Зеркало, где нет тебя

— Я сама… все сломала.

Вечер давно провалился за темные кроны, и лагерь ”Эверфри” застыл в той редкой тишине, когда мир будто прячет дыхание. Где-то вдалеке лениво перекликались сверчки, а от костров тянулся тонкий след дыма, медленно растворяясь во влажном запахе хвои. Под тканью палатки висел плотный, тяжелый воздух — тот, от которого кожей чувствуется напряжение, как если бы небо опустилось ближе, чем должно. Сансет сидела на койке, привалившись локтем к колену, и рассеянно терзала экран смартфона. Симулятор кофейни тормозил на каждом свайпе. — Ну и жопа… сигнал здесь умер еще до нас. Даже гребаный уровень не дает обновить. — проворчала она, нажимая на дисплей чуть резче. — Попробуй у причала. Вчера там что-то ловило… две полоски, — тихо откликнулась Твай, не поворачиваясь. Она сидела спиной к Сансет на соседней кровати, склонившись над маленьким зеркальцем. Золотистый свет ложился на аккуратные, сосредоточенные движения ее пальцев. — Целых две? Для этого места — прямо подарок судьбы, — фыркнула Сансет. Она резко поднялась, прихватила смартфон и шагнула к выходу. Молния палатки прошлась резким звуком, впуская запах ночной сырости. Снаружи стояла тьма — лес лежал сплошной стеной, плотной и непроглядной. — Ой, ну его. Там дождь на подходе. Не собираюсь по грязи шлепать в такую темень, — бросила она и задвинула полотно обратно. Твайлайт не ответила. Тишина легла между ними — плотная, неподвижная, и в ней что-то едва заметно сместилось. Сансет почти автоматически подняла взгляд и обернулась — медленно, но с тем вниманием, что включается раньше мысли. Твай все так же сидела, отвернувшись. Она наклонилась ближе к зеркалу и осторожно убрала с лица выбившуюся прядь. Сансет подошла ближе, чуть замедлив шаг на полпути. — Твай?.. — она сама не поняла, зачем позвала, и голос вышел тише, чем планировала. — Что делаешь? Твайлайт на пару секунд застыла — словно не сразу нашла ответ. Потом медленно подняла руки к пучку и распустила его. Волосы разошлись и мягко упали на плечи темным водопадом, их блеск тут же поймал свет лампы. Очки лежали на тумбе, сдвинутые в сторону. Лицо — открытое, чистое, обнаженное до самой сути. Она повернула голову к Сансет… …и это движение ударило сильнее любой магии. Сансет на миг просто перестала дышать. Все внутри осело вниз, а сердце грохнуло так резко, что казалось, весь лес услышал его. — Решила попробовать новый образ… — Твай нерешительно улыбнулась, убирая прядь за ухо. — Видела, на каких девушек смотрит Тимбер. Может, заметит меня вот такой… Имя прозвучало, но смысл скользнул мимо. Сансет сглотнула — горло дернулось, будто от короткого удара. Перед ней сидела не та тихая, тревожная девочка, которая пряталась за оправой и формулами. Перед ней был силуэт — слишком знакомый. Слишком похожий. Слишком близкий к тому, что она потеряла. Пульс отдавал в виски глухо, сладко-больно — как опоздавшее на годы чувство. Мир сузился до бликов на волосах, до линии ключиц, до тихого огня в глазах, в котором так ясно читалась принцесса. Принцесса. Ее принцесса. Та, что не пришла. Та, что молчала. Та, что теперь далеко. А сейчас — почти то же лицо. Только живое. Теплое. Здесь. И этого оказалось слишком много. Твайлайт чуть отпрянула, заметив ее взгляд. Глаза скользнули вниз, ресницы дрогнули: — Мне… мне вообще не идет, да? — выдохнула она тихо. — Я вроде и макияж сделала, как Рэрити показала… блеск, тушь, тон… но, наверное, смотрится странно… Сансет не ответила. Просто смотрела — так, словно тело забыло, как двигаться, а дыхание стало слишком дорогим. Казалось, весь воздух в палатке сжался в одну тонкую линию между ними. Взгляд — тяжелый, с той неловкой плотностью, от которой в груди что-то тихо дрожит. Не оценка. Не удивление. Глубинный отклик — то, что обычно хоронят под кожей, не касаясь слов. Но оно все равно жжет. Глаза потемнели, зрачки расширились — как у человека, который увидел то, что давно забыл. Или… что он так старательно пытался забыть. Твай сначала растерялась. Потом — застыла. Губы чуть дрогнули, словно до нее только сейчас дошло, что такое настоящий взгляд. Как на нее могут смотреть. Не как на подругу. Не как на «умницу». Не как на объект мимолетного внимания… …а как на откровение. Между ними повисла короткая пауза — резкая, обнажающая. Щеки Твайлайт вспыхнули сразу, горячо. Она сорвалась с места почти инстинктивно, как если бы искала убежище в любой тени. — Я… — она сбилась, — я, наверное, зря… Пальцы дрожали, пока она хватала очки, натягивая их так, будто пряталась за оправой. Волосы соскользнули с плеч; она принялась торопливо собирать их обратно в пучок, ломая всю мягкость образа каждым нервным движением. Сансет наконец моргнула, возвращаясь в тело. Грудь резко дернулась, выдав слабый, сорвавшийся вдох. Внутри все накрыло волной — теплой, болезненной, слишком живой. Она отвернулась, прежде чем это стало заметно. — Идет, — голос звучал ровно, почти шепотом. — Очень. Что-то в моменте резко провисло. Сансет сглотнула и выдавила спасительную фразу: — Я… пойду к причалу. Воздуха хочу. Она уже тянулась к молнии у выхода — не позволяя себе думать, не давая Твай произнести ни слова. Любая фраза могла стать точкой невозврата. Твайлайт только начала оборачиваться: — Сансет, подожди, ты… Но Сансет уже вышла. Почти выбежала. Замок остался наполовину раскрытым. В палатку ворвался ветер — быстрый, холодный, со свежим запахом начавшегося дождя. Он взъерошил Твай волосы и ударил по открытым плечам. Твайлайт так и осталась сидеть на месте — растрепанная, ошарашенная, с непонятным блеском в глазах. Она смотрела туда, куда ушла Сансет, и впервые не могла понять, что напугало сильнее: ее взгляд… …или то, что она почувствовала в ответ.

