who is the lamb and who is the knife? | Кто здесь ягнёнок, а кто нож?

      Мало что может так убивать душу, как скука во время рабочей смены. Как человек с богатым опытом убийства души, Эндрю не считает это мнение драматичным.       В магазине стояла мертвая тишина. На улице лил дождь, не тот моросящий дождик, что загоняет людей в уютные книжные лавки за какао и стопкой бумажных книжек, а настоящий ливень, сплошная стена воды, которая бьет по лицу и ясно дает понять: вали домой, черт возьми.       Если бы не капитализм, Эндрю мог бы прислушаться к издевкам Матери-Природы. Увы, он сидит за захламленной стойкой кассы и слушает свежий выпуск подкаста Рене, где она косплеит Терри Гросс. Он занял руки, складывая из чековой ленты целую армию крошечных оригами-лягушек и пряча их среди мисок со стикерами и стоек с открытками. (Партизанская война.)       В 18:57, за час и три минуты до того, как Эндрю обретет свободу, в дверь бесшумно проскальзывает закутанная в худи фигура, с которой льется вода. Эндрю ставит на паузу захватывающее интервью Рене с владельцем местного магазина хоз. товаров и вынимает наушники. Незнакомец невысокого роста, и Эндрю видит, что тот худощав, несмотря на мешковатый потертый свитшот и джинсы.       Бегло окинув помещение взглядом из-под капюшона, человек направляется прямиком мимо Эндрю к запертой двери кафе.       — Кафе закрывается в четыре, — говорит Эндрю, останавливая его в самый момент, когда тот делает свой очередной шаг, слышно хлюпающий обувью.       Тот поднимает голову, наконец открывая свое лицо, и что ж: Светло-голубые глаза. Острые скулы. Интригующее скопление шрамов на щеках. Похоже, вечер Эндрю стал интереснее.       — Я встречаюсь с кем-то, кто здесь работает, — говорит парень. В нем было что-то неуловимо подозрительное и раздраженное. Эндрю щелкает по бумажной лягушке-оригами, так что она перепрыгивает через стойку в сторону парня, просто чтобы посмотреть, вздрогнет ли он. Тот не вздрагивает.       — Здесь работаю я, — говорит Эндрю. Он откидывается на спинку стула, скрещивая руки так, что футболка натягивается на его бицепсах. Эта комбинация не обязательно была вызывающей — это не стиль Эндрю. Если этот симпатичный оборванец воспримет это как возможность получить минет в подсобке, это его личное дело.       — Я так и понял, — говорит парень, и Эндрю не уверен, дрогнул ли угол его полных розовых губ от усмешки или это просто один из шрамов. — Рене здесь?       Визитер для Рене мог означать что угодно — от миссионерской деятельности до торговли оружием на международном уровне. То, что от этого человека совершенно не веет харизмой, не указывает на страсть к проповедованию, но, возможно, он тоже просто ненавидит свою работу. Или, возможно, у него припрятано несколько единиц оружия под этой огромной промокшей толстовкой.       — Это было бы очень скучным местом для распыления сибирской язвы, — на всякий случай говорит Эндрю.       Лицо парня искажается.       — Что?       Оба вздрагивают от звука вибрации телефона Эндрю на стойке. Эндрю замечает имя Рене в превью сообщения, так что он бросает на этого унабомбера последний предупреждающий взгляд и поднимает телефон.       «Опаздываю, — гласит сообщение от Рене. — Сегодня вечером я беру интервью у Нила Джостена в кафе для большого выпуска подкаста. Можешь посмотреть за ним? И будь поласковее? Буду через 10!»       Эндрю смотрит на Нила Джостена — загадочного барабанщика из «SECOND TAK» — и тяжело вздыхает.       Последний месяц об этой группе говорит весь их скучный университетский городок. И Пальметто ничем не выделяется. Вся западная поп-культура в целом не ожидала, что вундеркинд классической музыки Кевин Дэй выйдет из добровольного забвения в поп-панк-группе из Южной Каролины, особенно в той, фронтменом которой является неизвестная вокалистка Дэн Уайлдс. Другие два участника коллектива — басистка Элисон Рейнольдс и барабанщик Нил Джостен — столь же безвестны.       