—
21 ноября 2025 г., 15:01
Примечания:
название работы из песни good neighbours — home
Вода как удар по системе, сброс к заводским настройкам, снимающий продолжительный прилив адреналина, бьющего в венах. Тем не менее, приятно: она смывает пот и шампанское с кожи Джорджа и смягчает сингапурскую жару.
Что не совсем приятно, так это парень из командного медиа, который выскакивает с камерой ему в лицо с поздравлениями и, скорее всего, надеждой, что Джордж, несмотря на свою усталость, ответит для страниц соцсетей что-нибудь хоть сколько-то связное.
Он даже не уверен в том, что сказал, но думает, что упомянул свои прошлые трудности с трассой, и впоследствии морщится из-за того, что об этом вспомнил. Что бы он ни сказал, этого, видимо, достаточно, потому что парень с кивком и улыбкой выключает камеру.
— Еще раз поздравляю, приятель, — улыбается он, и Джордж собирается с силами, чтобы изобразить в ответ подобие улыбки. — Комната победителя уже должна быть готова, так что можешь идти, когда здесь закончишь. Повеселись, ты заслужил.
Последнее он произносит с подмигиванием, и Джордж чувствует, как на собственном лице расцветает румянец. Он опускает голову в воду — ее холод окутывает его полностью, — а затем снова поднимает, разбрызгивая вокруг капли. Он слышит хлопок двери: парень и съемочные принадлежности исчезли.
А потом он остается один.
Он вспоминает, когда в последний раз был в комнате победителя. В этом сезоне это был единственный раз, в Канаде, и он был так взволнован, воодушевлен своей первой победой в году, тем, что он привез домой победу с поула, что они с Алексом упали на кровать и не вставали несколько часов. Он помнит, как позволял ему разбирать себя на части так медленно, как тот хотел, пока не стал бескостным, задыхающимся и полностью не оказался во власти и откровенно невероятной выносливости Алекса.
На этот раз Джордж этого не хочет. Или хочет — той нежности, с которой Алекс его держал и шептал ему в кожу самые мягкие похвалы, — но сомневается, заслуживает ли он этого. Он думает о прошлых годах в Сингапуре, господи, о второй свободной практике в прошлую пятницу, и о том, как он даже не смел думать об искуплении в этот уик-энд. Думает о холодном металле трофея в своих руках, и сердце снова пропускает удар от осознания, что он правда это сделал, он выиграл Сингапур. А потом думает о переговорах по контракту, назойливой пресс-конференции и вопросах журналистов, напоминающих ему об этом контракте и о том, насколько маловероятным был его успех в течение всего уик-энда, и чувствует себя сдувшимся, потерявшим энергию.
Ему нужно что-то быстрое и грязное. Ему хочется избавиться от контроля, почувствовать себя полезным и использованным одновременно, а потом выключить будильник и проспать столько часов, сколько сможет. Он любит Алекса, но Алексу нравится распутывать его медленно, а сейчас ему это не нужно.
Но на ум приходит кое-кто другой. Кое-кто, кто вмешался, когда Джордж запинался, отвечая на вопрос прессы после вчерашнего поула; кое-кто, кто смотрел на него, растянувшегося на земле перед Ландо в наполовину расстегнутом комбинезоне, пока они разговаривали сегодня после гонки. Джордж представляет руки, прижимающие его книзу, как львиная сила берет у него все, что нужно. Он почти чувствует блаженную пустоту в голове, отдаваясь воле того, кому нет до него дела, кто считает его средством достижения цели.
При мысли об этом возникает тупая боль, но она странно притягательна, как если бы Джордж давил прямо на синяк, пока исходящая боль не стала бы знакомой. Внезапно ему это нужно, и он принимает решение, когда наконец вылезает из ледяной ванны с ощущением пронизывающего тело и душу холода. Пальцы слегка дрожат, когда он вытирается полотенцем и натягивает одежду, достаточно свободную, чтобы дышала кожа.
Он уходит, аккуратно закрывая за собой дверь, и с трудом сглатывает при мысли, что собирается сделать.
Комнату победителя найти легче, чем хотелось бы быстро оказавшемуся перед дверью Джорджу. Она нервирующе проста: с крошечной камерой и панелью, — и за ней может быть обычная комната. Но он знает, что скрывается за дверью, и эта комната — вовсе не обычная.
