Монотония

Монотонные будни, монотонные выходные. Ужасные дни сменяют друг друга. Как пришло это письмо, как пришло это задание. Лайа ушла. Вальдхар… Ушёл. И даже Тадмавриэль его бросил. Бросили его на съедение серости и унынию. Бросили его на пытки телу. Всё будто в тумане. Он всего лишь оборонялся, он всего лишь убил. Тупая боль в висках напоминает о теле. Греховная оболочка из гнили для цветущего разума. Где-то у виска расцветают красные бутоны. Красные анемоны. Прошли сутки, может двое, может года, может века. Он не знает. Знает лишь, что тело сделало что-то страшное. Чувства хлынут в голову. Будто в голове все сосуды разом лопнули. Будто планета перестала крутиться вокруг своей оси. И в центре этого Лололошка. Тёплый словно май. И кровь, тёплая словно первые лучи утреннего солнца. Течёт себе красная, маленькими струйками стекает, капает со лба и разбивается об пол из сплава металлов. Падает и разбивается, как Ло. Точно так же падает и разбивается. Всё будто застыло навечно. Бункер застыл, такой серый, не меняющийся, гадкий, до ужаса скучный и монотонный. День сменяет другой. Он один, он вне кадра жизни. Да и нет тут рядом жизни. Он вне своего разума и вне ситуации. Дрейфует на обрывках воспоминаний. Того Лололошку кидают в стены бункера. Тело Лололошки кидают в стены бункера. А головой он не там, где-то далеко. Там где смерти нет. Тело может идти, тело может упасть, тело может спать и есть. Тело может быть. Тело может страдать. Тело может убить. Но разум — нет. Он не тут. Это не он убил, это тело убило. Это руки убили. Они в чужой серой крови, а своя собственная яркая, освещает весь бункер, стекает и капает и разбивается. Ло сам не знает как, но тело — это убийца. Разум — ангел, не желающий брать на себя грех. Разум не причастен к разбоям, смертям, воровству и боли. Оно всегда как-то само получается. Для тела стрелять легко, для тела пистолет в руке лёгок, но для разума это неподъёмный вес. Разум стекает, в белых перьях рассыпается, убегает от тела, абстрагируется от ситуации Лололошка сам не знает как это. Что тело может быть грязным, а разум чист. Что-то рядом, шевелится, зрение будто стёрли, замылили. Разум открывается. Чужая низкая фигура держит что-то в руках. Всхлипы слышатся где-то очень далеко, только эхом и то еле-еле. Он пытается, правда, пытается взять свою оболочку в руки. Но оно настигает его раньше. Рядом что-то шевелится. Рядом шевелилась смерть. Лололошка блаженно улыбается, а в глазах затухают искры, словно отблески закатного солнца на море, сверкают будто звёзды, ребят и плещутся, бьют в глаза, но исчезают с приходом ночи. Впервые он может различить границу тьмы и света, ночи и дня среди этих серых монотонных дней. Выстрел тихий, вовсе не как у мафиозного ружья, нет ни крови, ни боли. Впервые разум синхронизируется с телом, они оба затухают в равновесии, беря на себя ответственность смерти. Тело говорит о смерти, разум шепчет о ней. И впервые наступает настоящая тишина. Ни дыхания, ни мысли. Он наконец-то ощущает себя чистым.