Элегия

Наутро Шепард завалилась в отсек батарей. В одной руке надкусанный бутерброд, в другой — дробовик, и абсолютная, всепоглощающая спешка. — Подъём! — Гаррус вскочил быстрее, чем проснулся. — Кварианский флот направил запрос на имя Тали Зора Вас Нормандия, нам необходимо как можно скорее явиться на суд. Она и её отец обвиняются в предательстве Мигрирующего Флота. — Вас Нормандия… — проговорил Гаррус, мгновенно осознав тяжесть положения. В кварианской традиции второе имя означало «корабль-дом», священное понятие для народа, лишённого планеты. Отнять у Тали это имя значило отторгнуть её от Флота навсегда, обречь на вечное изгнание среди чужих звёзд. — Всё серьёзно, — подтвердила Шепард. — Флот потерял крейсер Аларай. Отец Тали обвиняется в измене. Он использовал технические компоненты, которые Тали якобы нелегально передала ему… непонятно. Что бы там ни случилось, а теперь Аларай — братская могила. — Произнесла она, и откусила смачный кусок от бутерброда. Потеряли корабль… Гаррус задумчиво кивнул. Дело совсем плохо. Для Флота, где каждое судно — это буквально воздух, вода и жизнь для семнадцати миллионов душ в этих летающих консервных банках… катастрофа. — Собирайся, — с набитым ртом произнесла Шепард, и пошла на пятую палубу. # Нормандия, скользя на импульсах, приблизилась к гигантской армаде, растянувшейся на миллионы километров в туманности Рахиль-Лея. Мигрирующий Флот кварианцев. Гаррус, прильнув к иллюминатору шлюза, не мог отвести взгляд. Полсотни тысяч кораблей всех форм, размеров и эпох — от древних, покрытых шрамами сварки грузовых гигантов времен Исхода, до относительно современных, но всё равно колченогих крейсеров — двигались в хореографии, отточенной столетиями скитаний. Огромный улей, бороздящий пустоту. Дом кварианцев. Гаррус хмуро глядел на эту совершенно безразмерную армаду, лицезрея их собственными глазами — впервые. # Проникнув на корабль Адмиралтейского Совета, Гаррус вмиг ощутил гнетущую атмосферу от самого способа существования кварианцев. Воздух здесь был чем-то эфемерным, понятием из учебников, естественным для пришельцев и совершенно чуждым для местных. Вместо него — мёртвая стерильность рециркулируемой смеси без должных обработок для полноценного дыхания. В пространстве плавала пыль, которая напрочь игнорировалась местными, и Гаррус железно знал, сними он шлем и вдохни во всю полноту лёгких, он не ощутит никаких запахов, только слабый привкус химии от систем очистки, ощущаемый скорее на языке, нежели обонянием. Главным ощущением стал ГУЛ. Не привычный шум крутящихся лопастей вентиляции, эхом разносящийся по воздуховоду, или содрогание ядра в инженерном отсеке, а всепроникающая, низкочастотная вибрация, исходившая отовсюду; он передавался через подошвы, отдавался лёгким дребезжанием в броне, заполнял костные полости черепа монотонным, физическим присутствием кораблей-ульев. Гаррус двигался за Шепард и Тали по узким, буквально заросшим кабелями коридорам. Пучки проводов, толстые, как предплечье, висели вдоль стен, петляли под потолком, оплетали опорные балки, словно лиана. Пространства для манёвра почти не было — два человека в скафандрах едва могли разминуться боком. Повсюду сновали кварианцы. Их костюмы, украшенные пёстрыми лоскутными полотнами из цветных сегментов, были единственным проявлением индивидуальности. Ни одного открытого лица. Никогда. Гаррус ещё со школьных времён знал причину, но увидеть в таком масштабе вживую — это совсем другое: три века скитаний в искусственной, выверенной до молекулы среде Флота превратили их иммунную систему в руины, в которых внешний мир стал коктейлем смертельных ядов. И костюмы их — вечная, герметичная клетка. Броня против самой жизни. Три столетия. Триста лет минуло с того дня, как геты вышвырнули кварианцев с родного Ранноха. Гаррус помнил, что потери были катастрофическими, но детали стёрлись из памяти со временем. Пока они петляли по стерильным, гудящим коридорам к залу суда, он быстро обратился омни-инструменту, чтобы освежить память. С Ранноха в дни Исхода спаслось меньше одного процента