Среднестатистический человек вряд ли бы вообще узнал о Кевине, если бы не трагедия, предшествовавшая его исчезновению из поля зрения публики. Кевин и его ныне покойный названый брат Рико Морияма были любимцами симфонической сцены (и определенного уголка ТикТока). Но затем Рико свел счеты с жизнью, и всего через несколько дней скандальная история о участии семьи Морияма в преступности, политической коррупции и торговле людьми облетела весь мир.       Кевин Дэй был заложником прямо под светом софитов. Теперь он играет на гитаре в группе с провинциальными любителями. Что произошло между ними, остаётся лишь догадываться, поскольку единственные слова, которыми они поделились с публикой, это тексты песен из двух синглов «SECOND TAK».       Поскольку Эндрю не публика, он знает, что Кевин сбежал в Южную Каролину в поисках своего отца — дирижера оркестра Университета Пальметто, Дэвида Ваймака. Новость о том, что у него есть сын, стала шоком для Ваймака, это да, но он все же позволил Кевину осесть у него. Приемная дочь Ваймака, Дэн, уже много лет не дает покоя местным открытым микрофонам — ровно столько, сколько Эндрю таскает на них их общая лучшая подруга, Рене.       И именно поэтому Рене со своим провинциальным подкастом удостоилась доверия первой опубликовать историю «SECOND TAK» из их собственных уст.       Несмотря на свою осведомленность, Эндрю все еще не понимает, откуда взялся Нил. Дэн имеет склонность собирать вокруг себя людей с тяжелым прошлым, она годами безуспешно пыталась и Эндрю затянуть в свою стаю. Скорее всего, Нил один из ее подопечных.       — Ты не похож на барабанщика, — заявляет Эндрю Нилу. — Больше на школьного стрелка.       — Барабанщики не выглядят как-то по-особенному, они просто играют.       Слова Нила окрашены усталым раздражением, как у человека, который уже много раз участвовал в этом споре. Эндрю поворачивается к компьютеру, который они используют для учета инвентаря, и вбивает в поиск по картинкам Google «SECOND TAK». Он пролистывает бесконечные повторы тех немногих промо-фотографий, что выпустила группа. На всех них Дэн, Кевин и Элисон выглядят как поп-панк-звезды, которыми, как все думают, они вот-вот станут. А потом есть Нил, ростом на добрых тридцать сантиметров ниже остальных, одетый как школьник, собравшийся на урок физкультуры.       — О, это хуже, чем я думал, — говорит Эндрю, цокая языком с притворной озабоченностью. — Ты что, не слышал, что вот-вот станешь знаменитым?       — Полагаю, ты думаешь, мне стоит выбрать готический образ, — говорит Нил, жестом указывая на Эндрю.       Эндрю сопротивляется желанию взглянуть на свою одежду или потрогать многочисленные металлические украшения на своем лице.       — Я не гот.       — На тебе сплошной черный цвет.       Эндрю поднимает одну ногу и с глухим стуком ставит ботинок на стойку.       — Зеленый, — говорит он, указывая на потертый армейский берц. — Моя футболка серая.       — Конечно.       Эндрю не нужно себя оправдывать.       — Бьюсь об заклад, с твоей-то внешностью образ беспризорника прошел бы на ура, если бы ты еще подвел глаза, — размышляет он вслух. — Или сделал тату на лицо — это солидно и навсегда, никаких ежедневных хлопот.       В глазах Нила вспыхивает огонек. Он закатывает промокший до нитки рукав.       — Может, мне просто стоит позволить всем увидеть это. Достаточно эпатажно?       На его кисти и предплечье виднелось еще больше шрамов. Это была определенная последовательность — чередующиеся рубцы и круглые ожоги, и теперь Эндрю видел, что они совпадают со шрамами на его лице. Скучающая насмешливость Эндрю угасла, пока он разглядывал эти давно зажившие, но явно нанесенные с разрушительным умыслом повреждения. Он сохранял лицо невозмутимым, пока его тело реагировало на увиденное насилие, переживая приступ тошноты и гул в ушах, пока тот не прошел, как это всегда бывает.       Эндрю встретился взглядом с Нилом. В его выражении было что-то знакомое, на что у Эндрю не нашлось эмоциональных сил.       — Ты капаешь на стикеры, — тихо говорит Эндрю.       — А, — говорит Нил. Он резко отдергивает руку, затем пытается промокнуть воду более-менее сухим подолом своего свитшота. — Прости.       Эндрю отряхивает напряжение. На случай, если станет холодно, у него в сумке лежит простой черный свитер, он сейчас достает его.       — Держи, бедствие, — говорит Эндрю, протягивая его через стойку. — Хватит заливать товар. Рене задерживается, но скоро будет.       Нил осторожно берет свитер, его глаза широко распахнуты, в них мягкое недоумение человека, не привыкшего к доброте. Он стягивает с себя мокрый худи, и Эндрю жестом указывает на шаткую вешалку у двери.       — Я бы не отказался от тату, смотря какой, — говорит Нил, натягивая свитер Эндрю на свою, почему-то сухую, футболку. — Элисон пару недель назад предлагала сходить мне проколоть уши. Но сама мысль о том, чтобы позволить кому-то другому прикасаться к моей коже иглой…       Нил замолкает на полуслове, затем просто помахивает рукой перед своим лицом и пожимает плечами.       — Все свои проколы я делал себе сам, — говорит Эндрю.       Нил прислоняется к книжному стеллажу ближе к стойке и с пристрастием оглядывает лицо Эндрю. У того возникает ощущение, что тот ищет не просто проколы.       — Я об этом не подумал, — признается Нил. Он достает из кармана ярко-оранжевую бандану и, подняв руки, убирает ею с лица влажные медные пряди. Это до душераздирающего похоже на попытку следить за стилем.       — Есть видео на Ютубе, — говорит Эндрю, что является очень нормальной фразой, чтобы сказать почти незнакомцу. Его телефон загорается новым сообщением от Рене — «паркуюсь!!!» — и уголок рта Эндрю ползет вверх. — Или я мог бы тебе показать.       Нил приподнимает брови.       — Да?       — Конечно, — говорит Эндрю. — Магазин закрывается через час. Если ты задержишься здесь с Рене дольше, мог бы зайти ко мне.       Это очередное не-предложение, Эндрю примет любой вариант, как Нил его решит истолковать. Он на время разворачивает одну из своих оригами-лягушек, черкает на ней свой номер телефона и перебрасывает Нилу, как раз когда Рене врывается в дверь.       — Прости, прости! — говорит Рене, рассеянно стряхивая зонт. — Я бы хотела сказать, что виноваты дождь, проблемы с машиной или другая уважительная причина, но я просто потеряла счет времени. Спасибо, что подождал, Нил.       — Без проблем, — говорит Нил. Перемена в социальной атмосфере снова заставляет его замкнуться, он съеживается и становится настороженным. Рене наконец вешает свой плащ и приходит в себя, закидывая за уши волосы пастельно-радужного цвета и улыбаясь Нилу. Эндрю наблюдает, как Рене узнает его свитер и оригами-лягушку в руках Нила. Рене переводит свой безмятежный взгляд на Эндрю, и ее дразнящая улыбка видна лишь в легком приподнятии брови.       — К счастью, похоже, Эндрю был любезным хозяином в мое отсутствие, — говорит Рене, подмигивая Эндрю.       — В основном, — соглашается Нил.       Рене смеется, забирая ключ от кафе из-за стойки.       — Звучит правдоподобно. Давай, Нил, давай устроимся поудобнее здесь… Мне нужно только кое-что забрать с задней комнаты, и тогда мы наконец сможем начать.       Нил следует за Рене в кафе. Он оглядывается на Эндрю, и тот лениво отдает ему честь двумя пальцами.       — Дай мне знать, Нил, — говорит Эндрю. Нил кивает и затем скрывается за дверью.       Через минуту Рене возвращается, чтобы отдать ключ. Ее взгляд понимающий, но мягкий.       — Осторожнее с этим, — говорит она.       Эндрю отмахивается.       — Не у него же за спиной история с мафией.       — Ну… — говорит Рене, склоняя голову так, как она делает, когда намекает на чужую тайну. — На самом деле я имела в виду: будь осторожнее с самим собой. Мне кажется, вы с ним можете действительно поладить.       Эндрю прогоняет ее, затем отрывает новый кусок чековой ленты. Ему надо складывать лягушек. Рене смеется, но оставляет его в покое.       