Два года неизвестности стали для них всем

      Тэхен одиноко сидел в небольшой кофейне, покручивая в длинных пальцах бумажный стаканчик с крепким напитком. На улице вовсю бушевал шквалистый ветер, поднимая в воздух брошенные на землю рекламные листовки и срывая с деревьев оставшиеся сухие листья. Ливень только усиливался и, кажется, даже не думал облегчить свой напор, наполняя улицы глубокими лужами. Уже был поздний вечер, но Тэхен продолжал приклеено сидеть внутри теплого здания, наполненного ароматом его собственного кофе. Где-то час назад он отдал последний заказ незнакомцам, которых никогда не видел, но надеялся встретить вновь, чтобы снова заботливо сварить им очередной напиток. Он любил это — каждый стаканчик был наполнен не обычной жидкостью со сладким сиропом — а его терпением, горькими слезами и потраченными нервами, пока он шел к своей маленькой, но мечте. В помещении уже было темно, музыка больше не играла — сейчас только в голове Тэхена звучали тысячи мыслей, не оставляющих его в покое. «Он сегодня не пришел» — думал Тэхен, сглатывая небольшой ком в горле. Ким пристально смотрел в окно, пока все внутри переворачивалось с каждым предположением, который создавал его мозг: он не любим, не нужен и уж точно он не нуждается в нем настолько, насколько нуждается сам Тэхен. Мог ли Ким подумать, что когда-то по уши влюбится в лучшего друга? Уже три года Тэхен исподтишка наблюдал за чужой жизнью: разговоры о бывших резали по ушам, новости о новых отношениях — прямо по сердцу. А их долгие беседы среди ночи или за чашечкой кофе после закрытия ощущались глотком свежего воздуха. Тэхен всегда улыбался в ответ, только увидев чужую улыбку, незаметно касался, когда предмет его обожания ненароком оказывался ближе, и заглядывал в темные глаза напротив. Он любил это делать, когда нарочно заглушал яркий свет и оставлял лишь маленькие свечи на столе. Сейчас же Ким сидел в полном одиночестве: помещение наполнялось запахом горького кофе без сахара, который предпочитал Тэхен, но не любил Чонгук. Для него он специально закупил несколько мешков мягкого какао и сиропа с соленой карамелью; не звучал звонкий смех от глупых шуток, которыми Чон любил отбиваться от серьезных разговоров о будущем и боли.Сердце самого Тэхена угасало с каждой каплей, падающей с низкого козырька… …неожиданно кто-то постучал в стеклянную дверь, Тэхен дернулся, испугавшись. Он медленно вышел изо стола и на носочках подошел, чтобы разглядеть незваного гостя. Ким снова вздрогнул, увидев любимые глаза, всматривающиеся внутрь. Чонгук стоял перед ним в тонкой рубашке и подносил к губам костяшки, покрасневшие от холодного ветра. Ким немного завис: темные волосы Чона намокли, были естественно взъерошены; белая майка прилегала к телу, вырисовывая очертания натренированных мышц, а рукава рубашки облегали крепкие бицепсы. Тэхен сглотнул скопившуюся слюну и пришел в себя, когда Чонгук в очередной раз постучал по стеклу. — В-все хорошо? — пробубнил Тэхен, когда его друг резко вбежал внутрь и заключил того в объятия, — э-э, ты весь мокрый! — Наконец хоть что-то теплое. Дай погреюсь, крошка, — ответил тот и сжал Тэхена еще сильнее. Ким буквально утопал, таял и только большие сильные руки удерживали его ватные ноги на земле. В эти секунды, из раза в раз, он терял способность мыслить — хотелось лишь еще сильнее вдавливать чужое тело в свое собственное. Его не хватало, а ощущения тоски переполняло. Пара стояла посреди кофейни, в тишине, пока ветер заставлял входную дверь глухо биться о стену. Чонгук прижимал худое туловище все сильнее, от чего тэхенова одежда уже пропиталась дождем и прилипала к его телу. Тэхен даже не