Первая помощь

Вот так она падает. Пол расходится трещинами, стены крошатся и разлетаются на куски, проклятая энергия и гвозди Нобары всё ещё разносят на мелкие клочки злогребучее проклятие, слишком тупое и упрямое, чтобы развеяться после первого её удара. Взметается облако пыли, Нанами успевает схватить её за руку, пытаясь удержать и притянуть к себе, но плита под его ногами резко проседает. И они, конечно, падают. Последнее, что Нобара успевает увидеть — бетонная плита рушится прямо им на головы. А потом удар и темнота. Но спустя минуту Нобара точно ещё жива, вооружена и даже не слишком ранена — пара ушибов и подвернутая лодыжка не в счёт. И Нанами под ней тоже ещё жив, она утыкается носом прямо ему в грудь. Она поднимает голову — пытается поднять голову — только чтобы удариться о плиту над ними с удивленным взвизгом. Темно и тесно, словно их заживо похоронили. Рядом слышен приглушенный звон металла — Нобара знает, с каким звуком падает на бетон завернутая в пятнистую ткань ната. В замкнутом пространстве звуки меняются, и это дезориентирует. — Тише, Кугисаки, не двигайся, — говорит Нанами, пока его рука осторожно скользит по её затылку. Потом он убирает руку и спрашивает с такой заботой, будто их обоих не зажало среди обломков: — С тобой всё в порядке? — Всё зашибись, — бормочет Нобара, пытаясь упереться куда-нибудь ладонями. Под ладонями ткань пиджака. Нобара чувствует себя глупой героиней глупого вечернего шоу, в абсолютной темноте пытающейся ощупать и распознать дайкон, лягушку или плюшевую собачку. Ей нужно оценить обстановку, а она... Она аккуратно кладёт на пол молоток. Всё ещё темно и тесно. Но они живы, проклятие — особый уровень, жуткая крылатая тварь — развеяно, а Нобара бывала в переделках и похуже. Однажды, курсе на втором, здоровенное проклятие её проглотило и пыталось переварить. Здесь хотя бы нет кислоты и чужие кости не плавают. И гнилыми потрохами не воняет. Чем не повод для оптимизма. Если бы ещё не было так тесно, Нобара не имела бы к мирозданию никаких претензий — разве она сама только вчера не фантазировала, как окажется сверху на Нанами? В той её фантазии, впрочем, места было больше, под ними были чистые простыни, и из одежды на ней были только чулки. Нобара чувствует, как Нанами жарко дышит ей в макушку. Возможно, виной всем её мыслям начавшееся кислородное голодание. — Где твой телефон? — спрашивает Нанами. Ах, да. Они неловко пытаются подвинуться в темноте, чтобы у Нобары было больше места, пока она нащупывает поясную сумку. Она находит гвозди, удостоверение, резинку для волос, банковскую карту и ключи от квартиры. Над ними слои бетона, кирпича и арматуры, её гвозди и бетонная пыль. Где-то среди них её печальный одинокий новенький телефон. И менеджер Сато весь в соплях должно быть: вот так вдруг потерял двух магов разом, такой стресс, Нобаре придётся купить ему вечером выпить. — Наверное, выпал, — говорит Нобара, силясь сдержать рвущиеся с языка ругательства и опять не рухнуть лицом Нанами в грудь. — Тогда достань мой. Внутренний карман пиджака, справа, — командует Нанами, пока она слепо шарит одной рукой по его твердому животу, пытаясь удержать вес тела второй рукой. Нобара чувствует его слишком быстрое дыхание, она только надеется, что он не ранен и не решил сейчас скрыть от неё, что собирается истечь тут кровью, оставив её в темноте с его бездыханным телом наедине. Наконец, она нашаривает телефон, вытаскивает, на ощупь находит кнопку, и экран слабо вспыхивает, освещая её лицо и торс Нанами под ней. Нобара включает фонарик и обводит лучом света крошечное пространство