Мой любимый клоун

Пит не любит возвращаться домой. До последнего оттягивает досадливую необходимость объявляться на пороге отчего дома. Находит кучу неотложных дел в оправдание своего эгоистичного нежелания. Потому что для него это место, где нет ничего, кроме презрения и ругани. Парень не чувствует родного тепла в этих стенах. Его некому обнять и сказать пару подбадривающих фраз. Никто не ждёт. Но раз в месяц всё же приходится приезжать на семейный ужин. Отец настаивает. И парень не может его ослушаться. Иначе быть большой беде. А у него своих бед хватает. Пит стоит перед огромным особняком, напоминающим гроб. Безупречно белые стены скрывают внутри себя обширные пространства, до краёв наполненные пустотой. Лабиринтам нежилых комнат нет конца. Лишь в нескольких горит свет и чуть-чуть теплится жизнь. Здесь живёт бездушие… Здесь царит призрак убитого людской алчностью и слепой ревностью семейного счастья… Пит хлопает по карманам, по привычке ища пачку сигарет. Курить хочется дико. Но парень вслух напоминает себе: — Ты бросил курить! И сам приехал на семейный ужин! Не забывай! — улыбаясь, он ступает на порог. — Ну надо же! — слышит Пит ехидный голос своей сестрицы. — Шут пришёл! Тебя ж вроде сегодня не звали! — Сопливых не спросил, когда мне в гости к родным прийти! — беззлобно огрызается парень. — Дел нет, что ли? Меня караулишь, Скай? — Пошёл ты! — презрительно кривит губы девушка. — С шутами гороховыми мне говорить не о чём! — она возмущённо встряхивает головой, едва не попадая толстой косой по лицу брата, и удаляется, на прощание показывая ему средний палец. — Дрянная девчонка! — морщится Пит, снимая ботинки и вешая куртку на крючок. — «Что с неё взять? Гнилое воспитание — это у нас семейное! С молоком матери да всё плохое!» — мысленно сетует он на вопиющую несправедливость жизни. — Пит? Не ожидал тебя сегодня в гости! — скрипучий голос отца прерывает поток невесёлых мыслей, и парень почтительно склоняет голову, сложив ладони в приветственном жесте. — Кхун’Рамиль… В их семье дети всегда называют родителей по имени. Никаких «Мама» и «Папа». Ибо для них они — никто. — Ты ведь не просто так приехал, верно? — гадко усмехается отец, понимающе кивая. — Что, надоело самому карабкаться? Погряз совсем в своём вшивом цирке и клопятнике с гордым названием «квартира»? Деньги нужны? Не отвечай — вижу, что нужны! Говори сумму! Сегодня мне хочется побыть великодушным! Отец в игривом настроении — лотерея. Никогда нельзя предугадать, что ему взбредёт в голову. Действительно ли это искреннее желание творить добро или же очередной обман для доверчивых лохов? Но Пит всегда прямолинеен в делах семейных. Отвечает честно, без прикрас, не пытаясь поддержать начатую отцом гнилую игру. — Отнюдь, Кхун’Рамиль! Деньги мне не нужны! Благодарю! — парень кланяется. — Я приехал, чтобы сообщить Вам важную для меня новость! Отец хмурится. Не может смириться с самостоятельностью старшего сына, делая всё возможное, лишь бы снова привязать его к себе. Для этой «благой» цели любые средства хороши. От банального унижения до подлых козней, порой стоящих карьеры. Синдром Творца в полной своей жуткой красе. Вершить чужие Судьбы — то, что у него получается блестяще. Так он думает. — Что произошло в твоей жизни такого, о чём я не в курсе? — в недоумении ворчит мужчина, поудобнее устраиваясь в кресле. — Но…, — он задумчиво скрепляет пальцы в замок. — Я слушаю! Пит коротко откашливается, прочищая горло. Старается, чтобы голос не дрогнул от внезапно всколыхнувшегося в душе волнения. Всеми силами отгоняет робость, вызванную строгим тоном отца.

«Это игры разума! Не поддавайся на манипуляции…»

Пит мог бы не говорить. Оставить в тайне от Семьи случившееся с ним маленькое Чудо. Но парень хочет быть честным перед собой и своей единственной роднёй. Ведь всё ещё лелеет в сердце хрупкую надежду, что когда-нибудь у него получится сплотить родных по крови людей в Семью. Родственников не выбирают… — Кхун’Рамиль…, — твёрдо говорит Пит, вновь отдавая почтительный поклон. — Я собираюсь усыновить мальчика..., — и давит жгучее желание зажмуриться до слёз. — Что-что? Ты что-то сказал? Я не расслышал! — отец издевательски смеётся. — Хорошая шутка, Пит! Глупая, правда… — Я не шучу! — спокойно пожимает плечами парень, глядя на мужчину острым взглядом. — Завтра заберу мальчика к себе… Отец больше не улыбается. Смотрит на сына тяжёлым взглядом, в котором сквозит омерзительное презрение вперемешку с разочарованием. — Будда! — восклицает он, всплеснув руками в негодовании. — Я окружён идиотами! — качает головой, едва сдерживая бурлящий в нём гнев. — Ну какой тебе ребёнок, скажи на милость? Сам-то только из колыбели вылез! Пит молчит. Слушает громкую тираду, пряча в уголках губ саркастичную ухмылку. Ждёт когда отец выскажет всё своё пламенное недовольство. Ему до ужаса интересно, что же он выдумает. — Нет, ну вы гляньте на него! — продолжает возмущаться мужчина, разъярённо размахивая руками. — Я думал, что вырастил себе опору! Чтобы в старости было кому воды подать немощному старику! А он?! Из дома сбежал! Презренным шутом стал! Теперь ещё одного уродца воспитает! Что я сделал плохого? Чем заслужил такого непутёвого сына? — он поднимает ладони к небу словно в молитве… — Своим чёрствым малодушием! — эхом отвечает Пит, сдавленно смеясь. — Вам никогда не было до меня дела! После смерти моей матери Вы забыли, что такое Семья, Кхун’Рамиль… А когда я сам поднялся на ноги, тут-то Вы поняли, что потеряли контроль над отпрыском… Поздно спохватились… Поздно… Сегодня я предпринял последнюю попытку наладить отношения. Думал, может в Вас душа проснётся? Выводы какие-то сделаете? Но нет… Я жестоко ошибался… Не ждите меня… Никогда… Пит разворачивается. Смахивает с ресниц не успевшую скатиться слезу тихой боли. И уходит, ни разу не оглянувшись. Не чувствует ни страха, ни сомнений… Последствия этого жёсткого решения будут разрушительными. Кхун’Рамиль сделает всё, чтобы превратить жизнь отбившегося от рук сына в кромешный Ад. Они будет играть в прятки с огнём, сжигая всё на своём пути. Но Пит не боится… Потому что теперь у него есть причина изменить предначертанное ему Судьбой будущее. Он в ответе за маленькое счастье, которое так отчаянно нуждается в нём. Парень клянётся себе и всем Высшим силам, что его малыш будет расти в заботе и нежной любви. Чего бы ему это ни стоило… А ещё… Кажется, у Пита теперь есть его личный защитник… Что в грациозном танце убьёт каждого, кто посмеет тронуть его… Клювом… Или кулачищем…