заметил как начал дрожать — из-за холода или человека, стоящего рядом. Ему точно было тепло где-то внутри, под сдавленными от частого дыхания ребрами. — Дрожишь? Я не подумал… — запереживал Чонгук и отодвинул продрогшее тело, одежда на котором обмокла. Он взглянул в потускневшее лицо напротив: покрасневшие глаза, которые Тэхен растирал пальцами, опущенные уголки губ, скрывающие ямочку на левой щеке уже полюбившуюся самим Чонгуком. Он негодовал. Скорее, даже злился. Невыносимо было видеть расстроенного Тэхена, а желание задушить любого виновного в этом только продолжало расти. — Н-нет, все хор… Что ты делаешь? — Тэхен в недоумении наблюдал за бегающим по кофейне Чонгуком, который что-то тщательно искал, шагая из служебной комнаты в подсобку. Даже практически в полной темноте Ким заметил как тот, утопая в своих же мыслях, ковырял оба крыла пирсинга в нижней губе. Тэхен всегда переживал, что это добром не закончится, поэтому всегда отстегивал друга, — Не грызи, — коротко сказал он и сложил руки на груди. — Придется чем-то занять мои губы, Тэ, — ответил Чон из соседней комнаты. — Из сладкого могу предложить чизкейк. Последний в холодильнике остался. — Знаешь, малыш, — Чонгук вышел в зал, неся в руках что-то похоже на…плед? Тэхен удивился. — в этом небольшом помещении есть что-то намного слаще маленького кусочка торта. — У тебя в карманах кроме пледа еще и конфеты затерялись? — М-м, нет. Просто есть кое-что, что топит мое сердце посильнее конфет. — Мармеладки? Точно они, — Тэхен начинал улыбаться. С Чонгуком это было легко. Он попятился назад, когда тот стремительно направился в его сторону, — ч-что? Чонгук резко схватил тэхенову руку, когда тот, не заметив, запнулся о рядом стоящий стул: вот-вот и шлепнется прямо на пол. Тишина в помещении сменилась на звон металлических ножек, который ударил по вискам без того разволнованного Кима. Чон вцепился в чужое запястье и притянул к себе Тэхена, закрывшего в страхе глаза. Прижал. Очень крепко к своей груди, настолько, что ощущал быстрое биение сердца парня напротив. Наверное, он не имел права поступать именно так: должен был просто поставить на ноги и отойти на несколько метров, но собственные руки так и продолжали вдавливать худое туловище ближе уже к своему сердцу. Теперь Ким, сжавшись в чужих объятиях, пытался отдышаться. Сам не понимал, что именно в этот момент доводит его до этого состояния: Чонгук, накрывший его своими большими руками, наплевав на границы, или тот факт, что он как вампир, в секунду оказался рядом, чтобы спасти от участи ушибить копчик о металл. Они продолжали молча стоять в центре помещения, пока ливень все больше усиливался. — Может хватит уже шутить? Я устал сегодня, Чонгук, — Тэхен оттолкнул парня напротив и сделал шаг назад, сложил руки на груди. — Я думал, что тебе нравятся мои шутки… — НЕТ, — громко ответил Ким, не ожидая такой реакции от самого себя. Он наклонил голову, сжал глаза и тихо зашипел. Идиот. Зачем так орать? — то есть, нет, Чонгук, — смягчил он слово «нет». Тэхен подошел к нему и похлопал по плечу. — Я обидел тебя чем-то? — вдруг произнес Чонгук. Он положил большой палец на подбородок рядом стоящего в оцепенении Тэхена и притянул ближе к своему лицу, — ты можешь довериться мне, Тэ. — Тэхен, Чонгук, я просил называть меня полным именем. Это так сложно запомнить? — практически шепотом сказал он. Они стояли почти в полной темноте лишь вдвоем. Сердце Кима буквально вырывалось из груди. Чонгук редко притрагивался к нему…намного меньше, чем делал это именно в этот вечер: их встречи сопровождались лишь мимолетным касанием кожи и милой улыбкой старшего, которую он не мог сдерживать. Но сейчас