Он набирает на клавиатуре цифры — шесть и три, — а затем ждет, пока мигнет экран. Камера оживает: загорается красный огонек — Джордж поднимает подбородок, чтобы встретиться взглядом с объективом, и ждет сканирования.
«Поздравляем, ДЖОРДЖ РАССЕЛ», — загорается надпись крошечными пикселями на панели. «Пожалуйста, введите номер гонщика, который составит вам компанию».
Он нажимает на блестящую серебристую «тройку», прежде чем осознает свою ошибку, и быстро стирает ввод. Палец зависает над «единицей», и внезапно идея уже не кажется ему хорошей.
Все произойдет быстро, говорит он себе. Грубо и быстро, а потом он, наконец, заснет. Так быстро, что у него не будет времени что-либо обдумать или почувствовать. Даже может быть больно…
Нет. Нет, не может. Джордж знает, что, несмотря ни на что, Макс — и впервые с тех пор, как в голову ему пришла эта идея, он позволяет себе по-настоящему подумать о его имени, позволяет себе осознать, кого именно просит, — не причинил бы ему боли.
Мысль крутится у него в голове, пока он набирает номер и в ожидании нажимает «ОК».
На экране крутится загрузка, и Джордж, по ощущениям, ждет дольше реальной секунды. Затем на экране появляется сообщение: «Приглашение отправлено МАКСУ ФЕРСТАППЕНУ. МАКС скоро к вам присоединится».
Панель пищит, и дверь со щелчком открывается. Джордж резко вдыхает и толкает ее, проскальзывая в комнату. Светильники на потолке заливают комнату золотистым сиянием, от которого у Джорджа бегут мурашки. Кровать огромная, простыни роскошного кремового цвета, и когда он проводит по ним ладонью, они кажутся райскими. Он закрывает глаза и на мгновение видит себя прижатым сверху, простыни выскальзывают из его цепляющихся пальцев, а Макс берет то, что хочет.
Он трясет головой и снова открывает глаза, оценивая остальную часть комнаты.
Сбоку стоит тележка из розово-золотого металла с серебряным подносом с бокалами и двумя бутылками шампанского. На полке под ней лежат сложенные пижамы — два комплекта из бледно-голубого шелка. Он откатывает тележку в сторону: он не намерен ни пить, ни спать, пока Макс не уйдет.
В углу между спальней и ванной изящный белый туалетный столик, улучшенный по сравнению с тем, который он помнит в Монреале, с кольцом лампочек вокруг зеркала, благодаря чему Джордж чувствует себя кинозвездой. Он задвигает стул и заглядывает в ванную.
Ванны нет, но есть душ — достаточно просторный для двоих. Джордж, конечно, не планирует, что ему понадобится столько места, потому что Макс будет заходить и выходить. Но он рад, что оно есть. Несмотря на ледяную ванну, он чувствует себя грязным и липким, а волосы отчаянно нуждаются в мытье.
Он возвращается к кровати, нервно принимая разные позы, но, как бы ни лежал, он чувствует себя непривлекательным и неуклюжим: его конечности раздражающе отказываются слушаться. То, насколько некомфортно он себя чувствует, стыдно. Ни с Алексом, ни с кем-либо другим такого никогда не было, но Джордж думает о Максе, смотрящего на него и знающего, что собирается сделать, и заставляет себя снова попытаться принять нужную позу.
Его настолько это злит, что он просто падает на подушки и на время сдается. Он подумывает о том, чтобы снять верх, но представляет, как Макс смеется, увидев, что он уже наполовину без одежды, и быстро отказывается от этой мысли.
Дело в том, что он не хочет разочаровывать. Или, может быть, это неподходящее слово, учитывая, что в любом случае никаких ожиданий не будет. Макс, наверное, сейчас в замешательстве смотрит на приглашение, недоумевая, почему Джордж вообще его выбрал. Но Джордж вынужден признаться себе, что было бы неплохо произвести впечатление или, по крайней мере, быть в чем-то желанным, чтобы Макс, входя и видя его, не задавался вопросом об обстоятельствах. Он хочет быть желанным, хочет, чтобы Максу было легко взять контроль и не сдерживать себя ни в чем, чего он пожелает.
