Сингулярность

      Изуку испытывал обоснованную тревогу, глядя на собственное тело, которое пронизывала энергия «Одного за всех». Это было неестественно и заставляло его беспокоиться о том, вернется ли все на круги своя и если да, то насколько серьезными будут последствия. Тревожил его и жар, который фантомно растекался по его мышцам и клеткам. Он не знал, сколько времени это уже продолжалось.       - Ты как, малыш? – рядом с ним присела Седьмая.       Изуку неопределенно пожал плечами. Он не представлял, какими словами можно было бы описать его ощущения и эмоции. Женщина понимающе улыбнулась.       - Мы думаем, что сингулярность подходит к завершению, – сказала она. – Пиковая стадия во всяком случае. Скоро все закончится.       Изуку неуверенно кивнул. Он не был уверен, но ему самому казалось, что интенсивность окружающих их потоков энергии постепенно спадает. Во всяком случае им уже не приходилось прикрывать глаза, чтобы что-то разглядеть. Правда он не мог сказать того же об их температуре.       Особенно сильный жар неожиданно пронзил грудь Изуку, и он не сдержал вскрика, когда Пустоту озарил яркий свет, источником которого словно бы было его тело и, возможно, он сам. Платформа ушла куда-то из-под его ног, и он ощутил себя парящим в то время, как его сердце словно сдавил раскаленный трос.       Было горячо и даже почти больно, но Изуку почему-то все еще оставался в сознании, слишком кристально ясно осознавая и ощущая каждый мельчайший поток энергии, которая пронизывала его. Даже больше. Он словно охватил всю Пустоту во всей ее необъятности.       Чьи-то пальцы едва ощутимо коснулись его лица и Изуку увидел прямо перед собой перевернутое лицо Йоичи-сана. Тот… выглядел иначе, чем он привык. Казалось, что предшественник утрачивает человеческие черты, напоминая сгусток чистой энергии.       - Все хорошо, не бойся. Мы рядом с тобой. Наша сила и воля защитят и поддержат тебя. Что бы ни случилось, – его голос звучал словно внутри Изуку, когда с громким треском разбилась платформа и энергия хлестнула через край.       Его тело рефлекторно выгнулось, когда его грудь пробил поток, который одновременно окутал его со всех сторон, словно заключая в кокон. Перед глазами Изуку была сплошная пелена света, но вместе с тем он все еще ощущал своих предшественников, за которых успел испугаться. При этом это было намного ярче, интенсивнее и глубже, чем даже во время их бесед.       - Мы рядом. Мы с тобой. Прими нас. Прими, как часть себя, и мы не оставим тебя, – смутно знакомые голоса отдавались эхом в его сердце, пока перед его глазами вспыхивали звезды.       У Изуку не было сил, воли и даже как такового желания сопротивляться мощи «Одного за всех», которая окутывала и пронзала его со всех сторон. Одновременно наполняя защитным теплом и причиняя боль своим жаром. Он прекратил борьбу и отдался его течению, слушая успокаивающие и поддерживающие голоса предшественников в своем сердце. То билось на удивление ровно и медленно.

***

      Айзава сидел на земле, прислонившись спиной к деревянной стене сторожки. Он чувствовал на себе весь спектр последствий употребления наркотика, однако отказался покидать место событий. Он понимал, что это нерационально в его случае, но в то же время почему-то не мог доверить охрану этого места и наблюдение за ним кому-то другому.       С момента «сеанса» прошло около двух часов, с момента исчезновения Мидории – девять. Сам Айзава все еще пытался уложить в голове все то, что он видел, и найти те малозаметные, но в ретроспективе очевидные признаки, которые были первыми предвестниками грядущих событий.       Он не понимал одного – почему проблемный ребенок смолчал о недомогании, хотя и понял, почему тот так спешил уйти утром, едва получив задание и отговорившись тем, что спасение не может ждать обеда в реальных условиях. Тот просто пытался защитить остальных от шального удара своей причуды. Не хотел навредить.       Параллельно Айзава пытался проследить связь между более ранними видениями, которые «запомнило» это место, и настоящими событиями. Причуда его «напарницы» сочла их имеющими друг к другу более или менее прямое отношение, но он пока не видел причин этого. Как и не понимал, насколько глубоко они по факту заглянули в прошлое.       Взгляд Шоты скользнул по потревоженной земле на месте исчезновения Мидории. Они не вскрывали ее в полной мере, однако Пиксибоб действительно смогла обнаружить там какое-то захоронение при помощи своей причуды. Достаточно древнее, чтобы тело неизвестного успело разложиться до костей.       Учитывая это обстоятельство, было бессмысленно заниматься эксгумацией. Они все равно не смогли бы никак опознать умершего или хотя бы предположить о нем что-то, чего Айзава и так не знал благодаря видению. Было очевидно, что тот умер от полученных ранений, но едва ли те нанес ему неизвестный, которого они видели, учитывая, что тот явно изложил ему какую-то предсмертную просьбу, детали которой было невозможно понять без контекста.       