Нельзя плакать перед Эриком Ланшером.

Питер приоткрыл дверь. Холодный ветер обдал прохладой мокрые от волнения ладони. Парень неспеша закрыл за собой дверь. - Мистер Ланшер... Впереди стоял мужчина. Лица не было видно. Только величественная спина возвышалась над Питером. - Эрик. Для тебя просто Эрик. Сколько раз Максимофф прокручивал в голове этот разговор. Сколько представлял различных вариаций ответов мужчины. И насколько же он боялся реакции, той самой реакции на его слова. - Мне нужно вам кое-что рассказать... Парень замялся. Вся спесь вмиг испарилась, и теперь от парня осталось мокрое пятнышко волнения. Он боялся. Безумно. И так же безумно был воодушевлён. - Я слушаю тебя. Мужчина повернулся к парню лицом. Ох этот взгляд... Взгляд Эрика Ланшера... Такой тяжёлый и одновременно успокаивающий. Будто бы лежишь в теплой кроватке, а за окном метель. И так тепло на душе... Неужели и у Питера когда-нибудь будет такой взгляд? Семейное ли это? Или просто годы ужасающих мучений могли сделать такое с человеком? - Я... Вы... Ну, в общем... Сердце Питера пропустило удар. - Ты ведь мой сын, да? Еще удар. И еще удар. Он знал? Всё это время? Почему не пришел? Почему не был рядом? Глаза Питера заблестели сильнее, чем обычно. Но нельзя позволить обиде захлянуть его. Нельзя заплакать прямо перед Эриком Ланшером. - Я... Догадывался... Эрику было трудно говорить. Он тяжело выдохнул и приложил руку к голове. Теперь Питеру стало неимоверно злостно. Это он сейчас должен так тяжело вздыхать. Это у него сейчас должен стоять ком в горле. - Я не мог остаться с твоей матерью. И не мог воспитывать тебя. И до появления тебя в этой школе я до конца не был уверен в том, что Магда... Эрик начал запинаться. Питер не мог до конца понять, что именно выражало лицо мужчины. То ли испуг, то ли... Стыд? - Простите, мистер Ланшер, я не должен был... Питер притупил взгляд и уже собирался, используя способность, улизнуть. Как всегда. Подальше от этих мыслей. От разочарования. Мужчина схватил запястье парня. Сначала жёстко, властно. Потом, расслабив хватку, отпустил. И... Обнял? Эрик Ланшер заключил Питера в объятия. Стиснул своими тяжелыми руками. Совсем не так, как это делала мама. Будто бы Питера обнимает маленький ребёнок, еще совсем не понимая, как это делать. - Прости меня. Я испугался. Мне было слишком... Я не мог. Но хотел. Мне не вернуть время вспять. Не вырастить тебя заново. И не стать твоим отцом. Сейчас я могу лишь быть рядом, как твой учитель, наставник... Если ты, конечно, позволишь мне... ‎Питер стиснул массивную спину в ответ. Прижавшись мокрым носом к плечу, он опустил тяжелую голову. Нельзя плакать перед Эриком Ланшером, но перед отцом можно.