Макс не причинит ему физической боли, нет, но он может быть жестоким. Ему нужно, чтобы он был жестоким. Джордж практически слышит насмешливые нотки в голосе Макса, с издевкой называющего его принцессой, нуждающимся и отчаявшимся, потому что уже знает, что собственные ноги легко раздвинутся, а кожа взмолится, чтобы к ней прикоснулись.
Все закончится быстро, успокаивает себя Джордж. Макс, может, немного посмеется, одеваясь, глядя на то, каким его оставляет: со слабыми до той степени, что нет возможности стоять, ногами, с осипшим голосом, чтобы нельзя было даже попрощаться. Жалким. Использованным. Все закончится быстро.
Он мысленно размывает свои и без того искаженные представления о Максе до тех пор, пока они не становятся ужасными, неузнаваемыми версиями того человека, которого он знает, когда дверь со щелчком открывается и входит сам Макс.
Он в кои-то веки не в мерче Red Bull и даже не в джинсах; вместо этого на нем простая черная футболка и серые шорты. Джордж быстро моргает, с удивлением осознавая, что его зрение размыто, словно мозг вытаскивает его из тумана, в который он погружался, и неловко машет рукой, пока Макс снимает обувь у двери и забирается на кровать.
— Хей, — произносит он, и его голос звучит… Его голос звучит неуверенно, нерешительно, совсем не по-максовски. Он смотрит на Джорджа, пробегая глазами вверх и вниз по телу, пока наконец не останавливается на лице. Джордж не может соотнести этого человека перед собой с вымышленным Максом, только что нарисованного в голове — с той острой гранью жестокости и презрения, такой далекой от того, каким Макс является на самом деле.
— Джордж? Ты в порядке?
Джордж сглатывает и отвечает напряженным, натянутым голосом:
— Да. Да, в порядке.
— Уверен? — взгляд Макса взволнованный, мягкий. Слишком мягкий. Джордж не может этого вынести: ему нужно пропустить эту стадию и перейти дальше — к быстрому, к злому, к тому, чтобы взяли.
— Да, — говорит он, и если его пальцы дрожат, когда он тянется к Максу, никому не нужно об этом знать. — Поцелуй меня.
Макс бросает взгляд на чужую руку, которая ложится на его плечо, готовая притянуть к себе. Немедленное требование явно застает его врасплох. Так быть не должно, думает Джордж. Макс знает, зачем он здесь, знает, что это такое. Он уже делал это с неизвестно кем: сколько раз он выигрывал только в этом сезоне — для него это должно быть ничто. Джордж не должен быть для него никем.
— Ну же, — Джордж тянет его за руку, придвигаясь ближе. Средство достижения цели, легкое для использования. — Поцелуй меня.
Джордж не может понять нерешительности Макса. Неужели тот думает, что он этого не хочет?
С почти раздраженным вздохом Джордж притягивает Макса к себе достаточно близко, чтобы прижаться настойчивыми губами к его едва приоткрытому рту.
Только их губы соприкасаются, что-то в Максе, кажется, пробуждается, и его руки оживают, хватая Джорджа за бока, за плечи, поднимаясь к лицу. То, как двигаются их губы, как Макс словно знает, какое именно давление вызывает покалывание в его нервах, хорошо.
Но Джордж пытается двигаться быстрее, давить сильнее, лизать жар его рта, а Макс ему не позволяет. Тот замедляет их движения и теперь обхватывает руками лицо Джорджа, как что-то драгоценное, прекрасное, что-то, ради чего стоит притормозить.
Наконец они отрываются друг от друга, и Макс задыхается, что кажется странным и лестным. Его лоб прижимается к чужому, руки по-прежнему мягко обхватывают щеки. Джорджу от этого становится немного дурно.
— Джордж, — шепчет он. — Принцесса.
Что-то щелкает в голове Джорджа от ласкательного обращения. Это совсем не то, что он себе представлял. Слово пронизано болезненной нежностью, любовью и сладостью, что очень контрастирует с тем, как он ожидал услышать это прозвище сегодня. Теперь, слетая с покрасневших от поцелуев губ Макса и касаясь дрожащих губ Джорджа, оно звучит как ласка.
Джордж не может сдержаться — это уже слишком. Он не ожидал заботы, не ожидал нежности. Он не может себе этого позволить. Тихонько всхлипывая и чувствуя под веками острое жжение, он знает, что вот-вот заплачет, и это унизительно.
