Quantum satis

Каждый вдох давался Антону с сопротивлением. Противилось всё: мозг, лёгкие — потому что следом за вдохом исподтишка нападала боль. — Господи, Антон, ты же весь- стой! Стой, не шевелись, рёбра могут быть сломаны, я вычитал, как можно проверить… Вылазка в образе Дипломатора сегодня стоила ему немного большего, чем обычно — зато сегодня… обошлось без ареста. — Как ты можешь так говорить?! Тебя же по голове били — наклонись, я посмотрю- Всё больше людей выходили в его поддержку. Всё больше народу в ответ на его речи вскидывали кулаки в согласии. Всё больше граждан наконец-то открывали свои глаза, выходили из многолетнего оцепенения — и, вспоминая вид с трибуны, Антон в экстазе прикрыл глаза. — Тебе хуже? Антон, посмотри на меня — голова кружится? Тошнит? Может, всё-таки- — Помолчи, Олег. — Помолчи, — пробормотал Антон в тишину спальни, забывшись, — ты же… — Ты ничего не понимаешь. Антон так редко заставал Олега разозлённым — но сейчас настал как раз такой момент. — Это ты не понимаешь! — вспылил он, взмахнув рукой с зажатым в ней куском ваты; перекись брызнула Антону на скулу, и он зашипел от неожиданности. Олег, пыхтя, прижал вату к ссадине — Антон едва почувствовал давление к коже, но защипало при этом нещадно. Он выхватил вату из чужой руки и отошел, корчась от каждого шага: отдавало не то в живот, не то в грудь — а стоило вдохнуть поглубже, неприятное ощущение начинало граничить с откровенной болью. — Ты не видел, сколько их, — сказал Антон, глядя в окно; комнатушка Олега едва впускала внутрь какое-то подобие света днём, а сейчас, глубокой ночью, освещением им служила одна затасканная лампа на столе. — Ты не видел, как выглядели их лица; ты не видел, как они смотрели- — И что с того? Хоть один из них тебе помог?! — Мне не надо помогать! — огрызнулся Антон, круто повернувшись, и зашипел сквозь зубы; Олег протянул к нему руку, но Антон лишь отмахнулся. — А если ты так боишься за свою шкуру, так можешь соскочить — дальше я справлюсь сам. — За свою?.. — едва разборчиво пробормотал Олег, и Антон ощутил прилив раздражения; его эйфорию не смогла затушить даже подлая показательная облава, после которой он еле дополз до общежития — но почему-то сейчас каждое новое слово Олега вызвало почти животное желание что-нибудь раздавить или сломать; былой фурор сошёл на нет. — Я ухожу, — бросил он, захромав в сторону двери, — позже поговорим. Почему он вообще… — А ты не думал, что «позже» может не настать?! Почему… — Что за чушь, Олег- — Хватит так меня называть! Я не… Антон недоуменно уставился на Олега; тот тяжело дышал, и на бледном лице отчётливо было видно покрасневшие от злости скулы. — Неважно!.. Почему ты никогда не думаешь о последствиях? Сегодня тебя избили и отпустили — а о том, что может случиться в следующий раз, ты не хочешь подумать?! — Почему я вообще пошёл туда? — сказал он вслух. Ответа не последовало. — Чёрт его дери… — Я больше не собираюсь это с тобой обсуждать. Что случится со мной тебя вообще не касается — если ты подзабыл, я тебе напомню. Это были его последние слова. На одно ничтожное мгновение он поднял глаза на Олега, прежде чем хлопнуть дверью — и сейчас, уже который час лёжа без сна, корил себя за эту оплошность. Потому что невозможно было спать спокойно, воскрешая в памяти этот взгляд. Так выглядело предательство, помноженное на боль и сдобренное глубокой обидой — так выглядели глаза Олега, когда Антон хлопнул дверью его комнаты, в которую заявился посреди ночи. Он понимал, что вспылил. Он понимал, что был слишком груб — что Олег, всегда беспрекословно ему помогавший, поддерживавший все его безумные авантюры, до глубоких ночей писавший ему речи, помногу раз слушавший, как он эти речи отрабатывает, вкладывался в дело ничуть не меньше самого Антона — но на волне народного одобрения гордыня затуманила ему глаза. Проваливаясь в беспокойный сон, он видел перед собой изведённые голубые глаза.