За следующий час Эндрю продает в общей сложности две книги — вторую и третью из фантастической серии взволнованному студенту с синими волосами.       — Вы читали это? — спросили они у Эндрю. — Я первую книгу, по сути, проглотил за один присест.       — Лесбийские некромантки в космосе, — кивнул Эндрю, повторяя популярный слоган, хотя сам читал серию дважды.       Рене и Нил так и не появились к тому времени, как Эндрю закончил закрытие, так что он запер магазин и побрел по улице к своей квартире. Дождь наконец прекратился, но его тонкая куртка от дождя бессильна против пронизывающего холода. Дома он сразу же переодевается в спортивные штаны и устраивается на диване с телефоном. Он заглушил уведомления из общего чата с Аароном и Ники, но проверяет его несколько раз в день. За последние несколько часов они его заспамили, пытаясь скоординировать онлайн-игру. Между учебой Аарона в меде и разницей во времени для Ники в Германии, субботы — обычно их лучший шанс для любых виртуальных звонков или активностей. Эндрю согласовал свое расписание с Би так, чтобы не работать по субботам. Он всегда свободен для того, что они запланируют, так что он просто посылает в чат неопределенный палец вверх и снова его закрывает.       Он на мгновение смотрит на свои в остальном пустые уведомления о сообщениях, затем открывает другой закрепленный чат. Геолокация Рене висит вверху — она все еще в книжном. Эндрю отшвыривает телефон через всю комнату. Затем вздыхает, встает и идет за ним. Кладет его экраном вверх на журнальный столик, закуривает сигарету и включает фильм.       Пятнадцать минут спустя его телефон загорается сообщением с незнакомого номера.       «Еще свободен? -Нил»       Эндрю набирает свой адрес и засовывает телефон в карман худи. Он окидывает взглядом свою квартиру, отмечая водопад из одеял и толстовок, спадающий с дивана на ковер. На журнальном столике рядом с переполненной пепельницей, стоящей опасно близко к краю, громоздится стопка кружек и мисок. Его спальня и кухня ненамного лучше, но зато на умывальнике в ванной он навел порядок на прошлой неделе.       К счастью, это не имеет значения, потому что Эндрю плевать, что Нил подумает о его доме. Он определенно получше, чем какая-нибудь картонная коробка, к которой привык Нил.       Эндрю открывает дверь через несколько минут после стука. На Ниле снова надет его влажный свитшот. С натянутым капюшоном в тускло освещенном коридоре, все выше его губ тонет в тени.       — Я был бы очень скучной жертвой для убийства, — говорит Эндрю, на всякий случай. Он отходит в сторону, давая Нилу пройти. — Ты бы обнаружил, что моя воля к жизни весьма слаба. Никакого трепета.       Нил усмехается и сбрасывает капюшон.       — Должно быть, в этом моя проблема, — говорит он. Он скидывает капюшон, глаза осматривают квартиру Эндрю, словно он проводит разведку. — У меня всегда был сверхактивный инстинкт самосохранения. Должно быть, это делает меня склонным к попыткам убийства.       — Я так и понял, — говорит Эндрю, жестом указывая на лицо Нила. — Ты последние несколько часов пересказывал их Рене?       Эндрю ведет Нила на кухню и включает электрический чайник. Нил устраивается на одном из табуретов у стойки, засунув руки глубоко в карманы свитшота.       — Как ни странно, нет, — отвечает Нил.       — Для Рене это неудивительно.       — Тебе, наверное, виднее. Мы разговаривали с ней уже несколько раз, и прошлое, конечно, всплывает. Но она больше сосредоточена на будущем, понимаешь? Кем группа хочет стать. Кем я хочу стать.       Эндрю достает две кружки, затем ставит перед Нилом на стойку какао-смесь, коробку с чайными пакетиками и растворимый кофе. Нил указывает на кофе, так что Эндрю насыпает его в обе кружки. В свою кружку он добавляет еще и щедрую порцию какао.       — Ты можешь ответить на последний вопрос? — спрашивает Эндрю.       — Нет, — говорит Нил с намеком на улыбку. — Но Рене, кажется, и так осталась довольна.       