Он чуть ли не ударяется в чужие губы, надеясь, что Макс даже не заметит, если поцелуй будет достаточно жестким.
Но Джорджу следовало подумать. Он не знает, из-за влажных ли его щек, из-за дрожи ли тела, но по той или иной причине Макс отстраняется и осматривает его широко раскрытыми глазами.
— Джордж, хей, ты дрожишь. Джордж, ты плачешь, — говорит он, но без осуждения. А так, словно напуган, словно думает, что сделал что-то неправильное, и, по неясной причине, Джорджу это слышать еще больнее. Он совсем подобного не представлял.
— Скажи что-нибудь, ты меня пугаешь, — напряженно говорит Макс, отодвигаясь от Джорджа на кровати, давая ему пространство, которое, по его мнению, тому нужно. — Прости, прости, скажи мне, что я делаю не так.
— Нет, ты ничего не сделал, — отвечает Джордж и съеживается от того, как хрипло и печально звучат собственные протесты. Жалко. Использованно. — Извини, черт, я не знаю…
— Я что-то сделал, скажи, — хмурится Макс, проводя рукой по лицу, и снова смотрит на него. — Блять, я же сказал, что ничего не испорчу, и посмотри на меня. Я слишком торопился? Не знаю, мы должны были поговорить, но мне показалось, что ты не хотел?
Джордж яростно вытирает мокрые щеки. Хочется зарыться в простыни и исчезнуть. Он не понимает, что именно Макс имеет в виду, говоря, что не хотел «ничего портить», но все это не имеет значения, а он слишком устал, чтобы что-то менять.
— Не хотел, не хочу, — качает он головой. — Ты ничего не сделал, правда.
— Можешь сказать, ты не заденешь мои чувства, — усмехается Макс. — Не знаю почему, но ты наконец-то выбрал меня. Я хочу все сделать правильно.
— Ты назвал меня принцессой, — выпаливает Джордж, и ему хочется проглотить свои слова обратно, только они вырываются наружу.
Они повисают в воздухе между ними, и на лице Макса появляется выражение медленно нарастающего ужаса, когда он осознает только что услышанное.
— Джордж, — говорит он. — Извини. Это было не в плохом смысле. Я не осознавал… Черт, прости. Это должно было прозвучать лучше, будто ты…
— Да, знаю, — перебивает Джордж с горьким самоуничижительным смехом. Если Макс подумает, что его реакция нелепа, то будет прав. — Я понял, что ты не имел в виду ничего грубого. Это было что-то вроде «малыш», как… не знаю. Что-то хорошее.
— И тебе не понравилось? — Макс в замешательстве наклоняет голову и становится похож на грустного, потерявшегося щенка. Больно, все болит.
— Нет, понравилось, — говорит Джордж и вздыхает, раздраженный тем, что не может точно объяснить собственные чувства. — Мне понравилось, в этом и проблема. Я не хотел, чтобы мне нравилось это слышать. Все это. Ты.
— Оу, — тихо, еле слышно выдыхает Макс. Он выглядит необъяснимо болезненно — Джордж не понимает причины.
— Я могу уйти, — бормочет Макс, стараясь не встречаться с ним взглядом. — Думаю, я неправильно все понял? Прости, Джордж.
Мысли Джорджа борются сами с собой: он не может решить, хочет ли, чтобы Макс ушел, или нет. Конечно, хочет: он устал, правда, он ничего не хочет прямо сейчас. Но в глубине души, в той части, которой ужасно стыдится, он жаждет нежности, с которой Макс обнимал его раньше. Жаждет заботы, нежных прикосновений и всего того хорошего, прекрасного, чего не заслуживает.
— Ты можешь просто сказать мне, — осторожно начинает Макс, что то, каким испуганным звучит его вопрос, кажется неправильным, — почему ты вообще выбрал меня? Если я был тебе не нужен.
Джордж в отчаянии ломает голову, ища слова, хоть какие-нибудь, что смогли бы заставить Макса остаться. Уйти. Или разорваться и сделать и то, и другое.
— Ты мне нужен.
Макс выглядит не доверяющим, грустным. На его красивом лице все не так.
Джордж знает: этого недостаточно.