вокруг — размером с упавший платяной шкаф, вряд ли больше. Нанами слишком высокий. Сама Нобара едва достаёт ему макушкой до плеча, она со своих шестнадцати лет так ни на сантиметр больше не выросла. Ни одни её каблуки их разницу в росте не компенсируют. Не то, чтобы Нобара жаловалась. Нобара на самом деле не уверена, как они вообще в эту щель вдвоём поместились, не лишившись рук и ног. А потом пытается сдвинуться и понимает — плохо поместились, её бёдра буквально зажаты у Нанами между ног, его колени согнуты, едва не касаются плиты над ними, и носки ботинок упираются в боковое перекрытие. Они как две сардины в тесной банке. Нанами тоже это видит и вздыхает тяжелее. — Нанами? — зовёт она. — Всё в порядке, — говорит он. Но по голосу совсем не в порядке. Нобара чувствует жар его тела под ней, а её колени холодит бетон. И юбка у неё задрана, но места слишком мало, чтобы отстраниться и с достоинством привести себя в порядок. Но достаточно, чтобы подчиниться слепому желанию провести ладонью вниз к поясу его брюк. — Просто ложись уже на меня, — говорит Нанами. Она предпочла бы услышать это предложение в любой другой обстановке. — Не считайте это вторжением в частную жизнь, — говорит она, укладываясь на Нанами, — но мне будет удобней позвонить. — Да-да, — щебечет Годжо в трубку. Нобара готова поставить свою месячную зарплату, что он где-то в кондитерской, запивает карамельный чизкейк переслащенным молочным коктейлем. А должен быть поблизости — та гадость, что они изгоняли сегодня, склонна была быстро и высоко летать. Пока не встретилась с Резонансом Нобары. В трубке отчётливо слышно сёрбанье. Нанами закатывает глаза, но молчит. — Какого хрена?! — рычит Нобара. — Опять?! — Ой-ой, — посмеивается Годжо, — не злись так, Нобара, я тебе что-нибудь куплю. — Вы в порядке, Нанамин? — вклинивается голос Итадори. — Мы оба будем в полном порядке, когда нас раскопают, — говорит Нобара. Годжо чем-то чавкает в трубку, её раздражение его только веселит. — Тебе как всегда дынное мороженое, Нобара? Нанамин любит шоколадное, помню-помню. Две порции. Первую она швырнёт Годжо в рожу. — Куда вы подевались, придурки? — ворчит Нобара. — На нас тут этажей пять свалилось. Даже немного стыдно — они с Нанами сильные маги, но их проклятые техники сейчас совершенно не могут помочь вытащить их из завалов. Только ещё больше завалить. — Что?! — это опять Итадори. — Кугисаки?! И сыпет вопросами, будто Нобара ему трёхлетняя дочь и только что с велосипеда навернулась. Спросил бы ещё, не испугалась ли она, не хочет ли на ручки. Менеджер Сато, бедняга, должно быть уже начал седеть в одиночестве наверху. Это его третий выезд, сразу на летучее проклятие особого уровня, и теперь здание в руинах, а группа поддержки в кондитерскую свалила. Ладно, Нобара дважды купит ему выпить, если он ещё не сбежал в слезах. И ещё эта сраная плита, которая не то раздавит их, не то нет. — Вам лучше бы поторопиться, — цедит Нобара сквозь зубы, — пока мы тут не задохнулись. — Мороженое растаять не успеет, — обещает Годжо, посмеиваясь. Нобаре ужасно хочется голову ему откусить. — Нам следует экономить заряд, Кугисаки, — говорит Нанами отрывисто. — Они скоро до нас доберутся. Нобара послушно выключает телефон и кладёт его на бетон рядом. Итадори такой дурак, она не удивится, если он все завалы голыми руками раскидает. — Тогда подождём, — говорит она. Нанами в ответ опять вздыхает. Его грудь поднимается и опускается слишком быстро, словно он пытается отдышаться. И пульс слишком высок. Нобара прижимается щекой к груди Нанами, ёрзает, устраиваясь удобней, и замирает. Волосы