в воздухе стоял не только кофейный аромат. Это были цветы — полевые ромашки, которые Тэхен всегда ассоциировал с любовью. Именно их он дарил в день рождения младшему, обманывая того в том, что это все, что он успел нарвать. Лгал, как маленький мальчик. Чонгук тяжело дышал. Накаченная грудь под прилипшей к ней футболкой двигалась с такой скоростью, будто ее хозяин закончил беговой марафон пару минут назад. Ким заметил это. Чонгук переживал из-за него или потому что не хотел находиться рядом с ним и считал секунды, чтобы выбежать из помещения? Он поднял взгляд на побледневшее лицо Тэхена, чьи глаза бегали от губ с серебряным украшением на большие глаза и обратно. Тот с трудом сглатывал слюну и кажется вовсе перестал дышать… Громкий звук работающей кофемашины испугал их обоих — Ким подпрыгнул на месте, а Чонгук выругался в очередной раз. — Черт! — сказал Чонгук и слабо ударил по столу. Он неподвижно стоял, словно ожидая чего-то. — Что ты как настоящий малыш ведешь себя? Просто твое какао согрелось наконец, — посмеялся старший. — Да нахрен мне это какао вообще нужно… — Как это «нахрен» Чон Чонгук? — Тэхен пытался скрыть неуверенный звон в своем голосе. Обычно так бывает, когда его возлюбленный находится рядом — волнение так и вырывается наружу. Но он решил, что с этим пора заканчивать, — м-м, например для того, чтобы ты, глупый, не заболел после этого ливня. Мне хватило прошлых двух недель: все, что я запомнил — это вечно ноющий ты и недовольные лица студентов, которые не получили свое капучино на миндальном. Или эту противную матчу…ч-что? Старший удивленно поднял взгляд, когда парень напротив резко вырвал из его рук стакан с горячим напитком, громко поставив на деревянный столик. Они снова оба молчали. Видимо, у Чонгука фетиш такой: смотреть в глаза и просто молчать, доводя человека до нервного срыва. Именно этими забавными мыслями Ким заставлял свои ноги твердо стоять на земле. Но, честно говоря, он уже начинал злиться этим импульсивным действиям. — Я спросил «что». В чем дело, Чонгук? Ты сегодня очень странный… — Почему ты не называешь меня «Чон»? Или «Гуки»? Ты ведь называл меня так когда-то. — Это было в прошлом, Чонгук… — Ты не касаешься меня, Тэ. Отбегаешь сразу как только я оказываюсь рядом. — Ты занятой человек. Я не хочу, чтобы твоя очередная подстилка караулила меня во дворе. — Ты не смотришь на меня! — Чонгук повысил голос. Он стоял прямо над сжавшимся Тэхеном. «Выглядит, как котенок» — думал он. И тут же злость отпустила. — Смотрю. — В глаза, Тэ. Мои глаза не находятся на полу. — Чонгук, уйди…уезжай домой… — Тэ. — …пожалуйста Чонгук аккуратно положил большой палец на чужой подбородок и, несмотря на сопротивления старшего, поднял его лицо к своему. Неверие, страх и боль — все, что видел в глазах, уже наполняющиеся соленой жидкостью. Между ними стояла полная тишина, говорящая за них намного громче, чем их собственные голоса, которые не смогут объяснить правильно. Тэхен смотрел на предмет обожания, каждую секунду наслаждаясь чужим касаниям. Он редко их ощущал, но в эти секунды считал себя самым счастливым человеком. Но почему не касался сам? Потому что именно чонгуковы прикосновения были тем, что обжигало кожу и оставляло глубокие раны. Хотелось, желалось, но нельзя — запрещено и не во власти его любви. Поэтому Ким просто наблюдал со стороны и держался на расстоянии. По крайней мере с того самого поцелуя два года назад, который дал понять, что ни Чонгук ни тем более его сердце никогда не станут его. — Почему ты смотришь на меня так? — Чон приблизился ближе. В кофейне было темно, горели лишь две небольшие свечи, которые уже практически сгорели. — Обычно