говори мне

— Ну же, Грейнджер. Это всего лишь Веритасерум. Ты и сама знаешь, что нам нечего терять. Так давай же выскажем всё. Это наш последний шанс. Драко держал в руках два открытых пузырька с прозрачной жидкостью. Один из них он протянул Гермионе. Та робко забрала флакон и, покрутив его в руке, опрокинула залпом. Малфой последовал её примеру. Безвкусная жидкость заполнила горло и опустилась на дно, взвинчивая все мысли в голове, раскидывая их по полкам. Пара сидела на полу с отсутствующим взглядом друг напротив друга. По окну нещадно хлестал дождь, разбивая в осколки последние крохи чего-то хорошего в этом дне. Вся их история начиналась потрясающе. Они прошли огонь и воду. Сражались бок о бок на войне. Чета Малфоев была шпионами Ордена. И благодаря им Мальчик-Который-Выжил смог отыскать все крестражи и уничтожить Реддла. Драко влюбился в неё. Нашёл в ней свой покой. Ощутил необузданную страсть, что разливалась по венам жгучим огнём, плавя разум и ледяное сердце парня. Гермиона же, в свою очередь, поначалу считала это бредом и не обращала на Малфоя внимания. Но когда война забрала её родителей, он был по-настоящему единственным, кто пытался забрать её боль. Она не смогла их спасти. Даже стёртая память и убежище в Румынии не спасли Грейнджеров. Гермиона не позволяла себе вовсю оплакивать родителей. Идёт война. Она не имеет права. Но он всё видел. Он знал, что часть её умерла вместе с ними. И он делал всё, чтобы она не утеряла смысл жить дальше. Но как нам всем известно — любовь живёт три года. Вот и их история начала тлеть на углях, которые они раскидали в течение этих лет. Сколько слов было сказано в сердцах, которые так или иначе оставляли свои шрамы на сердце. Сколько было принято решений разойтись, и словно под гипнозом они возвращались раз за разом, клея пластыри на души друг друга от ран, которые сами и оставили. Как будто пластыри могли затянуть дыры от пуль. И в очередной такой раз, когда они были на грани, Драко предложил безумную идею. Выпить сыворотку правды, чтобы высказать всё, что было в сердце, а не в голове. Он не хотел терять Гермиону, и это было для него последним шансом. Выходом из тупика. Разрушить стены. Показать нутро.