лезут в лицо, прилипли к шее, но собрать их резинкой в такой тесноте едва ли выйдет, если она не хочет случайно заехать Нанами локтем в лицо. От Нанами знакомо и успокаивающе пахнет одеколоном, металлом и чем-то, напоминающим мускус, должно быть, его собственный запах. Она могла бы вот так уснуть. Нобару само его присутствие успокаивает. Нанами со всеми держит дистанцию, хотя это и трудно в случае с Годжо, прилипчивым, как влюбленный осьминог. Но Нобара бывает с ним в командировках — она не за милое личико получила свой полупервый уровень — и иногда просыпается где-нибудь в дороге, укрытая его пиджаком, или прижавшись щекой к его плечу. Порой после боя она ловит его взгляд, и в нём что-то такое, от чего низ живота сводит. К девушке, глядящей на Нобару вот так в каком-нибудь баре, она подкатила бы не сомневаясь. Она думает — завалить бы его на кровать в каком-нибудь гостиничном номере после очередного изгнания. Усесться сверху и потребовать: «Просто выебите меня уже, Нанами». Иначе они так и будут вокруг да около ходить. Нобара предпочитает определённость. Темно и жарко. Её колени мёрзнут, но всей остальной Нобаре душно. Она бегала за проклятием минут пятнадцать и вся вспотела, а теперь под плотным форменным пиджаком кожа вся влажная. А под плитой ни ветерка, только звук их дыхания. Нобара осторожно принюхивается к себе, но о запахе пота ей пока можно не беспокоиться. Может быть, ей сменить пиджак и юбку на брючный костюм? Или как Мей Мей — на платье? Ей пойдёт глубокий вырез. Нанами под ней шевелится, пытаясь сдвинуться. Ладонь скользит по её бёдрам, и как быстро он обнаружит, что юбка у неё едва задницу прикрывает? Любого другого Нобара бы за попытку полапать её за зад прибила. Её нрав известен в их крошечном магическом мире, и даже самые отбитые маги за Нобарой приударить не пытаются, не то что лапать. Самых угашенных останавливает даже не сама Нобара (обидно!), а Итадори и Фушигуро, глядящие на любого, кто задерживает на Нобаре взгляд, так, словно собираются беднягу на месте препарировать, чтобы выяснить, достаточно ли он для неё хорош. Но это Нанами, и даже чуточку обидно, что он её за задницу ухватить не пытается. — Тесно, — бормочет он хрипло. Однажды они с Итадори и Фушигуро смотрели фильм. «Похороненный заживо», что-ли, о каком-то американце, оставленном в гробу посреди пустыни. Хеппи-энда не случилось, и его засыпало песком. Нобара проспорила пиццу, поставив на то, что его спасут, если он, придурок, не сожжёт раньше весь кислород своей зажигалкой. Нобара думает — как быстро под завалами у них кончится воздух? Находят же жертв землетрясений через несколько суток живыми. Значит, задохнуться они не должны. Нет ли у Нанами клаустрофобии? Как называется страх очнуться в гробу? Нанами задыхается? Или… Нобара думает — если Нанами действительно боится, как быстро его накроет паникой? Все чего-нибудь, да боятся. Нобару вот от мокриц в дрожь кидает, однажды она полчаса стояла на крышке унитаза, содрогаясь от мысли о том, чтобы наступить на пол, когда там это... это пробежало. Она тогда квартиру в один день сменила. И даст в рыло любому, кто посмел бы обвинить её в трусости! — Нанами? — зовёт она. Он сглатывает. Дышит тяжело и шумно. Нобара прижимается к нему крепче — его сердце стучит, будто он в зале штангу поднимает, а не лежит в обнимку с красивой девушкой. В темноте слышно, как ёрзают по бетону подошвы его ботинок, звякает задетая ната. Нобара включает телефон — заряда ещё семьдесят процентов, должно хватить, их ведь не через трое суток раскопают. Свет экрана кажется одновременно слишком ярким