — нет слуха. Не танцую. Коллекционирую кораблики. Хорошо у меня получается только пить и убивать. — Толкать вдохновляющие речи, — дополнил Гаррус, вновь начиная спускаться. — Точно. Как я могла забыть. — Офицер Вакариан? — поинтересовался Мордин. Калибровка? Работа. Стрельба? Работа. Может, охота… сто лет не занимался. — У меня нет хобби, — спокойно ответил он. — Либо работа даёт вам все необходимые эмоции, либо вы глубоко несчастны, — заключил саларианец. — Скорее первое, — не задумываясь, ответил Гаррус. — Что-то, что хотели бы изменить в жизни? Целовать эту огненную женщину. Облизать от кончиков её маленьких пальцев ног до смертельной схватки с розовым языком, не упустив ни одного — ни единого — потаённого местечка… — Кхм… хотел бы уюта, наверное, — флегматично протянул он, оглядывая очередную запертую дверь. — Койку в батарее. Ковёр, может, на стену… — Да будет тебе кой… что? Ковёр? — Шепард поперхнулась собственными словами. — Что? — удивился Гаррус. — Что… — Любопытно… — протянул Мордин, переводя взгляд с него на неё. Войдя в предназначенный команде Нормандии отсек, Шепард присвистнула. Общая гостиная, уже заполненная частью экипажа: несколько диванов, столики, зелень, огромный монитор, игровые приставки. За стеклянной перегородкой — просторная кухня. Мимо проскользнули Хоторш и Доннелли; оба запрыгнули в кресла перед экраном и погрузились в игру. — Коммандер! У каждого из нас своя комната! — заявил Джокер, развалившись на диване. — У каждого! — с нажимом повторил он. — Не думал, что я так падок до комфорта, но за эту кровать Призрак может потребовать от меня что угодно. И в каких угодно позах. — Джокер, — с нажимом произнесла Шепард. — Знаю-знаю. Но ты сначала на неё ляг. Твоя комната — вон там. — Переведя взгляд на Гарруса, Джокер кивнул в сторону коридора. — А твоя — вот. С турианской подушкой… — Интересный парадокс, не правда ли? — вдруг раздался голос Мордина. Профессор подошёл сбоку, обращаясь к Гаррусу и оглядывая выделенный им корпус. — Мозг охотнее прощает тирана, если тот подкладывает мягкую подушку. — Это не парадокс, профессор, — турианец оглядел людей. — Это… алгоритм. — Хорошо тут, — проговорил довольный Джокер, и добавил, — только не хватает чего-то. Сузи, что ли? — удивлённо спросил он в никуда. Гаррус увидел, что Шепард уже ушла в своё помещение, и сам направился в свою комнату. Двуспальная кровать упиралась изголовьем в иллюминатор, а одним своим боком — в стену. С левой стороны от неё — кофейный столик, на котором стояла круглая ваза с гигиеническим набором для ухода за кожей и пластинами — недорогой турианский бренд, который продавали в каждом порту Иерархии. Аромат горьковато-древесный, ровно тот же, каким Гаррус пользовался. Рядом лежала упаковка красного антча. Гаррус сжал пакет, и хруст прозрачной обёртки напомнил ему, как мать подкладывала такие запасы в полевой ранец перед учениями. Иллюминатор у изголовья кровати привлёк его внимание. Продолговатое окно диаметром в метр. За кварцевым стеклом, толщину которого можно было измерить ладонями, плыли клубящиеся облака дальней туманности. Отражение зеленоватого свечения смешивалось с мерцанием монитора у противоположной от кровати стены, где замер логотип Цербера. Гаррус дотронулся до панели управления — ставни закрылись с тихим шипением, отсекая внешний свет. Он положил сумку на кровать, сел на матрац и слегка надавил, проверяя его на жёсткость. Идеально. Посмотрел на подушки. Их было две: одна, у самого края кровати — турианская; другая, в углу у стены… обычная. Человеческая. Демонстрация осведомлённости Призрака об их романе? — Хитрый ублюдок, — прошептал Гаррус, и взял в руки турианскую подушку. Сжал её, ощутив под слоем синтетики знакомую упругость. Сделанная из пенополимера с эффектом памяти, повторяющего изгибы гребня, с плотным валиком под шею, она была и д е а л ь н о й. Какой-то знакомый запах появился в воздухе, и Гаррус недоверчиво прижался к ткани носом, глубоко вдыхая, и тут же отпрял. Смесь горячего камня и серы, с лёгкой горьковатой сладостью. Запах Палавена. Ароматизатор? Это… уже переходило в странность. У самого входа стоял держатель для оружия, приваренный к стене. Простенькая стойка с магнитными зажимами, но с регулируемой высотой под оружие нестандартного размера. Под Вдову, например. Хотелось просто рухнуть на кровать — нормальную, классическую, под которой