***

— Что ты чувствуешь? — Он смотрел ей в глаза с толикой сожаления, потому как в её глазах не отражалось буквально ничего. Пустота. Белая пелена безразличия. — Знаешь… Я ведь люблю тебя, но это неправильная любовь. Она поломанная. Неполноценная. Искажённая. Будто разводами по мыльному стеклу. — Губы Гермионы сложились в грустное подобие полуулыбки. Она закурила сигарету и, медленно выдыхая дым, продолжила свой монолог: — Хотя нет. Это зависимость, а не любовь. Я держусь за тебя, как за спасательный круг. Я боюсь быть без тебя. Это правда, Драко. Я не могу дать тебе то, чего ты хочешь, лишь по одной простой причине: ты появился в моей жизни одновременно в правильное и неправильное время. Ты растворился во мне. А я в тебе нет. Я лишь держу в голове мысль о том, что ты — то, что мне нужно. Что с тобой я смогу быть счастливой. Но… Нет. Я не буду счастлива. Ни с тобой, ни с кем-либо ещё. Я поломана. Как конструктор, на который наступил невнимательный ребёнок. Дым заполнял всё больше пространства в комнате. Драко лишь молча слушал всё, что говорила ему любовь всей его жизни. В груди щемило. Он знал это и без её слов, просто боялся признаться. — Говори мне всё, что на твоей душе, Гермиона, — Малфой дотянулся рукой до лица девушки и, проведя большим пальцем по скуле, заправил прядь волос за ухо, одарив её тёплым, несмотря на ураган в душе, взглядом. — Прости меня, Драко, — одинокая слеза скатилась по щеке Грейнджер. Она вытерла солёную дорожку рукавом свитера. — Я больна. Я не могу подарить тебе любовь. Самое ужасное, что я не хочу этого делать. Я изменила тебе, — голос дрогнул, и она опустила взор в пол, чтобы не столкнуться со штормом родных серых глаз. — Изменила тебе с Гарри, когда мы были в лесу. Искали способ уничтожить крестраж. Я не знаю, как это произошло, но это случилось. Это было нужно. Мы сходили с ума. И я просто хотела забыться. Парень молча смотрел на неё. Лишь спустя несколько минут он дотянулся до сигарет и закурил, продолжая смотреть прямо ей в глаза. Не услышав ответа, Гермиона решила всё-таки продолжить. — Мне очень жаль. Мне жаль, что привнесла всё это в твою жизнь. Я бы хотела быть светом. Но я не умею, Драко, пойми. Я дефект, меня не починить. Давай закончим это? Отпусти меня. Ты подпустил к себе не того человека. Гермиона потянулась к парню и подвинула к себе ноги. Она села ровно в сантиметре от него. Положив руки ему на плечи, девушка заглянула ему в глаза. Потянулась рукой и невесомо провела дорожку от скулы до лба, пальцами убирая выбившуюся прядку. Драко продолжал молчать. Всё, что выражало его лицо, — это тёплая грусть. Наверное, лучше и не охарактеризуешь. — Это была вода. — Что? — Я не давал тебе Веритасерум. Это была вода. Гермиона застыла напротив него, будто её только что окатили ледяной водой. — Но зачем?.. — Я знал, что всё это неизбежно. Я знал про Поттера. Знал, но всё равно не перестал любить. Я думал, будто что-то может измениться в тебе, что ты сможешь меня полюбить, что сможешь почувствовать себя живой и стать счастливой. Но я должен тебя отпустить. Если любишь, нужно отпустить, как бы больно ни было. И сегодня я подумал, что ты таким способом разберёшься в себе и примешь решение. И ты его приняла. Глаза предательски защипало, солёная капля сорвалась с густых ресниц прямо на пол. Она смотрела на него полными отчаяния глазами, как бы давая понять, что это ничего не изменит. Она не может. Она не аппарат искусственного дыхания, и он сможет жить без неё, дышать сам. Наверное, в этом есть правда. Он сможет. Поначалу будет паршиво, будто кислород кто-то украл, включив конфорку газа на полную мощь, оставив Драко запертым в закрытом пространстве и заставляя удавиться газом. Но потом… потом станет легче. Ведь станет? Гермиона взяла в руки лицо парня и притянула к себе. Солёные, потрескавшиеся губы опустились на его идеальные, тёплые, родные, но в то же время такие чужие. Она целовала его так, будто пыталась вложить остаток тепла, будто вырывала из сердца кусок этой правды и запечатывала навсегда у него на языке. Коснувшись в последний раз губами его щеки, девушка встала и молча ушла. Он так и продолжил сидеть с закрытыми глазами, боясь столкнуться с реальностью. Боясь признать, что это был последний раз, когда он считал её веснушки, тонул в её янтарно-медовых глазах, зарывался носом в кудри, что неизменно пахли карамельными яблоками. Последний раз, когда он видел ямочку на левой щеке, что появлялась каждый раз, когда она смеялась. Он больше этого не получит. Это больше не его. И никогда ему не принадлежало. На этом всё и закончилось. Гермиона в ту ночь исчезла с улиц Лондона навсегда. Она ничего не чувствовала, и ей было нечего терять. Она пыталась не сойти с ума. Или она уже слетела с катушек? А Драко Малфой, в свою очередь, решил, что закроет эту историю на ключ, который выбросит с обрыва. Запрячет всё это в ящик и никогда больше не дотронется до этой раны. Так будет легче.