— Скажи еще раз, — хрипит он, задыхаясь от эгоистичных слов, срывающихся с губ из-за мечущихся мыслей. — Назови меня… так еще раз. Пожалуйста.
Он не уточняет, но Макс, похоже, точно знает, о чем он.
— Принцесса, — мягко произносит он. Его пальцы проникают в пространство между ними — и отстраняются от Джорджа, забирая с собой обещание нежности. — Принцесса, — повторяет он, и это так хорошо, так сладко. Что-то в груди Джорджа трескается, разрывается, и на этот раз он не пытается сдержать слезы.
— Эй, эй, все в порядке, — Макс отметает все опасения по поводу близости с ним, потому что Джордж внезапно оказывается им охваченным: его руки прочесывают волосы, гладят покрасневшие щеки, берут его руки и сжимают раз, второй. Не отпускает.
— Так нормально? — аккуратно спрашивает Макс. Спрашивает ли он о прозвище или о прикосновении, Джордж сказать не может, но это не имеет значения. Ответ на оба вопроса один и тот же, и он кивает.
— Ладно, хорошо. Ты в порядке, с тобой все хорошо, — успокаивает Макс, и кажется странным то, как он заботиться о комфорте. Так приятно, что Джорджу приходится заставлять себя не отталкивать, не вырываться из чужой спокойной хватки.
— Не хочешь рассказать, что происходит в твоей блестящей, слишком много думающей голове? — поддразнивает Макс — его слова все еще приторные, непривычно теплые. Джордж хочет погрузиться в это чувство и никогда его не отпускать. Это больше, чем он заслуживает.
— Нет? Тоже хорошо. Давай просто ляжем. Все в порядке, ты в порядке.
Джордж позволяет ему немного их передвинуть, пока его голова не оказывается на чужом плече. Теперь их пальцы переплетены, Джордж лежит слева, Макс — справа, и все кажется безопасным. Джордж больше не плачет.
Они лежали так, вместе, по ощущениям несколько минут. Все это время Макс не отнимал своей руки от его. Даже никак не двигался, чтобы уйти, но Джордж знает: его терпение не может быть бесконечным.
Он пытается что-то сказать, когда чувствует, что молчание затянулось слишком долго, и его голос стыдно срывается.
— Что это было, принцесса? — губы Макса касаются чужой макушки.
— Прости, — с трудом выдавливает Джордж и чувствует, как Макс над ним качает головой.
И нежно сжимает его руку.
— У тебя был длинный уик-энд, ты отлично справился. Много всего было. Можешь плакать, сколько захочешь.
— Нет, дело не в этом, — говорит Джордж, хотя с болью понимает: дело, наверное, именно в этом. Макс пришел сюда не из-за заливающегося слезами и покрасневшего из-за них Джорджа.
— Просто, — он сглатывает. — Извини, что поцеловал тебя, когда ты не хотел. Знаю, ты хотел поговорить, мы должны были поговорить. И я не…
— А-а, дай мне тебя на этом прервать, — перебивает Макс. — Я хотел поговорить, да, но и поцеловать тебя я тоже хотел. Две вещи могут быть правдой одновременно, нет?
Словно в подтверждение, Макс медленно поднимает другую руку, обхватывает лицо Джорджа, а потом скользит вниз, чтобы приподнять за подбородок. Каждое движение медленное, легкое, как перышко, практически дрожащее от заботы. Чужие пальцы на лице ощущаются правильно, и Джордж позволяет двигать свою голову, пока их губы не встречаются.
Коротко и нежно, настолько нежно, что у Джорджа сводит зубы, сердце куда-то само по себе падает, а рука, не держащая Макса, вместо этого вцепляется в его футболку.
Все заканчивается достаточно скоро: Макс выпускает его лицо из пальцев, и его идеальные розовые губы почти раскрываются, когда он вновь смотрит в глаза. Джордж чувствует невозможность дышать, хоть это и был самый короткий и целомудренный поцелуй.
На всякий случай Макс наклоняется вперед и еще раз его целует, а затем откидывается назад с удовлетворенной улыбкой.
— Оу, — выдыхает Джордж и с тихим вздохом опять опускается на Макса. — Это было хорошо.
— Я рад, — посмеивается Макс, проводя большим пальцем по костяшкам чужих пальцев. — Как ты себя чувствуешь теперь?