кварианцев. Горстка выживших с целой планеты. Он тяжело выдохнул, оглядываясь. Гении инженерии. Первые в этом цикле. Не переживи они столь масштабную трагедию, вполне вероятно, что место азари сейчас занимали бы они. Три века они существуют в этом гигантском, ветшающем коконе Мигрирующего Флота. Вечный цикл ремонта, латания дыр, поддержания на плаву кораблей-ветеранов. Почему не колонизировали другие миры? Вопрос гвоздем засел в голове Гарруса. Обходя очередной переполненный техникой отсек, он увидел ребенка лет, может, десяти. Маленькая худая фигурка в таком же, как у всех, заплатанном экзокостюме, лишённая возможности ощутить кожей звёздное тепло. И вместо ожидаемой волны сочувствия, Гарруса накрыло яростное, зубодробящее раздражение. Почему они добровольно заточили себя и своих детей в эту вечную тюрьму? В его понимании всё и всегда нужно делать во благо своего народа. То, что он видит вокруг, мало похоже на благо. # Суд в переполненном зале не походил на правосудие даже приблизительно, скорее — публичная экзекуция. Тали стояла одна, крошечная и беззащитная, перед монолитом Адмиралтейского Совета — фигурами в костюмах с цветными нашивками, обозначавшими их статус и корабли. За перекладинами ограждения затаилось море народа, жадно впитывающих спектакль. Посыпался стройный ряд обвинений: предательство, контрабанда артефактов гетов, соучастие в атаке, следовательно, гибели корабля и экипажа. На фоне обвинения адмиралтейства голос Тали, пытавшейся защищаться, казался совсем уж тонким и тихим. Она признала передачу компонентов отцу и упрямо клялась, что собрать из них боевую платформу просто невозможно; сбивчиво лепетала, что верила в его благородную цель — найти безопасный ключ к уязвимости гетов, ключ к возвращению Ранноха без полномасштабной войны; Адмирал Геррель, главный обвинитель, выслушал её бессвязную растерянность и потребовал высшей кары: изгнания. И здесь же, на этом позорном спектакле, без тени такта или сострадания, Тали узнала о гибели отца и окончательно сломалась, поникнув. Именно тогда Шепард шагнула вперёд, нежным движением увела её за себя и предстала перед Адмиралами, которые с каждой минутой злили Гарруса всё больше и больше. — Раз вы лишили её дома, то теперь её имя — Тали’Зора вас Нормандия. И я, как капитан, имею полные права на её защиту. Тон заседания мгновенно переменился. Ритуал унижения превратился в настоящие, жёсткие прения. Адмиралы насторожились: унижать поникшую, сломанную девушку не то же самое, что бодаться с Шепард, Спектром Совета и блестящим оратором. Прения зашли в тупик, и Шепард, чтобы спасти хоть крупицу чести Тали и её отца, вызвалась отбить Аларай, кишащий гетами-еретиками. И, заодно, узнать истинные причины произошёдшего. Очищая Аларай отсек за отсеком, в клубах дыма и звоне разрядов, Гаррус ловил редкие мгновения передышки и тут же проваливался в попытку осмыслить увиденное. Геты волновали его меньше прочего — еретики они или что, значения не имело и лишь подтверждало правило, начисто игнорируемое Шепард: где геты, там смерть, и рассуждать нечего. А вот сам кварианский народ заинтересовал его куда сильнее, заинтересовал и расстроил. Ломая голову над причиной своих ощущений, Гаррус следовал за Шепард, прикрывал, стрелял, взламывал и обездвиживал, и когда ослепительная вспышка ракеты прервала привычный ритм и метнулась мимо его шлема, заставив нырнуть в хаос обрушенных платформ, острая догадка пронзила сознание сквозь адреналин. Источник его горечи — в их непоколебимой гордыне. Высокомерие изгоев, возведенное в абсолютную истину. Слепая, фанатичная упорность, граничащая с самоуничтожением. Переступая через тела кварианцев и исковерканные останки гетов, он задавался мучительным вопросом: почему целый народ предпочел добровольное заточение в этих дышащих на ладан ковчегах — колонизации иных миров? Да, первая попытка на Экуне обернулась катастрофой — по вечной своей скрытности, кварианцы не предупредили Совет, не соблюли никакой бюрократической процедуры, и их действия закономерно квалифицировали как захватнические. Да, планет с