не чувствуются прутья решётчатого пола, — но он заставил себя активировать программу сканирования. Улучшенный иерархический софт был хорош для поиска активных передатчиков, излучающих сигнал. Он быстро выявил четыре таких источника. У одной из ножек столика оказался крошечный датчик. Гаррус выковырял его, вытащил из вазы весь уходовый набор и кинул жучок в неё же. Едва различимая линза датчика в верхней раме иллюминатора. Выковырял его, и положил в вазу на кофейном столике. Следующий жучок оказался под швом матраца, и отправился в вазу. Следующий оказался у держателя оружия. Внутри прятался микрочип, записывающий вибрации — чтобы определить, когда оружие берут в руки. — Четыре… — сказал он, разглядывая чип, и кинул его в вазу. Больше его омни-инструмент ничего не фиксировал в пределах комнаты. Он лёг, просто чтобы вытянуться на пару минут. Устроил голову на подушке, наслаждаясь удобством, и взгляд сам упал на вентиляционную решётку над дверью. В щели между прутьями что-то серебрилось. Гаррус вздохнул. — Пятый. Серьёзно? И почему я тебя не вижу… — он снова активировал сканер — чисто. Значит, устройство пассивное, без излучения. Или с такой маскировкой, что его софт оказался бесполезен. Он знал, что воровка найдёт больше. Её инструментарий, доработанный для тихих проникновений в самые защищённые комплексы, был куда изощрённее: выискивал аномалии в материале, микроколебания энергии и мог выявлять даже выключенные или ждущие сигнала устройства. Если что-то и было скрыто глубже, она это вытащит. Он тут же связался с воровкой. — Пожалуйста, Касуми, загляни ко мне. Хочу спать уверенный, что за мной никто не следит. — Минут через десять, — весело и заливисто ответила она. — Я у Мордина. Мы нашли два очень дорогих жучка, и профессор отказался их ломать! — на фоне рассмеялся и сам Мордин. — Говорит, надо передать имущество нетронутым, когда будем улетать. — Понятно, — усмехнулся Гаррус. — Жду. # Условия VIP-корпуса на базе Призрака были воистину королевскими. Каждому члену команды высадки — номер с огромной кроватью, регулярное питание, бассейны, сауны, тренировочные залы, кинозалы на любой вкус. На станции было всё, кроме Шепард. Её почти сразу после пробуждения, по распоряжению Призрака, отправили на полное обследование. — Проклятье какое-то, да? — спросила следующим утром Касуми за завтраком. И Гаррусу не надо было уметь читать мысли, чтобы знать, что она именно об этом. И она чертовски права. — Я бы на твоём месте уже давно случайно оказалась в её каюте с бутылкой серенданского вина, — игриво щурясь, произнесла воровка. — Или это только женщины умеют в романтику? — Шепард занята. Не думаю, что у неё есть время… — О, милый… — перебила Касуми. — Время — это единственное, чего нет у всех нас. Думаешь, Жнецы будут ждать, пока ты найдёшь подходящий момент? Завтра может не наступить. — Почему тебе так важно влезть в мою личную жизнь, Касуми? Ты же… воровка данных. Вот и воруй. Можешь даже попробовать своровать у меня. Что угодно, только не играй в сваху. Касуми вдруг резко отставила чашку. — Потому что я уже видела, как это работает. Любишь кого-то сильнее жизни, а потом… — она щёлкнула пальцами перед его лицом. — Всё. Ни предупреждений, ни второго шанса. Мой Кейджи… он всегда думал, что всё успеет. А в итоге я… — голос воровки дрогнул. — Я даже не успела сказать ему… Воровка замолчала, и Гаррус тихо произнёс, наклонившись к ней: — Что любишь?.. — Нет, — горько усмехнулась Касуми. — Что он — болван, который забыл сменить пароль на терминале. Но это не важно. Важно то, что он ушёл. И никакие технологии не вернут его. Ты знаешь, о чём я. Шепард уже уходила однажды… как это было? — Мучительно, — честно ответил Гаррус. — Ты жалел обо всём, что не сказал? — Само собой. — И зачем позволяешь случиться этому снова? Гаррус. У неё никогда не будет лишнего времени. Никогда. Но действовать — надо. Вероятность того, что однажды ты очнёшься, а её койка будет пуста — велика. Гаррус надолго замолчал. Когда Касуми поднялась и двинулась в сторону бассейна, он сказал вслед: — Она не любит вино. Она любит виски. Хочешь сказать, что ты этого не знаешь? Касуми ушла, улыбаясь. Днём, пытаясь отвлечься, Гаррус отправился к портовой зоне станции и прогуливался среди небольших магазинчиков и кафе. По пути его взгляд зацепился за щель между массивными створками ремонтных ангаров. В соседнем