— Лучше, — говорит Джордж. Он думает, готов ли Макс уйти, устав от заботы о нем. Каким разочарованием, наверное, оборачивается для него этот вечер. Конечно, это пока поправимо: он все еще может дать ему то, за чем он пришел. — Можешь трахнуть меня прямо сейчас, если хочешь.
Макс давится, несвязно пытается начать, затем отпускает его руку.
— Джордж, я не… я здесь не для этого, хорошо? Сейчас ты не в том состоянии для подобного.
— Оу, — Джордж старается не обижаться. Он очень, очень устал. И, скорее всего, выглядит таким непривлекательным, понимает он, выплакав глаза и выставив себя полным дураком.
Каким-то образом Макс, видимо, читает его мысли — и снова берет его руку, чтобы поднести ее к губам. Джордж чувствует легкие касания, похожие на крылья бабочки, к кончикам пальцев, ладони, тыльной стороне.
— Это не значит, что я не хочу, принцесса, — говорит Макс тихо, как секрет, в чужую ладонь. От нового поцелуя Джордж бессознательно вздрагивает, на мгновение закрывая глаза, пока он продолжает. — Конечно, хочу, боже, как может быть иначе? Но я вижу, что ты устал и это не то, что тебе сейчас нужно. Тебе нужен отдых, поэтому позволь мне просто о тебе позаботиться.
Слишком, это слишком.
— Тебе не обязательно оставаться, — говорит Джордж, пока Макс снова целует тыльную сторону его ладони, будто он королевская особа. — Мне нужно в душ, а потом я просто лягу здесь спать.
Макс молчит, и он повторяет с колеблющейся убедительностью:
— Тебе не обязательно оставаться.
— Но я могу? Если хочу? — спрашивает Макс и кладет руку чужую ладонь себе на грудь, а потом накрывает ее своей. Джордж чувствует его сердцебиение — ровное и заставляющее оставаться в сознании. Он вдыхает, выдыхает.
Он не хочет решать, ненавидит то, что сейчас эти размышления причиняют ему почти боль.
— Я слышу, как в твоей голове крутятся шестеренки, — говорит Макс. Он садится прямо, увлекая за собой Джорджа. — Нам нужно уложить тебя в постель. Насколько сейчас необходим душ?
Джордж хмурится, касаясь грязных волос.
— Очень необходим. Хотя бы помыть голову.
— Тогда хорошо, давай.
Джордж ошеломленно смотрит, как Макс встает с кровати и направляется в ванную комнату.
— Ванны нет, — замечает он. — Ничего страшного, мы можем обойтись и без нее.
Макс начинает расправлять полотенца, расстилая одно на полу у входа в душ, потом открывает стеклянную дверцу и включает воду. Затем снова ее закрывает и смотрит на Джорджа, приподняв бровь.
— Чего ждешь, приглашения?
Джордж вздрагивает. Он чувствует себя странно, точно наблюдает за происходящим скорее как зритель, а не как участник.
— Ну же, — Макс возвращается. — Все в порядке?
Слова не идут — Джордж открывает и закрывает рот, как бестолковая рыба.
— Эй, ты вообще-то сам пригласил меня потрахаться, — с ухмылкой напоминает Макс. — Душ от этого далеко не ушел, все в нормально.
— Хорошо, — Джордж медленно встает. По ощущениям, он словно не в своем теле, словно марионетка, а невидимый хозяин дергает его ниточки и ведет к Максу и ожидающему душу.
— Ты точно в порядке по этому поводу, да? — снова спрашивает Макс. Похоже, то, что думает и чувствует Джордж, очень важно. Сейчас это не менее странно, чем когда они целовались.
Они целовались. Этот факт сам по себе достаточно странный. Джордж подходит к Максу, и тот, беря его за руку, ведет в душ.
Весь процесс почти более интимен, чем если бы они вместо этого трахались. Мозг Джорджа давно превратился в кашу, и в основном раздеванием занимается Макс: стаскивает с него, обмякшего, футболку и штаны.
Макс опять открывает стеклянную дверь, и Джордж на мгновение застывает, потому что как Макс оказался раздетым? Такое чувство, что он смотрит фильм на глючащем компьютере, пропуская важные сцены, из-за чего не понимает, как все дошло до этого момента. Но Макс перед ним — обнаженный и красивый, — и, по крайней мере, реален.