декстро-белковой биохимией, подходящих им (как и турианцам), — единицы, и многие уже обжиты. Но они были! И есть сейчас! Достаточно, чтобы положить начало. Вместо этого — добровольное заточение, сознательное углубление изоляции от галактики. Почему? Упоение убеждённостью, что игра по чужим правилам — удел слабых? Уверенность в некоем вселенском долге перед страданиями их народа? Всепоглощающая вера в то, что лишь возвращение на Раннох, любой ценой, искупит жертву предков? И что, ради этого мифа можно обречь всё новые и новые поколения на жизнь в темнице? Гаррусу вспомнились истории народов, переживших геноцид. Вспомнилось и то, как глубинная травма порой рождает гипертрофированное чувство избранности, ожесточённую подозрительность к миру и веру в то, что прошлые муки дают право на презрение ко всему внешнему. Кварианцы, судя по всему, возвели эту болезненную ментальность в абсолютный принцип бытия. В итоге, найденное внутри Аларая полностью подтвердило опасения: лаборатории Раэль’Зора полнилась следами ошибок — расчленённые платформы гетов, активация и следы массовой резни; посмертные записи адмирала признавали собственную слепоту и каждую свою ошибку, всецело принимая на себя ответственность за безрассудство. Данные могли бы обелить Тали, но навсегда запятнали бы память о нём, что Гаррус, в целом, счёл платой недостаточной за гибель целого корабля… стоило Тали заикнуться о принятии Изгнания ради его памяти, Шепард встрепенулась. — В своём уме?! Тали, им плевать на тебя, ты же понимаешь? — спросила Шепард, когда Тали перестала плакать и разомкнула объятия коммандера, отойдя и от неё, и от тела своего отца. — Что? — Твои Адмиралы. Им нет дела ни до тебя, ни до настоящего правосудия. Они расколоты на реваншистов и тех, кто призывает к осторожности. Война с гетами, Раннох — их главная цель. А ты и твой отец — громкий повод подчеркнуть «агрессивность» гетов и заткнуть рты сторонникам умеренной политики. — И что? — спросила Тали размыкано, и вдруг вскричала, оглядываясь. — Я передавала детали! — голос дрожал от отчаяния. — Это моя вина! Моя ошибка! — Какая разница чья?! — вспыхнула Шепард. — Тали, услышь меня. Смотри, что они творят! Поведение твоих… — она запнулась, не находя точного слова, и махнула рукой, — …элиты — классический почерк тех, кто ищет причины для неоправданной войны. — Неоправданной войны? — Тали отпрянула, будто от удара. — Да, Тали, — сухо заключила Шепард. — Геты не выходят из Вуали Персея. Они не трогали вас столетия после Исхода. Ни одного масштабного столкновения за триста лет! А теперь твои Адмиралы ищут предлог для военной авантюры, чтобы гнать народ на убой! — Что ты такое говоришь, Шепард?! — Тали отступила от Шепард на шаг. — Раннох — наш дом! По праву! — Уже давно — нет, — отчеканила Шепард простую истину. — Смерть твоего отца — идеальный повод для старта процесса, который потом хер остановишь. «Доказательство» новой угрозы, способной всколыхнуть Флот и утопить голоса всех, кто призывает к поиску новых миров. Они давят, Тали. Хочешь скажу настоящую правду? Смерть твоего отца станет лишним подтверждением, что иного пути — нет. А твоё изгнание станет сигналом, что любое инакомыслие, любое отклонение от «священной цели» будет уничтожено. Герраль у них рупор. Видела их сторонников в зале? — Я не понимаю… — Тали взялась за стекло скафандра и отошла к стене, чтобы было, на что опереться. Тело отца лежало рядом. — Понимаешь. Ты можешь ненавидеть Легиона и всех гетов, но отрицать факты ты не станешь. Геты-еретики просто познали страх перед вами и искали защиты у древних машин от вас, от таких, как Герраль. Твой отец не хотел прямой войны — он искал иной путь, и это стало камнем преткновения для тех, кто жаждет реванша любой ценой. О, как они счастливы, Тали, что его план рухнул. — Зачем ты мне это говоришь… — Чтобы ты видела всю картину. — Его ошибка… стоила стольких жизней, — прошептала Тали, оглядываясь так, чтобы в обзор не попадал лежащий в проходе отец. — Да, — кивнула Шепард. — Это не имеет значения. — Как не имеет?! — Для них, Тали. Пойми это. Для них