12:02

вокруг сэди пустота.      мрачная, тихая и пугающая. эта пропасть пахнет тмином, звучит как низкая нота на бесконечной клавише фортепиано. сэди даже думает, что слышит завывающий ветер.       краем глаза она замечает юркое свечение, будто бы звезды наконец-то оживают.     но эти блики — пробивающиеся уличные фонари сквозь шторки.  и она не в космосе, даже не в черный дыре.      она в своем трейлере, на обширном паркинге. лежит на скрипучем матрасе, в поношенной годами кофте и пялится в потолок. все намного проще. это одиночество обойдется без космоса и сияющих звезд.      но прямо в грудной клетке у неё… правда ничего нет. словно сквозь ребра руку просовывать — не найдешь ничего. и это ужасно больно, что аж слезы на глазах застыли пленкой.     мысли шепчут о том, что проще было бы вообще ничего не чувствовать.      сэди тянется за телефоном, селиконовый чехол неприятно скользит по пальцам.     оставляет жгучую пощечину ей локскрин, на котором темные кудри не закрывают карие глаза, на котором губы ехидно растянуты в ухмылке, а одна пуговица словно нарочно вынырнула из петли, открывая белоснежные ключицы.      каждую ночь, каждый вечер, каждый момент, когда никого рядом нет, сэди рефлекторно меняет обои на финна, с какой-нибудь очередной его фотосесси.     она даже забыла, зачем включила айфон, пока минута не сменила свою цифру. на часах двенадцать ноль две.  девушка швыряет телефон в угол кровати и зарывает пальцы в непослушенные волосы.      лучше правда (ничего никогда) не чувствовать.      ведь единственные эмоции и прикосновения нейронов друг с другом она может получить при усталости, будто бы её хорошенько протянули по асфальту; только при противный ненависти и агрессии; при ужасном чувстве несправедливости, будто бы её предал весь мир. только от пустоты, что в конец концов сама разъедает её, превращая хозяйку в это же обличие: без улыбки на лице, без живых глаз — в себя, в сплошную темноту.      перебирая пальцы с закрытыми глазами, она старается представить, что это не её большой палец гладит тыльную сторону ладони, а финн — тот самый, что стоит у нее на локскрине.      но воображение устало и не выдает правдоподобной картинки.      разве могла забыть руки финна?      да такое возможно?      она проклята даже в любви. даже тот, кто всегда окажется рядом, никогда не будет близко.     на ощупь в темноте сэди находит скомканную пару джинс на полу. натягивает их, виляя бедрами, и застегивает пуговицу.      осенние ботинки сменились на мягкие вансы.      фанарик с телефона добивает свет лишь на расстояние вытянутой руки, но девушка прошла бы это расстояние и с завязанными глазами.      она старается делать это максимально тихо, но в ночной тишине даже засохшая трава под подошвой — её враг. хрустит, ломается, подсовывает ветки.      на трейлере прибита пластиковая табличка: "финн. майк". сэди не нравится приписанное имя его персонажа, словно они друг без друга никак.     у самой девушки тоже подписано "сэди. макс", но она и не против ею побыть — побыть смелой девочкой, которая майка (то есть, финна) ненавидит.     сэди решает написать ему в снапчате, но статус его последнего захода в сеть гласит, что он был в приложение час назад, значит, скорее всего, и не зайдет.      девушка в поселений раз оглядывается по сторонам, словно в соседних трейлерах может появиться какая-нибудь макушка. вдруг, кому-то не спиться также, как и ей самой, плевать, что съемки начинаются завтра в холодную рань.      кулаком стучит аккуратно, хоть и слух внезапный шум режет.      сэди слышит шаги и чувствует.. чувствует отголоски себя, все те же эмоции, покрытые пылью, встают ей меж горла. она сглатывает это, и вроде как, её пульс успокаивается.     дверь открывается. на пороге черная оверсайз футболка, скрывающая шорты до колен. запах стираного хлопка. карие глаза, как не дисплее телефона.     девушка теряется в словах, как ребенок, может издавать только долготянущиеся гласные.      