и тусклым. Губы Нанами плотно сжаты, на висках блестят капли пота. Возможно, она ошиблась, и это не страх, а болевой шок. — Нанами, — говорит Нобара с той интонацией, которую использует только с Итадори и Фушигуро, когда они капитально продолбались, — вы ранены? «Вы, два дегенерата, какого хрена творите?» — говорит она тем же тоном, тряся Юджи за ворот. Вымахал здоровенный, а мозгов с горошину. Во всяком случае, под Нанами не растекается лужа крови. Но с него станется снова скрыть от неё сломанные рёбра. Этот человек требовал от неё прервать миссию, когда первый раз увидел, как она себя гвоздями проткнула. И не успокоился, пока не убедился, что кровопотеря ей не грозит. Нанами не реагирует, уставившись в плиту, в которую упираются его ботинки. Был бы ранен, принялся бы оправдываться. Значит, дело в замкнутом пространстве. Фушигуро иногда похоже накрывает, и первый раз Нобаре нужно было привести его в чувство, пока их на части не разорвали, так что она размахнулась и от души ему въебала. Фушигуро ворчал, что она ему чуть зубы не выбила. Не выбила же, чего ныл. Нанами она въебать не собирается — ну, разве что он сам попросит — да тут и размахнуться негде особо. Но всегда можно его выебать. Отличный же способ снять стресс. Поэтому Нобара упирается коленом ему в пах, поднимается на локтях, заползая выше, и целует Нанами. Отстраняется, облизывая пересохшие губы, и прижимается снова, прикусывая и обводя языком. Это недостаток кислорода. Жара. Упавшая плита, ударившая её по голове. Темнота. Что угодно виновато, только не… — Но-обара. Раз не помогли объятия, Нобара должна повысить ставки. Некоторый опыт в этом у Нобары есть, её характер, может, и отпугивает парней (кроме тех, которые «наступите на меня, госпожа», экий кринж), зато как магнитом притягивает девушек. — Молчите, — говорит она, приподнимаясь на локтях. Экран телефона гаснет. Она пробует снова, настойчивей, пока Нанами не отвечает на поцелуй. Тогда Нобара отстраняется. Игра в «ближе-дальше» у Нобары любимая. — Вам следует расслабиться и довериться мне, — говорит она, включая фонарик телефона и направляя луч света в стену. — Глаза лучше закрыть. Нанами несколько раз осоловело моргает, а потом закрывает глаза. За такое послушание он заслуживает награды, думает Нобара, целуя его крепче. Вот так хорошо. Будь здесь больше места, она села бы ему на колени и для начала стащила с него пиджак. Или ухватила бы его за зад — почему бы и нет, отличный у него зад, есть за что ухватить. Впрочем, даже в очень ограниченном пространстве есть способ устроиться удобней, и после минутной неловкой возни Нобара садится, сжав его ногу между бёдер. Она как всегда жадная, почему бы не получить и самой ещё больше удовольствия? Развязать галстук проще простого, как и расстегнуть верхние пуговицы рубашки. Нобара гладит подушечками пальцев его горло, а потом на пробу проводит по влажной коже языком — солоно и на языке остается привкус пыли — и кусает туда, где под кожей часто бьётся пульс. — Но... — начинает Нанами. — Заткнитесь и лежите смирно, Нанами, — приказывает Нобара, прижимая пальцы к его губам и любуясь оставленным на горле отпечатком. — Не мешайте оказывать первую помощь. Нужно усилие, чтобы прогнать навязчивые фантазии о том, чтобы оседлать его и без дальнейших церемоний трахнуть. Нобару не столько беспокоит то, что их за этим застанут, сколько то, что места в каменном мешке слишком мало. Плиты вокруг слабо вздрагивают, где-то вдалеке вспыхивает знакомая проклятая энергия — Нобара легко может вообразить, как Юджи, точно экскаватор, разгребает завалы, а Годжо, болтая