эти жизни не имеют значения. И судят тебя не за это. Ты понимаешь? — Нет… — призналась Тали. — Я сейчас ничего не понимаю, Шепард. — Ты — дочь адмирала. Ты можешь многое исправить здесь, если завладеешь народным одобрением. — Шепард, я не могу сейчас ни о чём думать. — Да… — кивнула Шепард. — Прости, я… мой идиотский мозг уже думает, как помешать вашему народу убиться об гетов. И как помешать им напугать гетов досточно, чтобы они окончательно отдались в руки Жнецов. Тали. — Шепард дождалась, пока Тали посмотрит на неё. — Извини. — Шепард… Прошу… Не говори им об отце, — прошептала Тали. — Надо сказать, что это я. Что это моя ошибка. — Нет, — отрезала Шепард. — Нельзя очернять твоё имя. Оно нам ещё пригодится. — Шепард… — Пошли, — бросила Шепард. Гаррус наблюдал и видел в её словах удивительно гладкую логику, пусть и не хотел разделять подобного взгляда на машины. Но он также понимал: какие бы мотивы — политический расчёт, страх или фанатизм — не двигали Адмиралами в их попытке изгнать Тали и заставить замолчать голоса разума, для Шепард главным пунктом, как и всегда, оставалась защита своего товарища. Зачистка Аларая заняла восемь изматывающих часов. Вернувшись на корабль Адмиралтейства, группа с изумлением узнала, что кварианский суд, не утрудившись даже проверить, живы ли они, уже начался и объявил их погибшими. Ярость Шепард окончательно перешла в сокрушительный шторм. Она мчалась по коридорам судна и Гаррус, едва поспевая, видел, как её пальцы сжимаются в кулаки, как спина выпрямляется в струну и встречные бедолаги-кварианцы отпрыгивали в стороны, и правильно делали — если бы он в этот момент оказался но её пути, тоже метнулся бы куда подальше. Двери зала суда распахнулись с грохотом; без приветствий и церемоний голос Шепард разрезал шум толпы: — Как оперативно вы нас списали! Похвальная прыть! Забирайте свой корабль, он чист, — резко кивнула она в сторону шлюза. Адмирал, суетливо касаясь панели, пробормотал: — Приносим извинения, коммандер. Ваш успех на Аларае… оказался неожиданным. — Но желанным, — вставил другой, торопливо сглаживая ситуацию. — Нашли ли вы… что-то, что могло бы оправдать Тали’Зору? Шепард сделала шаг вперёд. Тали шагнула следом. Вырвался её надломленный, едва слышный шёпот: — Шепард… прошу… Гаррус ухватил Тали за локоть и мягко отвёл назад. — Заслуги Тали’Зора вас Нима перед нашей галактикой — единственное доказательство, которого заслуживает ваш паршивый фарс, — заявила Шепард и развернулась. — Пойдем, Тали. Мы уходим. Тишина в зале лопнула. Возмущённый гул, крики, адмиралы подскочили на месте. — Что?! — Это безобразие! — Как вы смеете?! — И что вы мне сделаете, а?! — голос её громыхнул так, что перекрыл все прочие звуки. Зал ахнул и замер. В интонации Шепард отчётливо послышалась усмешка: — А что сделаете ей? Изгнание? Она выдержала паузу, чтобы это слово нависло над наблюдателями всей своей тяжестью, затем неумолимо продолжила: — Шансы вернуться живыми со следующей миссии и без того призрачны. Какая для Тали разница, изгоните вы её или нет? Тишина стала осязаемой. Шепард медленно, с королевским презрением, сцепила руки за спиной. Её осанка стала безупречной, само воплощение непреклонной воли. Один размеренный шаг в сторону, один тяжёлый, сильный взгляд Спектра Шепард, спасшей Цитадель, с высокомерием скользнул по рядам, по лицам наблюдателей-кварианцев, и всё внимание оказалось в её руках, с мясом вырванное из рук адмиралтейства. — Тали помогла мне остановить мятежного Спектра и гетов на самой Цитадели… — Какое отношение это… — попытался перебить адмирал. — Основное! Вам ведь неинтересна сама Тали, не так ли?! — Шепард резко перебила его. — Весь этот спектакль — не о ней. Верно? Речь о гетах. — Это заседание не о гетах! — раздался крик другого адмирала. — Вы ищете повод для войны! — прогремело в ответ. — Хан’Герраль бредит реваншем! Вы пытаетесь использовать эту девушку как пешку в своих играх, а на саму Тали вам наплевать! Между тем, она знает о гетах больше, чем любой из вас. Тали’Зора вас Нима спасла Цитадель. Спасла Совет! Она спасла Аларай! И