парень, смотря на её растерянный вид и вспоминая, что сейчас уже поздняя ночь, помогает им начать диалог: – сэди? – обеспокоено тянет он. – что-то случилось?      девочка прикусывет губу, чувствуя, как пальцы сжимаются в кулаки, оставляя полу-месяцы на ладонях. она должна сказать хотя бы что-то, но вместо этого взгляд скользит по лицу, считая веснушки, которые она и так соединяла в возведения в бессонные ночи.  – я.. – голос срывается, звучит хрипло, будто она вечность не говорила. – не могу спать.      финн приподнимает бровь, не шутит, не злорадствует. – заходи. – наконец говорит он, впуская в глушь трейлера.      теплый свет ночника окрашивает все в мягкие тона, и сэди вдруг осознает, насколько здесь живо: на стуле лежит гитара, на диване — наушники с ноутбуком, а на полу валяются смятые футболки. финн живет здесь, по-настоящему.     она осторожно присаживается на край кровати, а финн закрывает дверь. – тебе снилось что-то? – спрашивает парень, садясь рядом, но не близко.      сэди мотает головой. – нет, просто.. одиноко как-то.     он кивает, будто понимает.  – иногда такое бывает.      она хочет сказать, что такое не «иногда», что это уже всегда, что она уже и забыла, каково это — не чувствовать себя выжженной.     её взгляд, блуждая по комнате в поисках точки, за которую можно зацепиться, чтобы не утонуть в тишине, снова натыкается на гитару. инструмент прислонен к стулу, деревянный корпус поблескивает, а гриф тянется вверх восклицательным знаком.  – не знала, что ты притащил её сюда.  – ага, – он перебирает волосы на затылке. – альбом надо до конца месяца написать.. хочешь, сыграю?  – конечно, – её ответ вырывается сразу, быстро, выдавая жаждущую надежду. она подтягивает ноги к себе на кровати, освобождая место, и финн усаживается рядом.     он берет инструмент с небрежной, почти привычной грацией. сэди замечает протертые до матовости следы на втором ладу — молчаливое подтверждение его труда. финн ставит аккорд, проводит большим пальцем, и трейлер наполнятся приятным звуком.     сэди влюбилась в финна еще когда ей было четырнадцать. он с ходу стал её лучшим другом — этот несуразный мальчишка с вихрем темных кудрей и щенячьим взглядом, в котором читалась наивная доброта. он без труда нашел к ней путь, а вскоре — к её сердцу. кажется, что на самом деле он сделал это в первую секунду, когда заговорил с ней.     финн перебирает струны на новом аккорде, сосредоточиваясь на игре, и пальцы у него кажутся еще длиннее, а кисти — тоньше.       и они остались друзьями даже после окончания четвертого сезона, но дальше первого месяца не срослось — график, увы, видится не позволял. и от этой потери сводило сердце, терялся смысл вообще какой-либо другой любви. поэтому как только сэди узнала о начале съемок пятого сезона — захлебнулась воздухом сразу же. потому что, конечно же, никакие чувства к финну не прошли.      она даже сейчас смотрит на него и восхищается. восхищается ни как кумиром, а как любимым человеком, хоть у них и статуса такого нет. и когда не будет.      финн доигрывает последний аккорд и поднимает взгляд на нее. сэди тут же, опомнившись, говорит:  – это очень, очень круто.  – спасибо. – он смущенно откладывает гитару в сторону и похлопывает по матрасу.  – это новая? – спрашивает сэди, имея введу песню.  – да, просто отрывок. все никак не могу сложить во что-то целое. – финн барабанит пальцами по одеялу. – то слов не хватает, то смелости.  – о чем она, в принципе?     он задумался, его взгляд упирается в стену, но видит он, кажется, что-то далекое.  – про то, как боишься упустить шанс, наверное. будто бы ты годами хранишь в себе песню, а сыграть ее для этого человека все не решаешься. – финн кусает губы. – и ты еще боишься, что когда-нибудь эта она просто вылетит из головы, будто пальцы могут забыть, как её играть. – он усмехается.     сердце в груди сэди делает резкий, болезненный толчок. финн словно заглянул ей в голову и вытащил из неё самые запутанные мысли. она сглатывает комок, внезапно появившийся в глотке.  – может, тогда и не стоит ждать? – выдыхает сэди, почти не понимая, что говорит. – пока пальцы.. не забыли.  – боишься опоздать? – ухмыляется он, через секунду погружаясь в тишину.  – давно боюсь.     финн не знает, что делать с этим солнечным взрывом (такую ассоциацию дают её рыжие волосы). она сидит так скованно, так смущено, что хочется затормошить ее за плечи, чтобы увидеть хоть намек на улыбку.      он тянется к ящику тумбочки, открывает и достает дешевые сигареты, которые купил перед тем, как отъехать на павильон съемочной площадки. сэди не спрашивает, просто покорно встаёт и выходит на улицу вместе с ним. финн облегченно вдыхает ночной воздух, потому что в трейлере становилось слишком душно и тесно для рациональных мыслей.     ночь густая, как смола. воздух пахнет дождем, что так и не упал.      финн прикуривает, и огонек зажигалки на секунду освещает его лицо — острые скулы и тени под глазами. сэди ловит себя на мысли, что хотела бы прикоснуться к этим теням, проверить, настоящие ли это отблики. её пальцы сами тянутся к его руке — не чтобы остановить, а просто проверить, реальный ли он.      финн замечает это движение, и не отводя взгляда от пустоты между несколькими трейлеров, протягивает ей сигарету: – хочешь? – уточняет он. сэди берет — не потому, что курит, а потому что это его сигарета, и её губы коснутся того, чего касался он. сэди затягивается неумело, слишком много, пытается проглотить дым, от чего голова кругом идёт, и выплевывает боль в горле кашлем. финн смеётся, но не по злому, будто удивляясь её детской неопытности больше.  – не надо. – говорит он и перехватывает сигарету обратно.  – почему? ты же можешь. – она сводит брови к переносице, все еще чувствуя, как земля парит под ногами.  – потому что мне нравится себя травить, а тебе — нет.      она смеётся, и это звучит почти грубо и истерично.  – а что мне тогда нравится, финн? скажи.      он молчит. ветер шевелит его волосы, и сэди вдруг ненавидит эту непокорность в нём. его взгляд скользит мимо неё, падает на телефон в её руке, и дыхание заканчивается. экран загорелся от уведомления, и на дисплее — он сам.      сначала мозг отказывается складывать картинку в целое. это просто, кажется, игра света, помутнее разума. финн моргает, ожидая, что галлюцинация рассеется. но все остается прежним.      пазл в голове из разноцветных кусочков складывается — её прикосновения, украдкой пойманные взгляды, выворачивающая наизнанку близость — всё с грохотом встаёт на свои места. её вопрос повисает в воздухе, и теперь на него есть единственный, очевидный ответ.     финн медленно переводит взгляд обратно на сэди и улыбается. не потому, что смешно. а потому что мир внезапно повернулся и встал с ног на голову, и это единственная возможная реакция на удивительную открывшуюся правду. – тебе – выдыхает финн, указывая на экран. – нравится это.     мгновенная, ледяная волна прошлась от её макушки до пят, заставляя онеметь пальцы. мир не замер — он сузился до экрана телефона, который она прижимает к груди.     он увидел. он знает.     её больная тайна, выношенная в темноте бессонных ночей выставлена на его обозрение по глупой случайности.     сэди чувствует, как ноги стали ватными, предательски подкосились. вся кровь отхлынула от лица, оставив лишь какой-то мертвый холод на щеках, но внутри — пожар стыда. он пылает за лопатками, жжет изнутри грудную клетку. ей кажется, что сейчас её просто вырвет этой неловкостью.     всё, теперь все конечно. кончена их хрупкая дружба, ночные визиты и спокойное пребывание вместе на съемочной площадке. он теперь будет знать, и между ними навсегда останется это знание — неловкое, тягостное, как невыносимая пошлость с её стороны. – и как давно? – спрашивает финн, хочет казаться спокойным, но голос предательски дрожит.  – очень давно. – хрипит сэди в ответ, на него не смотрит, потому что ужасно боится.      