~

Антон не был глупцом. На самом деле он был весьма далёк от этого понятия — а потому, проснувшись и прогнав вчерашний вечер на трезвую голову, понял, что должен извиниться. Он был неправ. Переступив через черту совестливого отрицания, он спокойно принял эту мысль — и, недолго думая, наскоро замотал бинтом рёбра и отправился в путь. Не мешало по пути забежать за извинительным презентом — но нынешнее состояние было категорически против беготни, а потом, поразмыслив, он пришёл к идее, что чуть позже просто отвезёт Олега куда-нибудь и купит всё, чего тому захочется — он не был прихотлив и радовался даже мелочам, появлявшимся в комнате, но так было надёжнее всего. Речь пришлось продумывать по пути — но, уверенный в себе, Антон не слишком беспокоился об этом. И всё-таки, миновав комендантский пост, перед злополучной дверью он остановился — потому что так серьёзно они с Олегом ещё не ссорились, и Антон… Он услышал голоса. Антон недоверчиво уставился на замочную скважину и шагнул ближе, силясь расслышать получше — ни разу за всё время их знакомства ему не доводилось видеть у Олега в комнате посторонних. — …и как ты мог прийти в таком виде средь бела дня?!.. — Кто… — пробормотал Антон, взявшись за ручку; голос Олега был едва различим, но в нём явно улавливалась тревога, и Антон больше не стал ждать. Дверь оказалась незаперта — Антон переступил через порог да так и замер. В комнате действительно был посторонний — вот только всё в нём, от макушки до самых пят, в точности повторяло внешность Антона. Выглядело всё так, будто Дипломатор ожил и соскочил с фотографии прямо в комнату Олега — и стоял он к нему так близко, что кровь тревожно застучала в висках. — Олег, — мертвенно спокойно сказал Антон, — отойди от этого человека. Олег уставился на него; затем растерянно посмотрел на самозванца — маска того в совершенстве повторяла маску, которую Олег обычно рисовал Антону. Олег шевельнул губами, снова чуть беспомощно оглядел их обоих, неуверенно потянулся к Антону- — Удивительно, что тебе хватило мозгов прийти так скоро, — усмехнулся самозванец; его брови вздёрнулись точь-в-точь как у Антона, и самого Антона затрясло от осознания этого. — Заткнись, — огрызнулся он, шагнув к Олегу, — не знаю, что это за шутка, но ты- Самозванец тоже сделал шаг — а затем согнулся и скорчился, издав болезненный звук. Олег, почти добравшийся до Антона, тут же дёрнулся обратно, засуетившись над сгорбленным силуэтом, и Антон скрипнул зубами. — Олег, отойди от него. Олег выглядел так, будто его сейчас разорвёт аккурат посередине — в конце концов его рука все-таки легла на плечо самозванцу, и тот тяжело выдохнул. — Рёбра, — сказал он голосом Антона, и Антону подурело. Кем бы ни был этот паршивец, он прекрасно знал, куда давить — потому что Олег мгновенно уцепился за это слово, а сам Антон будто исчез из комнаты. — А я ведь говорил, — запричитал он, помогая самозванцу сесть на кровать. — Прости меня, Олеж, — слова с этого языка лились как янтарный мёд; Самозванец без единой огрехи выхватил у Антона из-под носа то, зачем он сюда пришёл — и Олег почему-то видимо стушевался и оробел. — Конечно ты был прав, это просто я дурак. Олег… вдруг стал красным — но у потерявшего дар речи Антона получалось только молча наблюдать за происходящим, отстранённо припоминая, с какой силой его огрели по голове — и мог ли Олег действительно оказаться прав насчет сотрясения. — Олег, — наконец-то нашёлся он, — этот человек — преступник и самозванец. Я не знаю, что это за грим и откуда одежда, но настоящий- — У него здесь… Родинки. Антон уставился на него. Олег однако глаз не поднимал — смотрел теперь себе на колени, сидя рядом неизвестно с кем, пока сам Антон продолжал стоять в проёме. — И дальше что? — не выдержав установившейся тишины, спросил он. Олег пожал одним плечом: — У тебя… точно такие же. Слова у Антона кончились. — Ох! — Прости, прости, потерпи немного… ты молодец, я почти закончил- Антон скрипнул зубами; он теперь сидел на стуле, почти с ненавистью наблюдая, как скачет вокруг самозванца Олег, обрабатывая ему лицо там же, где вчера пытался сделать это Антону. Только вот Антон при этом ни звука не издал, а этот прототип стенал и охал, хотя Антон прекрасно знал, насколько осторожен Олег — эта мысль возникла как-то сама собой, хоть и не оказалась чем-то новым. Разворачивавшаяся картина выводила Антона из себя похлеще любого конфликта — сильнее бесило лишь то, как вёл себя Олег. — Кем бы он ни был, мы в любом случае должны ему помочь, — заявил он, поднимаясь с кровати, — я пойду схожу к коменданту за бинтом — уже унёс его… неважно, — с этими словами он выскользнул из комнаты, оставив Антона и самозванца наедине. Тот, будто насмехаясь, продолжал издавать болезненные вздохи, поворачиваясь и пытаясь устроиться поудобнее — а Антон только и мог, что прожигать его взглядом. — Кто ты такой. Самозванец посмотрел на него с кровати, усмехнувшись. — Ты проглядел букву на кофте? Или, может, маску не признал? — он указал пальцем на идеально ровный контур от помады. — Ты не!