— Заходим, давай, — говорит он, проверяя рукой воду и улыбаясь. — Я просто помою тебе волосы, ага? Тебе ничего не нужно делать.
Джордж чувствует, будто его тело занято чужим духом, когда сбрасывает боксеры, отталкивая их в сторону, и дрожит от окутывающего все тело холода. Осторожно он следует за Максом в душ.
Макс сидит на мраморной плитке, вытянув ноги, а рядом с ним стоят флаконы с шампунем и кондиционером. Правильно-горячая вода бьет в грудь Джорджа, и он медленно опускается, пока не оказывается рядом с Максом.
— Дай мне знать, если станет некомфортно, ладно? — говорит ему Макс, и Джордж едва слышит его сквозь шум воды. Все кажется нереальным, когда Макс выдавливает шампунь на ладонь и втирает его в волосы.
От водяного пара быстро запотевает стекло, и создается впечатление, что весь мир сузился до них двоих и того, как Макс шепчет нежные слова, которые Джордж осознает с трудом.
Тот говорит о том, каким невероятным он был в этот уик-энд, как молния на трассе, о безупречном выступлении, начиная со вчерашней квалификации и заканчивая сегодняшним клетчатым флагом. Хвалит за весь сезон, а потом называет красивым, и Джорджу кажется, что у него кружится голова от прилива крови к лицу, от смущения, гордости и того чувства, которому нельзя дать названия, однако искренний тон Макса его все равно вызывает.
Макс наносит шампунь, потом кондиционер, тщательно промывая и следя, чтобы пена не попал в чужие глаза. Ощущение пальцев в волосах так приятно, что веки Джорджа, дрожа, опускаются.
Макс выключает воду слишком быстро.
— Все готово, принцесса, — говорит он с гордой маленькой ухмылкой. Джордж открывает глаза и пытается запомнить каждую ее деталь, желая, чтобы она не была такой обаятельной.
Джорджу вообще не нужно ни думать, ни что-либо делать — Макс помогает ему выйти из душа, заворачивает в пушистое полотенце и направляется в спальню.
А возвращается с торжествующей улыбкой и аккуратной стопкой голубых пижам. Джорджу требуется секунда, чтобы узнать в них те, что были в тележке.
— Руки вверх, — говорит Макс, и Джордж слишком устал для возражений. Как только они оба одеваются, его берут за руку и уводят в комнату.
Но не к кровати, а к туалетному столику. Щелчок выключателя — зеркало загорается, — и Джордж старается не смотреть на свои волосы, с которых капает вода, и измученное лицо. Макс отодвигает стул и жестом приглашает сесть. Джордж не понимает, что происходит, но не спрашивает — только садится и чувствует усталость в костях и тяжелеющие веки.
Момент спустя Макс возвращается с феном в руке.
— Нашел в ящике в ванной, — объясняет он.
— О, — все что отвечает Джордж, наблюдая, как Макс вставляет вилку в розетку. Он не находит слов, чтобы описать чувства, когда Макс с прищуром и улыбкой смотрит на него через зеркало.
— Забочусь о тебе, а? — говорит тот и включает фен.
Он осторожен, не держит его слишком долго на одном месте и нежными пальцами распутывает каждый влажный, спутанный локон. Каждый раз, когда зацепляет пряди, он шепчет тихие извинения. Как и в душе, все ощущается уютно и рутинно, точно Макс провел бы годы, о ком-то заботясь, и Джордж не знает, что делать с тем, как сильно ему нравится эта мысль.
— Так нормально? — спрашивает Макс, выключая фен и взъерошивая его теперь уже теплые волосы.
— Да, — произносит Джордж, сглатывая растущий в горле ком. — Да, так нормально.
— Отлично, — Макс сжимает его плечо и отключает фен, чтобы убрать.
Теперь Джордж может на себя посмотреть: волосы лежат почти так, как ему нравится, глаза немного ярче, чем раньше.
Макс возвращается, протягивает руку и выключает подсветку зеркала.
— Все в порядке, принцесса?
Каждый раз, когда он зовет его так, прозвище звучит все более приятно для слуха Джорджа. Макс произносит это слово так, будто наслаждается, будто называть его ласковым именем — удовольствие для него, а не для Джорджа удовольствие это слышать.