***

Ночь накрыла Сансет мгновенно, как только она выскочила наружу — будто все это время поджидала, чтобы врезаться ей в кожу сырой, обвальной силой. Сначала она шла. Потом шаги сами сорвались в бег. Не к причалу. Не туда, где дрожали огни лагеря. Просто — прочь. Куда угодно, лишь бы не сталкиваться с тем, что только что поднялось внутри. Ветки били по рукам. Гравий летел из-под подошв. Дождь, еще минуту назад ленивый, внезапно рухнул стеной. Сансет промокла до нитки — одежда липла к телу, кожу жгло от ледяной воды, но ощущений почти не было. Легкие сводило, будто воздух внутри резал тонкими осколками. Каждый вдох — резкий, обрывающийся. Живот свело — силы давно кончились, но тело продолжало нестись вперед, как будто движение было единственным, что держит ее в целостности. И вдруг она споткнулась о корень — словно сама земля решила ее остановить. Падение вышло грубым: плечо врезалось в землю, колени разодрало мокрой травой и грязью, ладонь сорвалась и скользнула назад — боль хлестнула, острая, чистая. Воздух вырвался из груди стоном. И только тогда она поняла, что плачет. Не тихо. Не аккуратно. А так, как плачут те, у кого фасад рушится прямо вместе с ними. Слезы смешались с дождем, и вскоре уже было не разобрать, где вода на коже, а где то, что рвалось изнутри. Сансет закрыла лицо рукой и выдохнула так глухо, что звук мгновенно растворился в шуме ливня. Она пыталась забыть. Правда пыталась. Когда принцесса не пришла. Когда книга молчала неделями. Когда свет перестал оживать на страницах, а ее послания просто лежали там… одинокие, ненужные. Она убедила себя, что так правильно. Что все это — наивные мечты. Что смешно ждать ответы от той, кто живет в другом мире, под другим небом, в другой судьбе. Если бы хотела — писала бы чаще. Если бы было важно — пришла бы. Хоть на день. Хоть на час. К ней. Она спрятала книгу. Убрала подальше — как будто так можно вычеркнуть и все остальное. Ответы стали короткими, ровными, только по делу. Чтобы не показать, как сильно болело внутри. Как страшно снова зависеть. Как мучительно ждать хоть чего-то — и не получать. Принцесса писала. Сначала спокойно, потом все теплее, все ближе: «Сансет, ты в порядке?» «Ты стала другой… я чувствую это.» «Если что-то беспокоит — скажи. Я рядом.» «Пожалуйста, ответь мне… хотя бы пару слов.» А в ответ — тишина. Книга подолгу лежала закрытой. Страницы собирали пыль. Сияние появлялось все реже — будто извинялось за то, что снова пришло. Потом… и вовсе перестало появляться. Сансет сказала себе, что так правильно. Что все выгорело. Что никто никому ничего не должен. Она смеялась громче. Чаще. Пряталась среди девчонок, в шуме, в вечеринках, в клубном свете. Играла роль обычной — и иногда даже верила в нее. А потом появилась она. Почти копия. Почти отражение. И в то же время — совсем не отражение. Сначала — насмешка судьбы. Легкая пародия на то, что ушло и не вернулось. Потом — человек. Другой. Живой. Самостоятельный. И Сансет давила себя каждой мыслью: «Это — не она». «Не смей путать». «Не смей сравнивать». «Не смей надеяться». Со временем она даже нашла в ней что-то свое — маленькую, тихую теплоту. Привыкла к голосу. К неуклюжей суете. К тому, как та поправляет очки, сутулится, прикусывает губу, держится рядом — открыто, по-доброму, ничего не подозревая. Сансет думала, что этого хватит. Что пустота затянется. Что рана перестанет отзываться на каждый шорох прошлого. Но нужен был всего один спусковой крючок. Одна спавшая прядь. Одни снятые очки. Один знакомый поворот головы… …и все обрушилось. Принцесса вернулась не телом — памятью. Тем, что Сансет сама когда-то вышвырнула из жизни. Тем, от чего бежала два года, будто успеет перехитрить собственное сердце. И теперь Сансет сидела на мокрой земле — промерзшая до костей, с израненной рукой и рыданиями, которые прожигали горло. Потому что вдруг стало ясно до последней точки: принцесса не вернется. Не напишет. Не взглянет на нее с той теплой улыбкой. Больше никогда. Сансет все разрушила — гордыней, страхом, стенами, попытками доказать, что ей не больно. И осталась ни с чем. С пустотой. С книгой, которая молчит так же безжалостно, как она молчала прежде. И с той, кто похож… …но никогда не станет ею. Дождь стучал по плечам, ровно, упрямо — словно сердце, когда-то единственное родное, от которого она теперь отделена навсегда. Сансет подняла покрасневшие глаза к небу — темному, неподвижному — и едва слышно выдохнула то, что давно боялась признать: — Я сама… все сломала. Ливень ударил сильнее. Не утешая. Не отвечая. Просто подтверждая то, что она и так знала: ничего уже не вернуть.