смотрю, — ответил старший и отвел взгляд на улицу, где бушевал настоящий шторм. Видимо, утром посетителей не будет. — Уже два года ты смотришь на меня так, словно меня не существует. Когда мы говорим с тобой о чем-то, ты хотя бы улыбаешься…или делаешь вид. Делаешь вид, что тебе интересно со мной, но порой я чувствую насколько ты каменный, — он поднес указательный палец к груди Тэхена и указал, — вот здесь, Тэ, в сердце. — А чего ты ждешь от меня, Чонгук? Ты сам вынуждаешь меня быть таким, — Тэхен, не заметив, взял длинными пальцами тонкое запястье и сжал. Он ничего не замечал вокруг и уже не следил за собственными действиями. Смотрел лишь в большие глаза, молящих о пощаде, — несколько лет я бегаю за тобой не в силах отказать; несколько лет я выслушиваю о твоих интрижках; несколько лет я отбиваюсь от твоих интрижек и выслушиваю о том, какая я шлюха и насколько я глупый, пока я мечтаю о том, чей член побывал в половине тел этого города. И самое обидное, что все это правда. Я ощущаю себя гребанной подстилкой рядом с тобой, но терплю. Терплю, потому что не могу отказаться от тебя. Потому что ты — мой личный садист, с которым я вижу себя полноценным человеком. Который напоминает мне, что такое «родной дом». С которым мое сердце, несмотря на всю эту тягость, остается укрытым в одеяло. Оно не просит никого — лишь того, кого не смог заменить никто с кем я пытался забыть тебя, Чонгук. Младший сглотнул слюну, которая еле прошла по гортани, пока ком увеличивался. Он следил за каждой слезой, оставляющей след на покрасневших от мороза щеках. Интересно, щиплет ли это раздражение? Он вслушивался в каждое слово, исходившее из уст человека напротив, пока в голове стирались все вопросы. Интересно, он правда был настолько слеп и глуп? Чонгук не знал, что должен сделать в этот момент — любая фраза окажется жалкой на фоне того, что чувствовал Тэхен эти годы. И чувствовал он именно из-за него. Черт. — Уходи и не приходи больше, пожалуйста, — сказал Тэхен и опустил чужое запястье. Он направился к выходу, намекая, что Чонгуку пора уезжать, — такси вызовешь под козырьком. И Чонгук, больше не приходи, не пиши и не пытайся выйти на связь. Я действительно устал. Чонгук медленно собирал вещи, пытаясь найти аргументы, почему он должен остаться: забрав рубашку со стула, он вспомнил, что они дружат уже больше десяти лет. Но будет ли это аргументом?; забрав телефон и кошелек со стойки, он вспомнил, что никого так близко Тэхен не подпускал к себе. Но не оттолкнет ли это его еще сильнее? Он подошел к стеклянной двери, старший стоял рядом. Чонгук остановился, услышав тяжелое дыхание и звук дрожащих зубов — Тэхен всегда делал так, когда тревога внутри нарастала. Вот, вот — и взорвется сам. — Прощай, — почти шепотом выдавил Ким и открыл дверь, рукой указывая на выход. Младший сделал шаг вперед и вздрогнул, когда дверь за его спиной со всей силы закрылась. Неожиданно грудь пропустила удар от пули. Резкая боль, не дающая сделать хоть один вздох пронзила все тело. Чонгук пытался шагнуть вперед, но собственные ноги буквально приклеились к крыльцу. Дрожащими пальцами он начал вбивать адрес в убер, но телефон выпал из рук. В глазах помутнело, во рту ощущался соленый запах. Чонгук стоял на месте не в силах сдвинуться. Он кричал, но никто кроме него не слышал крик — он был внутри, там, где сердце пропустило пулю. Дождь усиливался, где-то вдалеке звучал гром. Дороги на улице размылись в грязь. Ливень был настолько сильным, что удары капель о крышу буквально оглушали. Ни людей, ни даже бродячих животных, не было — пустота. Вдруг, длинные пальцы сжали чонгуковы плечи. Он вздрогнул, и увидев позади Тэхена, опустился