прямо сейчас мы идём в бой, от исхода которого зависит судьба всего живого в галактике! — голос её прогремел под сводами большого зала. — Тали’Зора — первая за многие века доказала ценность и мощь кварианского духа! Благодаря ей с вами начал считаться весь мир! Я не знаю, что ещё она должна совершить, чтобы заслужить ваше признание вместо судилища! Вы должны не судить её, а внимать каждому слову, а вместо этого… Шепард умолкла, позволяя народу ужасную вещь: додумать самостоятельно. И хотя она умолчала о самом страшном, её речь достигла главного. Она сразу и неумолимо поняла истинную суть процесса: ни мгновения о правосудии, лишь битва за сердца и умы Флота. Оторвать от неё взгляд просто невозможно — Гаррус осознал, что бесстыдно пялится, позабыв и про руку Тали, и про привычное оглядывание пространства, и тут же одёрнул себя — взгляд всё возвращался и возвращался, притянутый магнитом. Как искусно, как… абсолютно невероятно. Захоти она переменить его мнение о гетах, она могла бы с лёгкостью воспользоваться той же суперсилой, что поразила кварианцев вокруг. Теперь, глядя на замерших Адмиралов, Гаррус видел — её действия неминуемо попали в цель. Она не оправдывала Тали перед законом — здесь вообще не было никакой речи о настоящем законе — она вознесла её перед кварианцами. Адмиралы поспешно посовещались у консоли. Голосование было быстрым. Четверо из пяти подняли руки: Оправдать. # Когда всё закончилось, Шепард уже развернулась к выходу, но остановилась, решив испытать удачу, и вновь обратилась к адмиралам: — Послушайте: идут Жнецы. Они — угроза всему живому, и чтобы выжить, галактике понадобятся все силы. Прошу, не растрачивайте себя в бессмысленной бойне с гетами. — Коллегия… учтёт ваше мнение, коммандер, — глухо ответил адмирал, избегая её взгляда. Ясно читалось, что никто её мнение учитывать не собирается. Адмиралам нет дела до Жнецов, галактики и всего, что за пределами их кораблей-крепостей. Уходя, она прошептала сквозь стиснутые зубы: — Упрямые идиоты… И Гаррус, всем своим существом понимая глубину их слепоты, безоговорочно был с ней согласен. # Лифт Нормандии остановился на инженерной палубе. Тали, её силуэт в фиолетовом костюме казался сломанным, кварианка ещё раз пробормотала благодарность Шепард сдавленным, надтреснутым голосом и вышла, плечи её поникли под невидимым грузом. Двери медленно закрылись. Гаррус вытянул руку, повертел кистью, разминая её — напоминание о схватке с гетом-ракетчиком на Аларае и виртуозном (хоть и болезненном) падении в груду обломков. — Крепко тебя приложили? — спросила Шепард, прислонившись к стене лифта. Тёмные круги под её глазами выдавали чудовищную усталость. — Порядочно. А тебя? Уже легче? — Да… Надо поспать. И всё пройдёт, — она закрыла глаза и вновь лениво открыла. — И тебе надо поспать. — Да уж. Провожу тебя и пойду. Раскладывать одеяла, знаешь ли, — бросил он свою ритуальную шутку, надеясь вызвать у неё улыбку, но Шепард не отреагировала. Лифт остановился на первой палубе, двери открылись; Шепард не двинулась с места. Гаррус вгляделся в её лицо, силясь понять, что не так. Шепард упорно смотрела на стену и сквозь неё. Отец Тали… — отец — мёртвый отец Тали, и Тали, что срывается на вздохе и падает рядом с ним на колени — как когда-то падала Шепард — мёртвый отец Тали навевает воспоминания, и, несмотря на тепло, её пробрал холод пустой каюты, где ждали её только призраки. Она больше не хотела быть одной. Вообще не хотела быть одной. Ей отчаянно захотелось торжества жизни, присутствие небезразличного существа. — Не хочешь… переночевать у меня, Гаррус? — поинтересовалась она. Как он не пытался того скрыть, на его лице молниеносно отразился вихрь: удивление, анализ рисков, тактическая оценка ситуации… Шепард не дала ему времени на раздумья. — Подумай. Решишь приходить — выпей таблетки. — М. Кхм. Понял. Она вышла и направилась к себе. Двери лифта закрылись, и Гаррус недолго постоял в потухшей кабине, прежде чем вспомнил, что нужно нажать на кнопку третьей палубы. Сердце забилось чаще, чем после любого боя. Чёрт. Неужели…? …Чёрт.