Эндрю фыркает.       — Что ж, похоже, ты решил, что хочешь быть человеком с металлом в лице.       Нил нервно подносит руку ко рту, повторяя жесть Эндрю. Тот закатывает глаза.       — Ты не готов ко всему этому, — заявляет Эндрю. — Через неделю ты окажешься в реанимации с заражением. Одна мочка уха — вот урок, который я предлагаю на сегодня. Бери или оставь.       Нил неловко ерзает. Выключатель на чайнике щелкает, и Эндрю наливает воду, бросая в каждую кружку по ложке, чтобы размешать содержимое. Когда Эндрю снова смотрит на Нила, тот, кажется, собрался с духом.       — Давай сделаем это, — говорит он с серьезностью человека, готовящегося к битве.       Эндрю чувствует, как его губы дергаются от насмешки и, возможно, чего-то еще более глупого.       Они несут свои напитки в ванную, где Эндрю достает из-под раковины набор для пирсинга. Это эклектичная коллекция, которую он собрал, здесь до сих пор лежат английские булавки, которые он использовал для своих первых проколов, вместе со стерильными салфетками, очистителем для ран и иглами для пирсинга, которые он приобретал с годами.       Эндрю роется в банке на тумбе, где хранится вся бижутерия, которую он почти не носит. Он достает несколько гвоздиков и протягивает Нилу, чтобы тот выбрал.       — Круглый серебряный? — говорит Нил, хотя это звучит как вопрос.       — Стерлинговая сталь, — поправляет Эндрю. — Если возненавидишь, через пару месяцев сможешь передумать.       Эндрю бросает сережку в контейнер, принесенный с кухни, и наливает достаточно медицинского спирта, чтобы полностью ее покрыть. Отодвигает его вглубь тумбы, а затем взгромождается на нее рядом.       Эндрю держит обе руки, обхватив кружку, и отдает инструкции. Нил снимает и свой свитшот, и свитер Эндрю, затем моет руки и протирает мочку уха спиртовой салфеткой.       — Там есть маркер, — говорит Эндрю. — Используй его, чтобы отметить, где хочешь сделать прокол. Если захочешь добавить еще потом, ставь эту точку ниже и ближе к лицу.       Нил снимает колпачок с маркера, но так сильно отворачивает лицо от зеркала, что не может нормально прицелиться. Только тогда Эндрю понимает, что Нил все это время избегал смотреть в зеркало.       — Стоп, — говорит Эндрю. — Ничего не выйдет, если ты не можешь смотреть на себя.       Нил морщится, опуская руки.       — Я… не большой его поклонник.       — Шрамы? — Эндрю понял бы это как никто другой.       — Даже не в них дело, — говорит Нил с дыханием самоуничижительного смеха. — Шрамы могли бы помочь решить проблему, если бы мой отец не был причиной, по которой они появились.       — Ты похож на него, — предполагает Эндрю. — Он это с тобой сделал?       — Не совсем. У него были… люди. Один из них это сделал. Не то чтобы мой отец не наносил другой ущерб. — Рука Нила почти бессознательно тянется к плечу.       — Люди, — повторяет Эндрю. — Звучит так, будто у тебя за спиной мафия, не уступающая Кевина Дэя.       Нил фыркает, встречая взгляд Эндрю.       — Я думал, Рене могла тебе рассказать, у Кевина и меня за спиной одна и та же мафия.       Эндрю приподнимает брови.       — Это долгая история… но мой отец работал на Морияма. В детстве я играл с Кевином и Рико, но моя мама пыталась увести меня от всего этого. Мы с Кевином восстановили связь только после… ну, всего. Теперь не осталось никого, кто преследовал бы меня или удерживал его.       Эндрю отпивает глоток своего напитка, осознавая, насколько же ебанутую личность он пригласил в свой дом, словно ему самому было нечем тягаться в номинации «Самая травматичная история». Он подавляет в себе любопытство к прошлому Нила — между его собственной семьей и Рене в его жизни и так достаточно людей. У него нет сил, чтобы узнавать кого-то еще.       — Дай угадаю, — говорит Эндрю. — Ты играл на треугольнике?       Нил улыбается, и на этот раз это кажется более искренним.       — На скрипке, вообще-то, хотя я никогда не был так хорош, как Кевин и Рико. Но меня всегда тянуло к ударным инструментам, когда я был моложе.       — Следовательно, барабаны, — заключает Эндрю. — Твой собственный выбор.       — Следовательно, барабаны, — повторяет Нил, и в его голосе звучит нота изумления.       — А у твоего отца был пирсинг в ухе?       — Нет, — фыркает Нил.       — Тогда почему бы тебе не посмотреть в зеркало и не сделать еще один выбор.       Нил вздыхает и затем смотрит на свое отражение. Он замирает на мгновение, так что Эндрю бьет ногами по тумбе, чтобы встряхнуть его и вернуть к реальности.       Нил рисует точку на мочке уха, которая получает одобрение Эндрю. Тот заставляет его протереть иглу еще раз спиртом, и затем наступает время действовать.       Нил не мешкает и не корчится, поднося иглу к уху.       — О, — говорит он после того, как та пронзает его кожу. — Это даже не больно.       — Ага, — говорит Эндрю. — Вставь шпильку в отверстие на конце иглы и протолкни ее до конца. Затем все готово.       После этого Нил проводит долгое время, разглядывая свое ухо в зеркале. Он повернул голову так сильно, что видит лишь узкую полоску собственного лица.       — Есть много способов изменить свою внешность, — говорит Эндрю. — Краска для волос, татуировки, макияж. Но если ты используешь их только чтобы убежать от своего прошлого, то сам напрашиваешься на погоню.       — Это не побег, — говорит Нил, поднося пальцы к уху. Эндрю отшлепывает его грязные пальцы, не давая прикоснуться к свежей ране. — Я бежал очень долго, двадцать городов в шестнадцати странах. Я перекрашивал волосы во все цвета, какие можно представить, и у меня до сих пор припрятано несколько упаковок коричневых линз. Это не то.       Эндрю проглатывает новую волну почти отчаянного любопытства к жизни Нила и сосредотачивается на настоящем.       — Тогда что это?       Нил пожимает плечами. Его взгляд наконец переходит с пирсинга на глаза Эндрю.       — Полагаю, я просто подумал, что это будет выглядеть круто.       Нил похож на тот вид наркотика, от которого Эндрю стоит держаться подальше. Что-то в его груди выдает судорожное «тик-тик-тик» — словно изношенный двигатель, пытающийся завестись, или конфорка плиты с неисправным поджигателем.       — «Круто» — это сильно сказано, — говорит Эндрю. Он осушает свою кружку, спрыгивает с тумбы и начинает убирать.       Нил следует за ним из ванной в гостиную. Эндрю плюхается на диван, позволяя Нилу самому решить, что тот хочет делать дальше. Они сделали то, о чем договаривались, но если Нил случайно захочет чего-то еще, ему придется прояснить это. Эндрю в любом случае будет все равно.       Нил колеблется, прежде чем присоединиться к нему, возможно, он начал улавливать эти не-предложения Эндрю. Тот перезапускает фильм, который смотрел, и перекидывает руку через спинку дивана.       Они смотрят несколько минут в тишине, затем Нил говорит:       — А, я уже видел этот фильм. Она умирает прямо в начале.       — Спойлеры, — говорит Эндрю, словно он не смотрел десятки раз, как юная Дрю Бэрримор снимает трубку злосчастного таксофона. — Хочешь, я тебе отсосу?       Нил смотрит на него удивленно, и Эндрю понимает, что ошибся в расчетах.       — Нет?       — Я не… занимаюсь таким, — говорит Нил.       — С мужчинами?       — Всем этим, — пожимает плечами Нил, и Эндрю приходится собрать всю свою волю, чтобы избежать уточняющего вопроса.       — Ладно, — говорит Эндрю. — Подумал, что ты все еще здесь по этой причине.       — Я могу уйти, — говорит Нил. Его тон спокоен, но Эндрю не пропускает вспышку эмоции, что промелькнула на его лице. Она вновь кажется слишком знакомой. Нечто, находящее отклик.       Возможно, Эндрю просто ненавидит Нила Джостена.       — Сидни еще даже не ударила репортера, — говорит Эндрю. Он хватает одно из многочисленных одеял в пределах досягаемости и закутывается, погружаясь в диванные подушки.       Краем глаза Эндрю видит, как Нил замирает в нерешительности. Наконец, Нил делает выбор: он устраивается на диване и остается.