Я же своей рукою сердце твоё прикрою

– Ты знал! Ты всё это время… знал? У слез в этом мире странный вкус. Они такие же соленые и мокрые, но словно неживые. Кусочки льда на коже. Мы стоим под палящим солнцем пустыни. Под трижды мною проклятым палящим солнцем пустыни. Теплее мне не становится. И, если честно, никогда не становилось. Луис смотрит на меня так, что у меня захватывает дух. На меня никогда так не смотрели. Всепонимающе, всепрощающе. Я не знаю как называется это чувство. – Ну, Нина предупреждала, что побочные эффекты непрогнозируемы, так что… – он пожимает плечами. Так, словно это ерунда. Небольшая царапина, вот и всё. Никаких поводов для беспокойства. Я не знаю как описать свою тяжесть в груди. Тяжелый ком, тревогой поднимающийся к горлу. Ветер гонит пыль, мои волосы липнут к лицу и залазят в рот. Нет времени. Я убираю их локтем с лица, отмахиваюсь от этой золотой пыли и кидаюсь к Луису. Преодолеваю считанные шаги между нами. Это началось не сразу. Я даже не заметила, что Луиса стала мучить одышка после наших путешествий. Потом он начал просить привалы и всё больше шутить про свою гиперсомнию. Я обеспокоенно поглядывала на него, но решила, что все нормально. Ничего не было нормально. Мой взгляд все также прикован к руке Луиса. Руке, на которой сегодня часть его фалангов пальцев растворилась в пыль, которая неловким силуэтом повисла там, где ещё вчера были здоровые пальцы. Силуэтом. Гоню эти мысли прочь, зажмуриваю глаза и пытаюсь обхватить Луиса, пытаюсь его обнять. Слишком сильно или хотя бы достаточно для того, чтобы он меня услышал. И понял. – Тише, Наоми, – Луис улыбается всего одним уголком губ, мягко отстраняет меня от себя и заглядывает в глаза. На щеке его родинки собираются в самое банальное созвездие, – я же никуда пока не исчез. Так, ерунда. Он поднимает размывающуюся руку и играясь шевелит тенями. – Круто же! – Луис пытается меня подбодрить, – я даже не знал, что такое можно испытать! Смеется. Я вижу, как он хочет, чтобы я верила. Вижу, как тратит последние свои сновидческие силы на нашу иллюзию. Хочет, чтобы я поверила. Знает, что играет неубедительно и надеется только на мое сочувствие. – Луис. – я беру его за плечи, гипнотизирую темные радужки его самых, черт возьми, красивых глаз в моей жизни, – пожалуйста. Луис только мягко наклоняет голову в бок. Задает вопрос. Никаких лишних слов, мы и так понимаем друг друга. – Скажи мне правду, – продолжаю допытываться я, – ты знал? Он опускает взгляд и ковыряет носком ботинка песок. – Догадывался… Постоянно контролировать твое состояние, чтобы эта тень… – Нет… – выдыхаю испуг на полувздохе. Луис тут же поднимает ко мне свои внимательные глаза. Оказывается, даже слишком внимательные. – Из-за меня ты… Дрожь прошибает меня насквозь и дышать становится трудно как никогда. Нет, нет, нет. Этого просто не может быть! Луис, такой замечательный, такой невероятный Луис, который тысячу раз убеждал меня, что технологии Нины безопасны. Безопасны для меня. Я не замечаю как оказываюсь в объятиях Луиса. В его сильных руках, в его горячих руках, в его руках, что уже пострадали из-за меня. Луис держит меня крепко, снова защищая от всего мира и наклоняется к моему уху, путается в моих волосах, но голову не поднимает: – Наоми, послушай, – его голос меняется, но я не вижу его лица чтобы понять почему, – без тебя все это не имело бы смысла. Что он такое говорит? Я дергаюсь изо всех сил, чтобы посмотреть ему в глаза, но все тщетно. Луис только крепче прижимает меня к себе. Чувствую, как бешено колотится его сердце. – Нет, подожди, – он предотвращает все мои попытки выбраться, – я ещё не закончил. Замираю. Передо мной самый красивый закат в этом мире и от этого тошнит только сильнее. Чувствую влагу уже на подбородке. Луис продолжает говорить мне куда-то в волосы. Так спокойно и уверенно, словно объясняет правила регби младшему школьнику: – Я всю жизнь скитаюсь по сновидениям, в лаборатории Нины я словно мышонок для эксперимента, мне никогда не прожить жизнь по-настоящему, – я снова дергаюсь, хочу возразить, что жизнь здесь ещё более настоящая, но Луис уже знает, что я скажу, и только легонько надавливает мне на плечо здоровой рукой, – не спорь, мы оба знаем, что все это не настоящее. Но тебе не нужна вся эта иллюзия, ты можешь быть счастлива не только тогда, когда засыпаешь под электродами. Я слышу, как он переводит дух. И как ломается его голос: – Поэтому… если я смог помочь тебе, помочь найти себя и…начать новую, настоящую жизнь, то пусть все так и будет, – хватка ослабевает и Луис снова смотрит мне в глаза. Проглатывает ком в горле и возвращает себе это теплое, выбивающее весь дух, выражение лица, – без тебя, Наоми, все, что я делал всю свою жизнь, не имело бы никакого смысла. Мы смотрим друг другу в глаза. Я хочу что-то сказать, набираю горячий воздух в легкие, но ничего не выходит. Луис расценивает это по-своему. Он снова криво улыбается, делает шаг назад, словно стыдясь, что повесил на меня такой груз ответственности. Отводит взгляд и небрежно проверяет неподчиняющиеся пальцы. – Извини, я… – начинает Луис, но я не даю ему продолжить мысль. Сокращаю расстояние между нами и накрываю его губы своими. Луис вздрагивает. Секунда, и он быстро притягивает меня к себе, зарывается руками в мои волосы, повторяет изгибы шеи, целует меня так, словно он умрет, если я прекращу. Возможно, в этом есть доля правды. Может быть, поцелуй я его раньше, и он бы не стал жертвовать своей жизнью ради моей карьеры. Может быть, тогда он бы понял, что плевать я хотела на БПМ, на разработку Нины и на все остальное. Плевать я хотела на реальность, если в ней больше не будет его теплых глаз, его мягких рук и, черт возьми, таких горячих губ, целующих дорожки слез на моих щеках. Как я могла столько врать себе? А ему? Озаренная этим открытием, я спешно заглядываю Луису в глаза. – Луис, ты понял..? – беру его лицо в свои руки. Любуюсь их контрастом. Чувствую, что уже давно бы потеряла равновесие, если бы он не держал меня так крепко за талию. Луис смотрит на меня довольным котом. Ласковым закатным солнцем, горячим шоколадом холодным вечером, морем, целующим пятки. – М? – он улыбается. Нежность затапливает меня до самых кончиков пальцев. В моих ладонях самое ценное сокровище. Я перехожу на шепот, не хочу, чтобы эти слова принадлежали кому-то кроме нас: – К черту эту реальность, если в ней не будет тебя.