ногами и попивая коктейль, тычет пальцем, указывая где копать. К этой силище ещё б мозги. Как бы их тут вовсе не завалило. Нанами под ней вздрагивает, видимо думая то же самое. Нобара упирается рукой в бетон. Нобара ловит ладонь Нанами и решительно кладёт себе на грудь. — Доверьтесь мне, Нанами, — говорит она мягким тоном, сдвигая чашку бюстгальтера выше. — Прикосновения к женской груди очень успокаивают. У неё, кстати, отличная грудь, через рубашку видно не очень, зато можно как следует потрогать. Может, размер и не большой, но с формой полный порядок, если Нобаре вдруг захочется работу сменить, пара агентств будет очень рада увидеть её моделью нижнего белья. А ещё она может сжать между грудями его член. От одной мысли об этом хочется запустить руку в трусы, и не обязательно себе. Нанами открывает глаза, и на этот раз не пустым взглядом таращится в стену, а смотрит прямо на Нобару. В свете фонарика его глаза тёмные, словно радужку совсем затопил зрачок. И он молчит. Не возражает. Не отстраняется. И его стояк упирается ей в бедро, но план Нобары на его счёт жесток — она не собирается сейчас ничего с этим делать. Нобару это подстёгивает, она из тех, кому дай палец и лишишься всей руки разом. Плиты вздрагивают. Что-то над ними омерзительно скрипит и потрескивает. Телефон падает, и свет гаснет, да в общем и плевать. Губы у Нанами горячие и сухие, и поцелуй выходит одновременно мягкий и требовательный. Нобара сжимает ногу Нанами между бедрами и трется назад и вперёд. А его рука уже без всякой её помощи ласкает грудь, пока ладонь второй руки задирает юбку Нобары, обхватывает бедро и неспешно подталкивает назад и вперед, задавая свой неторопливый темп. Слишком тесно, чтобы откинуться назад, выгибаясь от удовольствия всем телом. Томно изогнуться, словно они не под завалами, а где-то ещё, может и темноте и шуме ночного клуба, и риск быть пойманными заставляет только прижиматься ближе и двигаться быстрей. У неё минута, чтобы успеть раньше Итадори. Можно вести обратный отсчёт. Если Нанами и задохнется, то это будет целиком и полностью её вина. Нобара целует его и кусает. Гладит подушечками пальцев и царапает ногтями. Прижимается и охает, когда пальцы сжимают чувствительный сосок. Извивается, всё быстрее потираясь складками о его колено, пытаясь довести себя до разрядки — она обещала его отвлечь, и почему бы не получить свою порцию удовольствия. Конец её чулкам, и она содрала себе всю кожу на коленях. Нобара стонет, цепляется за Нанами, словно проваливается под воду с головой, и в ушах шумит — это и стук её сердца, и их сбивчивое быстрое дыхание, и ужасный скрип, с которым разрываются бетон и арматура. В последний момент ей удаётся закусить губы и не застонать в голос. И Нобара даже не падает — Нанами подхватывает её и осторожно опускает на себя. Её бельё и его штанина под ней промокли, но это последнее, что волнует Нобару. Они всё ещё в темноте. Нобара лениво потягивается, нашаривает упавший телефон, чтобы выключить фонарик. Если Нанами до сих пор что-то и грозит, то точно не паническая атака в каменном мешке под завалами. От сексуальной неудовлетворённости пока никто не умер, тем более, у Нобары и на этот случай есть предложения. — А ещё я отлично умею делать массаж, вам стоит попробовать вечером, — сообщает Нобара светским тоном, будто не довела себя до оргазма, потираясь о его бедро. Нанами — всё ещё ошеломленный, растрепанный и несомненно возбуждённый — издаёт непонятный сдавленный звук. Плита над ними вздрагивает, и в возникшую щель бьёт дневной свет. — Пожалуй, — говорит Нанами хрипло, — не откажусь.