с Нормандией доке, едва угадываясь за конструкциями, стоял корабль. Белый корпус с жёлто-чёрными полосами, стремительные, агрессивные линии. Красивый. Слишком красивый для грузовика или челнока. И до боли знакомый — будто он, как и Нормандия, был копией какого-то знаменитого, но неуловимого прототипа. Гаррус замедлил шаг, пытаясь поймать ускользающую ассоциацию. — Наступили странные времена. Голос прозвучал рядом, спокойный и констатирующий. Гаррус перевёл взгляд на человека. Молодой мужчина с глубоко-чёрными, как у Касуми, волосами, небрежно взлохмаченными, свисающими чуть ниже скул, и пронзительными, ярко-голубыми глазами. Одежда его напоминала официальные обмундирования Альянса, только на плече покоился демонстративно-большой шеврон Цербера. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять: обращаются именно к нему. — О странных временах свидетельствует турианец на базе Цербера, стоит полагать? — уточнил Гаррус. — Именно, — усмехнулся мужчина. Его улыбка была безупречно вежливой и абсолютно пустой. — Особенно турианец такого… калибра. В команде у Спасителя Галактики. Нестандартный выбор. — Спаситель Галактики славится нестандартными решениями. Это одна из причин успеха, — парировал Гаррус. — Разумно. Хотя обычно успех строят на дисциплине и чёткой иерархии. На надёжных элементах системы. А не на… ярких исключениях, — его взгляд скользнул по гребню Гарруса, будто изучая. — Вам, должно быть, очень интересно здесь. У Призрака, — мужчина кивнул в сторону цеха, где ремонтировался другой корабль, заинтересовавший Гарруса. — Наблюдение — часть работы, — ответил Гаррус, намеренно истолковав фразу в бытовом ключе. — Станция производит впечатление. — Всё здесь производит впечатление. До поры, — мужчина слегка наклонил голову. В его тоне появилась лёгкая игривость. — Надеюсь, вам не придётся разочароваться. Команде Спасителя Галактики… нужна стабильность. Слишком многое на кону, чтобы позволить себе слабое звено. Угроза висела в воздухе, неозвученная, но кристально ясная. Это была попытка найти трещину, выбить почву из-под ног. Попытка понять, есть ли что выбивать. Попытка понять, говорят ли они на одном языке. — Капитан самостоятельно определяет прочность своих звеньев, — спокойно ответил Гаррус, встречая его взгляд. — И я бы не стал делать поспешных выводов о команде, которую не знаешь. На секунду в ярких глазах незнакомца мелькнул холодный интерес, почти уважение. Затем он снова превратился в вежливую маску. — Разумеется. Приятно было побеседовать. Наслаждайтесь станцией, офицер Вакариан. Он кивнул и растворился в потоке людей так же внезапно, как появился. Гаррус смотрел ему вслед, мандибулы непроизвольно сжались. Этот человек ему не понравился. Совсем. В нём чувствовалась опасность, тщательно упакованная в безупречные манеры. И что-то ещё, что-то личное? Не к Гаррусу. К Шепард. Только когда незнакомец скрылся из виду, Гаррус преспокойно пошёл дальше, изучая ассортимент магазинчиков. Ноги сами завели его в оранжерею. Оглядывая разноцветия вокруг, план родился сам собой и был предельно прост: найти растение в горшке, которое а) не теплолюбиво, б) не требует постоянного полива, в) вообще довольно живучее, чтобы о нём регулярно забывали. Флорист, подумав, предложил не растение, а букет. И протянул очаровательную композицию из сухостоя. Гаррус покрутил её в руках с видом знатока — что-то нежнейше-розовое (ассоциация с её кожей промелькнула сама собой) обвивало прямые ветви. Бледно-зелёные листья не казались мёртвыми, скорее застывшими во времени. Кермек, вейник наземный, трясунка малая… Глазами Гаррус пробежался по составу, не понимая ни слова. Окружением служил пышный зелёный вереск с фиолетовыми кончиками. Что ж… В надежде, что Шепард это оценит, он приобрёл букет. Оставив его на кофейном столике в её пустой комнате, он немного поломал голову над запиской. Написать что-то милое? Какие у неё глаза, или волосы, или... руки? Что ещё, кожа? Моё сердце от тебя... Э-э-э, стучится… сильно, как... что? Коленвал... Чего вообще?! едва не перегревшись от кипения мысли, Гаррус нарисовал на клочке бумаги кривоватое сердечко, которое люди тыкали во все пространства экстранета, и ушёл, тихо смеясь над самим собой. Ночью, лёжа на невероятно удобной турианской подушке, Гаррус смотрел сериал. Изображение внезапно встало на паузу — приоритетное сообщение. От Шепард.