финн не смеётся, не отворачивается с неприязнью. он только смотрит на сэди так, словно видит впервые. будто стирает с её лица все знакомые черты и разглядывает что-то новое, спрятанное глубоко под кожей. он скользнул по её растрепанным рыжим волосам, по широко распахнутым глазам, где застыл животный ужас, по губам, которые наверняка все еще отдают сигаретой.     финн делает шаг вперед, сэди инстинктивно отпрянула, прижимая телефон к груди так сильно, что он вот-вот треснет.      не трогай меня — умоляет сэди мысленно — иначе я сейчас рассыплюсь.         но финн все-таки подходит, да так близко, что у сэди из выбора только спиной к трейлеру прижаться. финн пахнет дымом, ночным воздухом и чем-то неуловимо своим, тем, от чего у нее сердце заходилось еще в четырнадцать.  – сэди, – он протягивает руку, и сэди даже зажмуривается. его пальцы нежно касаются её ладони, разжимая напряженные пальцы, забирая телефон. она позволяет ему это сделать, опьяненная адреналином и такой близостью. он не взглянул на экран, просто положил телефон в карман.      девочка нервно хихикает и глазами бегает по его лицу: такому уверенному, ни кем не исследованным.     финн смотрит на неё, пытаясь прочесть девичьи мысли через её тревогу и страх в дрожащих пальцах. сэди чувствует, как её сердце бьется прямо в горле, пытаясь вырваться наружу, чтобы финн наконец увидел его.      и теперь, когда финн стоит так близко, а его вдохи смешиваются с дымом и ззолодным воздухом, сэди понимает: бегство от своих чувств не работает.      финн выкидывает сигарету на траву, притаптывая её подошвой конверсов, а потом рукой тянется к лицу сэди совсем уж как-то аккуратно, даже не прикасаясь.  – ты чувствуешь. может быть, любишь. – говорит он. – и это нормально.      и сэди вдруг понимает, что это принятие — единственное, чего она хотела.      ни звёзд. ни космоса.     просто его, который не боится её тьмы.      трава под кроссовками хрустит, смеётся над его дрожащими пальцами. финн так близко, что сэди видит, как в карих радужках выделяются черные, большие зрачки из-за далекого отблеска уличных фонарей.  – я сам боялся опоздать. это нормально – повторяет финн.     сэди хочет закричать, что нет — не нормально — любить так, будто внутри кроме навязчивого шепота его имени ничего не остается. – ты не понимаешь.. – обреченно выдыхает она.  – а ты объясни. – финн не шутит, не издевается, просто ждёт, чтобы сэди наконец разбила его на кусочки.      но сэди просто целует его. губы финна теплые, шершавые от ветра. парень замирает на секунду. позволяет ей быть сейчас первой, единственной, последней. а потом его руки оказываются в рыжих волосах, и он прижимает к себе девочку так сильно, что сэди перестает дышать. он не знает, где заканчивается сам, и начинается она. финн скользит по губам горчим языком, заставляя со стоном приоткрыть рот, плотнее прижимает к себе, когда пальцы сэди скользят по его шее и в начало кудрей. никогда еще сэди не ощущала свое тело как наэлектризованную пружину, но сейчас любое прикосновение пускает разряды, грозит вот-вот развернуться во что-то более опасное. девочка запускает руки на его футболку и спустя пару секунд под неё. коленки дрожат от осознания того, что вот — его кожа под пальцами, и сам финн такой податливый, что кажется, можно было бы зайти еще дальше. она чувствует некоторые большие родинки на его животе, проводит ладонями вверх по ребрам и и возвращается обратно, чуть ниже. финн всхлипывает ей в рот и шагает на нее, пока под напором спина девочки не упирается в шаткую дверь трейлера и не открывает её. они падают на узкую кровать так, что пружины громко скрипят, но так плевать, что одеяло путается в конечностях, когда можно почувствовать, как от тела жаром ломит.      сэди не знает, что будет завтра. не знает, исчезнет ли эта пустота окончательно или снова накроет её с головой. но сейчас, здесь, под ним, будто бы такие вопросы не так уж и важны.     но это не делает ничего лучше.      потому что сэди думает, что финн не любит её.     он просто понимает, принимает и дает то, чего она так отчаянно хочет.