- — взъелся Антон, — это я Дипломатор! — Ты Антон, — поправил самозванец, и Антон не узнал собственное лицо — так много цинизма в нём вдруг отразилось. — Оставайся им дальше — мне же лучше. Антон медленно поднялся, чувствуя, как стучит кровь в висках. — Сядь, — осадил Дипломатор, — не вздумай огорчать его ещё сильнее. — Я огорчать? Ты… ты вообще- что ты такое? — Я уже дал ответ на этот вопрос. Возможно, тебе действительно стоит почаще рисовать маску — сразу мозгов прибавляется. Антон бросился на него — но, скованный ушибами, сделал это недостаточно быстро, а потом- — Антон! — в него вцепились сзади, и от неожиданности с губ сорвалось предательское «гх». Ворвавшийся Олег обхватил его двумя руками за живот, невольно надавив на больное место. — Антон, не надо! — Зачем ты впустил его?! — Я думал, это ты! — Посреди бела дня заявился в маске?! — Я… — руки сдвинулись ниже, потеряв былую силу, — я думал, ты вернулся, чтобы… — Олеж, отпусти его, — вмешался самозванец, и Олег его послушался. — Мне очень больно. Ты не мог бы… — К-конечно, бинты! Я принёс бинты! — и с этими словами он отскочил от Антона, который, почувствовав пустоту там, где только что было прижато другое тело, кожей ощутил какой-то странный протест. Он не хотел, чтобы Олег помогал этому… аферисту. Так не бывает. Не бывает в жизни двух одинаковых людей — а в том, что у Антона нет потерянных братьев-близнецов, он точно не сомневался. Возможно, у него сотрясение. Возможно, Олег был прав — а может Антон даже не сумел добраться до него и сейчас лежал где-то в подворотне, отчаянно галлюцинируя, и весь этот бред был лишь плодом его помутнённого сознания. Пока Олег старательно бинтовал Дипломатора, Антон молча закипал — каждый раз, когда Олег наклонялся вперёд, чтобы сделать новый тур, самозванец доверительно заглядывал ему в глаза, и Олег от этого весь деревенел. У самого же Антона наспех намотанные им самим бинты уже распустились и надоедливо щекотали спину — он почти с завистью наблюдал за происходящим, слишком гордый, чтобы что-то сказать. Если он бредит, почему всё идет по такому дурацкому сценарию? И почему сейчас утешительные слова бормочут не ему? Антон не был эгоистом — но каждый раз, оказываясь в этой комнате, он становился в ней… центральной фигурой. Олег тяготел именно к нему — к разговорам с ним, к авантюрным вылазкам — если это с ним, к спокойным вечерам в размышлениях — тоже с ним. Когда они наконец-то закончили, полураздетый самозванец улыбнулся. — Что бы я без тебя делал, — мимолетно обронил он, провожая Олега взглядом и полностью игнорируя возмущённого Антона. Олег, повернувшийся к ним обоим спиной, замешкался. Что-то выпало у него из рук — он чертыхнулся себе под нос и развернулся обратно. Антон вновь признал вчерашний бутылёк и смоченный кусок ваты. — У тебя ещё… на подбородке — я вчера не заметил. Олег подошел к самозванцу и нерешительно поднял руку — Антон ждал, что злосчастный дубль заберёт вату и приведет себя в порядок самостоятельно, но вместо этого тот просто задрал голову, не отрывая от Олега глаз. Олег… явно испытывал что-то. Он не решался действовать — и Антон пришел к совершенно логическому заключению, что Олег боится — или хотя бы опасается этого… человека. Точно так же, как он опасался больших компаний на улице — как практически незаметно исчезал за Антоном, когда им доводилось около таких компаний задерживаться. Антон никогда не возражал — а в какой-то момент поймал себя на том, что сам становится и идет по стороне, ограждающей Олега от возможного нежелательного внимания. — Кто его знает, что у людей в головах, — полуискренне отшутился как-то Олег, не глядя на него, и Антон, пожав плечами, принял всё как есть. Антон попытался одобрительно посмотреть на Олега — и снова застыл как вкопанный. Вместо того, чтобы по-человечески забрать вату и самому обработать ссадины, про которые он не мог не знать, самозванец просто подставил Олегу лицо и снова выжидательно поднял глаза. Олег как будто забыл, что в этой комнате их, на минуточку, трое — встал с приоткрытым ртом, недоверчиво глядя на него. А он, как последний нахал, взял Олега за руку и сам довёл её до своего лица, тут же зашипев