— Коммандер. 03:01

Гаррус, твоих рук дело?

— Вакариан 03:01

Смотря о чём ты. К сломанному монитору в гостевой я не имею никакого отношения.

— Коммандер. 03:01

рррррр!!!

[Прикреплённый файл: (1) Изображение]

Букет по центру круглого столика в её покоях.

— Вакариан 03:02

А.

Да.

— Коммандер. 03:02

ты меня балуешь как принцессу, которой я не являюсь

— Вакариан 03:02

Жест напоминания, Шепард, не более того.

— Коммандер. 03:03

о чем?

— Вакариан 03:03

О ком. Обо мне. И о том, что ты прекрасна, между прочим.

— Вакариан 03:04

Кстати, мне надоест твоя способность заляпываться едой, когда этот букет завянет. Так и знай.

— Коммандер. 03:05

иногда мне хочется обнять тебя так сильно, Гаррус, что твои кости и пластины будут скрипеть и ломаться…

— Вакариан 03:05

Докажи.

Жду тебя через двадцать минут.

— Коммандер. 03:05

серьёзно?

видел время?

нормальные коммандеры уже спят

как и их офицеры

— Вакариан 03:06

Прекрати напрашиваться на грубые шутки и притаскивай сюда свои прекрасные глаза. И всё, что их окружает.

— Коммандер. 03:06

ох уж эти твои нелепые комплименты, Вакариан.хорошо. я приду