— Да, все хорошо, — отвечает он — и понимает, что говорит искренне.
Макс выглядит таким довольным собой, что Джордж не может сдержаться и слегка улыбается.
— Тогда пора в кровать. Тебе нужно хорошо выспаться, — Макс подводит его к постели, и Джордж вполне способен дойти самостоятельно, но не жалуется — просто позволяет вести себя за локоть.
Как только он ложится, Макс направляется к двери, и сердце Джорджа на долю секунды замирает от страха, что он уйдет. Но, конечно, он не уходит — только хмуро смотрит на панель с выключателями и щелкает одним из них. Освещение меняется с золотистого на холодное голубое, отчего Макс слегка смеется, прежде чем возвращает все обратно. Он нажимает кнопку, и свет становится немного тусклее.
— Макс? — останавливает его Джордж, пока тот не успел нажать кнопку еще раз.
— Да?
— Извини, ты не мог бы, — он колеблется, но Макс смотрит на него, так терпеливо ожидая, не снимая руки с переключателя, что он находит в себе смелость продолжить, — просто приглушить свет еще немного? Но оставить его включенным.
— Конечно, — легко отвечает Макс и щелкает переключателем раз, второй, оставляя комнату в легком сиянии. — Пойдет?
— Да, — кивает Джордж, и ему нравится все еще видеть фигуру подходящего к кровати Макса. — Спасибо.
Макс забирается к нему, и Джордж думает, что они, наверное, выглядят подходящими друг другу в своих одинаковых голубых шелковых пижамах. Возможно, если бы это был не Макс, он бы рассмеялся, но это он. Это Макс, Макс в кровати с Джорджем, и они не касаются друг друга, но он думает, что его кожа все равно может гореть от того, как они близки, как ему плохо без контакта.
Он ждет, думая, что Макс протянет руку. Но тот этого не делает, и Джордж отворачивается в сторону, к нему спиной, чтобы не чувствовать себя таким видимым, незащищенным в своем тихом желании.
Он ворочается: как бы ни лежал, все равно не удобно. На мгновение он жалеет, что не взял с собой дорожную подушку, не в силах избавиться от беспокойства.
Он сдается и переворачивается обратно, чтобы посмотреть на Макса, и удивляется — тот уже смотрит на него и моргает.
— Хей, — шепчет Макс. Его пальцы аккуратно касаются чужой щеки. Нежно, очень нежно. — О чем ты думаешь?
На этот раз, думает Джордж, он обязан дать ответ на вопрос.
— Просто, — вздыхает он. Он может быть честным — Макс этого заслужил. — Просто кто знал, что ты можешь быть таким милым?
— Думал, я так не умею? — Макс смотрит на него открыто, с любопытством, продолжая гладить пальцами лицо. Пытаясь понять. Такой милый, даже сейчас.
— Ну, нет, — тихо признается Джордж. — Не со мной.
— Глупый, — мягко смеется Макс, словно мысль, что он может быть с Джорджем любым, только не милым, абсурдна.
Джордж не знает, что с этим делать. Вообще со всем, что было сегодняшним вечером, если быть честным с самим собой. Он думает, что, может быть, завтра проснется один и поймет, что все это ему приснилось. Сингапур, сияющие круги поула, доминирующая победа, Макс — абсолютно все.
Макс на удивление хорошо понимает, что означает его молчание. Он придвигается ближе, обнимает его — крепко, тепло, так, что самые громкие сомнения Джорджа рассеиваются и превращаются в фоновый шум.
— Ты заслуживаешь хорошего, — твердо говорит Макс. Он отстраняется на мгновение, оставляет на носу Джорджа самый нежный из поцелуев и смотрит ему прямо в глаза. Джордж чувствует себя наполовину возмущенным, наполовину смущенным, когда кончик носа начинает покалывать в том месте, где касались чужие губы.
— С тобой все хорошо, — говорит Макс, снова притягивая его к себе ближе. — Я здесь, с тобой все в порядке.
Джордж позволяет словам Макса проникнуть ему под кожу, пустить корни глубоко в груди и расцвести верой. Так он и засыпает — в безопасности в руках Макса, — и не смеет надеяться, что тот все еще будет рядом утром.