сквозь зубы — как последний слабак. — Прости, прости, — Олег едва его касался; голос у него странно дрожал. — Может, ещё где-то упустил? Проверь, пожалуйста, Олеж. Хватит. Хватит пользоваться его добротой. Олег всё с той же опаской взял Димпломатора за подбородок и стал осторожно крутить во все стороны — и внезапно Антона как кипятком ошпарило от догадки. Олег боятся не его. Олег боялся его отказа — Олег всегда слишком сильно переживал, утрировал и преувеличивал, всегда был тем, кто отговаривал Антона от слишком смелых идей — а Антон стал так часто от него отмахиваться, что сейчас Олег просто не решался настаивать. Димпломатор поощрял каждый вздох Олега — беспрекословно поворачивался то вправо, то влево, задирал и опускал голову, а в какой-то момент специально — Антон был абсолютно уверен — специально сполз ближе на край кровати — ближе к Олегу. — По каким родинкам ты меня узнал? — проворковал Дипломатор, и Антону поплохело от его тона; Антон Звёздочкин никогда в жизни не разговаривал с кем-то вот так. Олег наконец-то удостоил вниманием и самого Антона — быстро взглянул на него и снова вернулся к самозванцу. — …на щеке, — пробормотал он, — их почти не видно, но если долго смотреть- — он осёкся, замолчав; Что-то дёрнулось у Антона в животе — он попытался вспомнить, где у него на лице есть нечто подобное и почему раньше- Дипломатор перехватил державшую его руку Олега и прижал к своему лицу ровнёхонько под скулой. — Вот здесь? — спросил он, понизив тон; Антона почти затрясло от негодования. Что это за… что за непорядочное… Что он себе позволяет?! Олег на него смотрел как заворожённый — резкое, возмущенное дыхание Антона осталось им совершенно незамеченным. — Здесь, — неразборчиво подтвердил Олег, и от следующего его прикосновения — едва различимого с такого ракурса — Антон почувствовал, как идёт пятнами по всему лицу. Последний раз так бережно его касалась только собственная мать — так, будто держала в своих руках целый мир. Тогда он тоже оступался и падал, заходясь слезами, а она только нежно утешала его, утирая ему щёки. Но никак не могло быть, что эти две пары рук похожи — потому что его мать глубоко и самозабвенно его любила, а Олег- — Они похожи… — На звёздочки, — улыбнулся Дипломатор, и Антон застыл. — Да, — в ответ улыбнулся Олег. Улыбнулся так, что у Антона дыхание спёрло — так, будто никто не мог его видеть. Никто — кроме человека, который хотел, чтобы он улыбнулся. Назойливая мысль закапала Антону на мозг, минуя черепную коробку. Моё. Моё. Хотят отобрать. Моё. — Ты единственный, кто смог их разглядеть, — Дипломатор взял руку Олега в свою и… прежде, чем он успел сделать что-то ещё, Антон подскочил к ним. — Хорош пользоваться чужой добротой, — рявкнул он, схватив Олега за другую руку; тот от неожиданности оступился. Антон, крепче сжав его запястье, завёл Олега себе за спину, как привык делать не один раз — и отказался отпускать. Дипломатор невпечатленно посмотрел на него: — Ты уверен, что это я пользуюсь? — Антон… — Ах ты-! — Тебе не помешало бы разуть глаза, пока не стало слишком поздно. — Хватит нести всякий- — Ты ведь почувствовал, да? — Антон- — Что я должен чувствовать?! — Не заставляй меня говорить это вслух. — Антон, пожалуйста- — Не говори ему «пожалуйста», Олеж, он ещё не заслужил. — Да кто ты, в конце концов, такой?! Дипломатор замолчал. Он медленно поднялся с кровати и уставился на Антона потемневшими глазами. — Я — это ты. Прозревший и без глупых предрассудков, которые тебя погубят. Бери то, что преподносят без остатка и от всей души — потому что дающий всё не будет ждать вечно. А даже если будет… — он посмотрел через плечо Антона, — всегда найдется другой желающий. А потом погас свет — и всё исчезло.

~

Проснулся Антон от отцовского звонка — вздрогнул, вынырнув из темноты, и уставился на экран. Ещё никогда прежде он так не радовался возможности убедиться, что голова у него на месте, как тем утром, когда отец настоятельно попросил его об услуге. Поездка по отцовским делам должна была занять какое-то время — как раз достаточно, чтобы Антон успел хорошенько обдумать… своё извинение. Олег не был гордецом и принял бы его чуть позже — а Антону нужно было стратегическое отступление. Сны порой могли наводить на очень странные мысли.

***

— А ты не думал, что «позже» может не настать?! Глаза невыносимо жгло, и Антон бездумно прикрыл их от ветра. Почему-то это не помогло. Он присел, хрустнув коленями, и возложил цветы, глядя куда-то сквозь надгробие. — Прости. Я, кажется… припозднился. Со всем. Затем он поднялся и бесцельно побрёл к выходу. Вечером кладбище закрывалось.