на колени. Старший опустился за ним. Тэхен и Чонгук стояли в грязи на крыльце перед кофейней, пока Ким обнимал плачущего Чонгука, когда его собственное сердце полное тревоги прыгало в груди. Он никогда не видел друга в таком состоянии. Заметив, как тот стоял на коленях, пока плечи тряслись, он забыл о всех обидах. Чонгук важен как бы Ким ни пытался отрицать. — Попытайся опереться на меня, хорошо? — Тэхен поднял тяжелое тело и занес его внутрь, посадил на мягкий диван, — дай мне две минуты. Он побежал к бару, включил уже мытый кофейный аппарат и стремительно принялся за приготовление кофе. Ким задавался вопросом, что именно в неприступном и вечно улыбающимся Чонгуке вызвало такую реакцию. Неужели ему не все равно на происходящее между ними? — Выпей, пожалуйста, — он поднес к дрожащим пальцам любимый Чонгуком латте с соленой карамелью — единственный кофе, которое он мог пить, поэтому этот сироп Тэхен закупал литрами, — хэй, Гуки, выпей горячего, пожалуйста… Чонгук резко направил взгляд на рядом сидящего Кима. Долгожданное «Гуки» словно озарило его сознание. Два года он выпытывал, пытался больше времени проводить рядом, касаться его. И именно это секунду назад объяснило то, почему сердцу стало так больно. — Отдай, — сказал он и поставил стакан на стол. — Остынет же… — Плевать, Тэ. Я люблю тебя, — ответил он и обхватил чужие щеки остывшими ладонями. — Ч-чего?.. Чонгук мягко обвил рукой талию Тэхёна и притянул его ближе, словно весь мир в этот момент сузился до одного-единственного человека. Они дышали в унисон — прерывисто, в ожидании того, что уже давно должно было произойти. Они смотрели друг на друга — Тэхен испуганно, а Чонгук — взглядом полным тепла и понимания. В этот раз тишина, повисшая между ними, больше не тяготила. Затем Чонгук осторожно накрыл губы Тэхёна поцелуем — не спешным, а тёплым, глубоким, наполненным нежностью, которую он редко позволял себе показывать. Он взял старшего за бедра и посадил на свои колени, прижал и чуть ли не потерял голову, услышав тихий стон в собственные губы. Поцелуй был как медленный рассвет: сначала робкий и мягкий, затем постепенно раскрывающийся, все более теплый, светлый, завораживающий. Тэхён ответил так же нежно, его пальцы едва коснулись плеча Чонгука, словно он боялся разрушить эту магию между ними. В этот момент их прикосновение было тише любого слова, ярче любого света — поцелуй стал обещанием, которым хотелось дышать и жить. Он до сих пор не верил в происходящее, но не мог запретить себя чувствовать. Черт, он любил и был готов простить этому человеку даже самое страшное. Они были не в силах оторваться друг от друга: горячие руки Чонгука уже разгуливали по чужому телу, сжимая талию до алых отметин и оставляя на спине красные дорожки от ногтей. Желание с каждой секундой овладевало все сильнее — так сильно оба они хотели быть друг с другом, но так долго молчали. Ким вжимался в младшего, словно они одно целое. Их сердца сплетались друг с другом с каждым громким поцелуем. — Если мы продолжим, я не смогу остановиться, Тэ… — Чонгук откинул голову назад и тяжело дышал. Его руки оставались на голой коже, покрытой мурашками. — Из нас двоих ты сильнее. Я не смогу, — улыбнулся Ким и обнял младшего. — У тебя так сердце колотится из-за поцелуя или моего признания? — он поцеловал Тэхена в макушку. — Каких слов?.. Что-то я забыл, представляешь… — ТЭХЕН! — недовольно воскликнул Чонгук. — Ты чего орешь. Лучше бы повторил, да, — кокетливо улыбался Тэхен, наблюдая за довольным младшим. — Я люблю тебя, Ким Тэхен. Запомни, да. — А я люблю тебя, Чон… Гуки. Гуки, — почти шепотом ответил Тэхен и снова прикоснулся к губам напротив.