Шота вздохнул, глядя на темнеющее небо. Он прекрасно понимал, что коллеги не позволят ему остаться здесь на ночь. Во всяком случае на улице. Так что ему скоро нужно будет как-то перетащить свое не слушающееся тело внутрь сторожки, чтобы суметь настоять на том, чтобы не возвращаться на базу.       Он уже собирался предпринять такую попытку, когда почувствовал, что что-то изменилось. Неподвижный, не нарушаемый ветром воздух словно наполнился статическим электричеством и озоном, как от близкой грозы. Рефлекторно Айзава напрягся, сжимая непослушными пальцами ленты захвата. Ему казалось, что он что-то слышит, но он не был уверен в том, что это не галлюцинации.       Шота вздрогнул, когда место потревоженного захоронения начало испускать слабое свечение. Так же, как и некоторые другие места на этой поляне. В какой-то момент ему показалось, что само дерево сторожки нагрелось под его спиной, заставляя инстинктивно отстраниться. Айзава определенно не понимал, что происходит, но в темнеющем лесу да с искаженным наркотиками разумом это отчетливо отдавало мистикой, вынуждая волосы приподниматься на затылке даже без активации причуды.       Постепенно Шота начал замечать, что свечение ведет себя странно. Оно, словно живое или подгоняемое отсутствующим ветром, начало закручиваться в одной точке на расстоянии примерно полутора-двух метров над могилой неизвестного. При этом в этот момент даже темнеющее небо окрасилось всполохами, смутно напоминающими северное сияние. Их тоже как будто притягивало к одной точке, которая стала похожа на точечный источник света.       Айзава рефлекторно прищурился, наблюдая это мистическое светопреставление, и вздрогнул, ощутив, как один из небольших потоков скользнул совсем близко от него, пройдя сквозь пряди волос. Точка концентрации отчетливо пульсировала, собирая в себя испускаемое неизвестными источниками свечение. Это длилось несколько секунд, а после произошел бесшумный взрыв.       Айзаву откинуло на шаг назад, впечатав в стену сторожки, его глаза ослепила вспышка, а тело словно окатило волной жаркого воздуха. Горячего, но не обжигающего. Проморгавшись, он уставился на эпицентр взрыва и почувствовал, как его сердце сжимается в тревоге, а челюсть против воли отвисает.       Перед ним был Мидория, который словно парил на высоте примерно двух метров над землей, находясь в горизонтальном положении и, похоже, будучи без сознания. При этом его тело окутывало видимое свечение или же, возможно, энергия, напоминая кокон и словно подпитываясь внешними источниками. Но даже это продлилось недолго. Та начала концентрироваться и менять форму.       Несколько секунд спустя Айзава стал свидетелем того, как на поляне появились еще несколько человек, которые образовали круг возле эпицентра и замерли, вытянув вперед и переплетя руки. Их полупрозрачные тела мерцали и светились в сумрачном лесу, напоминая голограммы.       Мидория начал медленно опускаться и неизвестные мягко приняли на себя вес его тела, удерживая от резкого падения на землю, прежде чем с удивительной синхронностью опустить его на потревоженную могилу. Та перестала испускать свечение, как только подросток оказался уложенным на нее.       Один из неизвестных мягко провел пальцами по волосам Мидории, поглаживая жестом, полным осторожности и заботы. Его белые волосы, как и все тело, испускали нерезкое свечение, разгоняя сумрак летнего вечера.       - Отдыхай, Девятый, – его голос прозвучал словно издалека. – Теперь все будет хорошо.       Шота смотрел на происходящее, не в силах пошевелиться. Должно быть, его эмоции и восприятие реальности все же контролировал наркотик, придавая всему резкий оттенок мистицизма. В себя его привел голос, прозвучавший в наушнике.       - Айзава! Ластик, прием! Ответь. Что происходит у сторожки? Там снова какое-то искажение. Ты в порядке? – Рэгдолл явно волновалась.       Шота моргнул, пытаясь взять себя в руки и поднес ладонь к микрофону.       - Я… Я в норме, – его голос прозвучал хрипло. – Мне… Я… Поговорим позже, – добавил он, когда незнакомцы обернулись к нему, явно заметив.       Глаза Айзавы непроизвольно расшились, когда он выхватил два знакомых лица в числе тех, кто был рядом с Мидорией. Это были те самые люди (почему-то он в этом не сомневался), которых он видел во время просмотра видений о прошлом. Блондин, который явно довольно долго прожил в этой самой хижине, возле которой он находился, и тот, на чьей потревоженной могиле в данную минуту лежал его ученик.       Группа неизвестных несколько секунд молча рассматривала его, прежде чем один из них, крупный лысый мужчина в кожаной куртке, нарушил молчание.       - Выглядите так себе, Айзава. Волнение вас не красит. Расслабьтесь, с пацаном все будет нормально. Проспится и будет лучше прежнего. Само же случившееся было для него ожидаемой нормой. Пусть и не самой приятной.       Шота рефлекторно моргнул, напрягаясь и пытаясь занять оборонительную позицию, насколько ему позволяла нарушенная координация. Глядя на него, неизвестный обладатель могилы с голубыми волосами чуть фыркнул, качая головой.       - Это бесполезно, так что не храбритесь. Очевидно, что сейчас вы вообще не боец. Мы для вас не враги, поэтому можете не трудиться изображать боевую готовность, которой у вас явно нет.       Айзава провел языком по пересохшим губам, не в силах оторвать взгляд от лиц неизвестных, которые мягко светились различными оттенками. Он даже на миг забыл об ученике, который лежал у их ног.       - Откуда… - он рефлекторно сглотнул, пытаясь хоть немного смочить горло. – Откуда вы знаете меня?       - Вас знает Девятый. Этого достаточно, – ответил ему мужчина из видений так, словно закрывал тему.       Айзава закусил губу, но не стал пытаться спорить или настаивать на большем количестве информации. Во всяком случае пока. Сейчас его приоритетом был внезапно свалившийся из ниоткуда ученик, который все это время не подавал признаков сознания.       - Мидория, – произнес он. – Нужно доставить его на базу. Возможно, ему нужна медицинская помощь. Он не может остаться ночью в лесу.       - Он может, и он останется, – отрезал рыжеволосый. – Иной расклад неприемлем.       Айзава нахмурил брови, но прежде чем он успел начать спорить, заговорил самый молодой на вид в этой компании.       - Мы понимаем ваше беспокойство о Девятом, Айзава, – произнес он негромко. – Однако вам придется также понять нас. Его телу нужно время, чтобы адаптироваться и стабилизировать энергию. И это место подходит для этих целей, как нельзя лучше. В любом другом этот процесс будет идти медленнее или в нем может произойти сбой, а мы не хотим рисковать.       - Но, думаю, нам стоит перенести Изуку хотя бы в дом, – единственная женщина с тенью беспокойства в глазах посмотрела на подростка. – Он может заболеть, лежа на земле всю ночь. К тому же мы в лесу…       Айзава наблюдал за тем, как неизвестные переглянулись, явно приходя к единому решению, и подняли Мидорию с земли. При этом он заметил, как следом за его учеником потянулись тонкие ниточки свечения. Словно он успел за это короткое время укорениться в старую могилу.       Пытаясь совладать с собственной координацией, Шота двинулся к двери сторожки, чтобы приоткрыть ее, параллельно наблюдая за неизвестными. Когда те оказались совсем близко к нему, ему в нос ударил запах озона, а тело словно начало покалывать статическими разрядами. При этом сам Мидория не выглядел напряженным. Напротив, его тело было полностью расслаблено, а дыхание было спокойным и незатрудненным. Хотя тот казался словно бы немного старше.       Айзава наблюдал за тем, как неизвестные, осмотревшись, осторожно опустили подростка на небольшую лавку в углу сторожки, и сел рядом с ним. Его пальцы коснулись руки ученика, и он непроизвольно вздрогнул от прошившего кожу разряда, но заставил себя не отпустить кисть, прощупывая пульс.       - Мы понимаем ваше беспокойство о Девятом, но вам лучше пока воздержаться от прямого физического контакта, – произнес хозяин хижины, как его про себя прозвал Шота за неимением лучшей информации.       - И уж точно не вздумайте использовать на нем свою метаспособность, – нахмурил брови голубоволосый. – Убьете его.       Айзава нахмурился. Ему определенно не нравилась мысль о том, что он может стать угрозой для собственного ученика. Вместе с тем какая-то часть его разума отметила термин, который использовал в своей речи неизвестный хозяин могилы. Метаспособность. Так причуды перестали называть еще лет восемьдесят-девяносто назад.       - Кто вы? – спросил Айзава, глядя на неизвестных в упор.       - Те, о ком вам не следует знать, – ответил молодой парень, глядя на него в ответ. – Во всяком случае не с вашим текущим уровнем доступа.       - Но Мидория мой ученик, я должен знать о том, что может влиять на него. Особенно, если это приводит к подобным ситуациям, – попытался настоять Шота.       - Не имеет значения, – спокойно парировал лысый мужчина, который был первым, кто обратился непосредственно к нему после их появления. – Мы заинтересованы в том, чтобы он оставался жив и здоров. Остальное вам знать не положено. Таково решение. И оно не наше, так что не смотрите на нас так.       Айзава чуть закусил губу. Ему не нравилась подобная неосведомленность, но он понимал, что у него нет ни одного рычага, который мог бы заставить этих людей проговориться. Вздохнув, он перевел взгляд на Мидорию. Тот все еще спал или же пребывал без сознания, напитываясь энергией, которая все еще сочилась к нему от неизвестных источников.