Как стекло

      Когда я вышел из дома, декабрьское солнце едва пробивалось сквозь плотные облака. Казалось, ещё чуть-чуть, и разразится буря, поэтому я плотнее затянул шарф, так любезно нагретый миссис Раджани у камина, запахнул чёрное пальто и сунул руки в перчатках в карманы. Холод всё равно пробирал до костей, так что пришлось чуть ли не бегом ловить кэб и запрыгивать в него на ходу, лишь бы сохранить остатки тепла под одеждой.       Кошмары ночью долго не давали спать, заставляя раз за разом переживать пугающие события прошлого, а воображение подкидывало несуществующих деталей, отчего сердце, заключённое в клетку из рёбер, заходилось в ужасе. Каждый раз я резко просыпался, жадно глотая воздух, как ныряльщик, который наконец-то смог выбраться из-под толщи воды на поверхность. Пытался убедить себя, что это всего лишь сон, переворачивался на другой бок и забывался на час или два, чтобы этот бесконечный цикл лишь повторился вновь.       Так продолжалось до рассвета, пока я, разбитый и не выспавшийся, не спустился в гостиную и уселся в ближайшее к камину кресло, завернушись в лежащий рядом плед. Не то, что разговаривать, да даже думать не хотелось, поэтому, когда мистер Ч.М. Блэк присоединился ко мне, я удостоил его лишь коротким кивком и вернулся к созерцанию огня. Языки пламени отбрасывали яркие тени на пол и стены, завораживали своим танцем, а треск поленьев разбавлял такую неуютную в этот ранний час тишину.       В какой-то момент мистер Блэк как-то странно хмыкнул и растворился в стене по направлению к кухне. Видимо, решил проверить, что же на завтрак собиралась приготовить миссис Раджани. И оставил меня наедине с моими мыслями, липкими, тёмными, но при этом такими хрупкими, что, казалось, вздохнёшь не так, и они рассыпятся на миллионы кусочков.       Валентайн, мой дорогой компаньон, вернулся, но я до сих пор не мог в это поверить. Моё сердце остановилось где-то на той улице в центре Лондона, среди серых стен и презрительного карканья ворон. Сцена его смерти вставала перед глазами, стоило только закрыть веки. Как его высокая фигура неуклюже, изломанной куклой складывалась после удара Прабху. Как я рванул к нему в надежде успеть помочь, оказать первую помощь, да сделать всё, что угодно, лишь бы вернуть на его лицо озорную улыбку. Как отец Майерс из последних сил пытался удержать меня на месте. Как перед глазами чернело, в груди двумя ядовитыми змеями переплетались гнев и отчаяние, а изо рта рвался наружу злой, но немой крик.       Как погиб он. Мой самый первый друг.

***

      Добравшись до похоронного бюро, я первым делом посмотрел на табличку, висевшую у двери. Надпись гласила, что это место принадлежит двум людям — Хэйзелу и Смиту. Мне и Валентайну, который успел один раз почти умереть. Мои ноги приросли к крыльцу, голову сдавило в очередном приступе мигрени, и я пошатнулся, в последний момент успев упереться рукой в стену. Перед глазами поплыло, а грудь сдавило так сильно, что я едва мог сделать вдох. Это странное состояние стало приходить вскоре после победы над Прабху, но последние пару месяцев участилось, доставляя массу неудобств.       В этот момент дверь распахнулась, и в тёмном проёме показался тот, кто занимал все мои мысли, стал источником моих кошмаров.       — Дориан, друг мой, что же вы стоите на этом морозе? — как всегда энергичный с самого утра, Валентайн уставился на меня. Ему хватило доли секунды, чтобы понять — что-то было не так. Быстро оглядев меня с ног до головы, втянул в помещение, снял пальто и шарф, небрежным движением кинув их куда-то в угол, и силой усадил в кресло. Пока я едва мог разглядеть свои дрожащие руки, сбегал в нашу маленькую комнату отдыха за стаканом воды, чтобы поставить его на кофейный столик рядом.       Сделав всё, что только мог, Валентайн опустился передо мной на колени и заглянул мне в лицо. Удивительно, но его испуганные глаза я видел довольно чётко. Окружающий мир продолжал кружиться, и только два цвета — стальной серый и грязно белый — держали меня на плаву и не давали сойти с ума в этом круговороте.       — Давайте, Дориан, душа моя, дышите. Вот так, вдох, выдох, — Валентайн, уговаривая меня как маленького, стянул мои перчатки, и я вцепился в его руки, ощущая чужое тепло. Он был реальным. Не кошмаром из снов, где я не успел его спасти, а сидевшим передо мной живым человеком. Я повторял за ним, пока голову сдавливал раскалённый обруч, стараясь удержаться. Не соскользнуть в спасительную темноту, а остаться здесь, в нашей конторе, которая с возвращением хозяина начала оживать.       Рванный вдох под счёт, глаза в глаза. Воздух с трудом добирался до лёгких, но я чувствовал, что меня начинает постепенно отпускать. Поддавшись какому-то внутреннему порыву, резко дёрнулся вперёд и крепко обнял Валентайна, явно не ожидавшего подобного. Он едва не упал на спину, но смог удержаться, и мы оба оказались стоящими на коленях.       Терпкий запах лилий и бренди, который он всегда пил по поводу и без, ударил мне в нос. Я уткнулся в услужливо подставленную шею, и дышал. Чёрные волосы щекотали моё лицо, но я не обращал внимания. Пытался всем своим естеством залезть под эту бледную кожу, вжать в себя настолько крепко, чтобы раствориться и никогда больше не расставаться. Бормотал что-то про кошмары, сердце, которое перестало биться, липкую кровь на руках, которая пропадала, стоило мне открыть глаза в своей кровати, и тихую могилу, покрытую белым снегом, который каждый раз окрашивался в красный.       Мне показалось, Валентайну было неприятно, но он стойко терпел мои объятия. Его чуткий слух уловил всё, что я шептал как в бреду, а руки мягко гладили меня по спине. Он не отстранился, когда из моих глаз потекли слёзы, солёной дорожкой капавшие ему на кожу и стекающие под рубашку. Не отстранился, когда я открыл ему душу и показал эту сторону, которую старался держать в себе. Не отстранился, когда понял, что я наконец пришёл в себя, но позволил растянуть это мгновение ещё на чуть-чуть, прежде чем мы снова надели бы наши маски известных лондонских гробовщиков, которым любая беда нипочём.       — Простите, Валентайн, — я разорвал наши объятия и устало привалился спиной к креслу. В горле пересохло, глаза щипало, они наверняка ужасно покраснели. На секунду прикрыл веки, переживая оставшуюся головную боль, которая постепенно сходила на нет, а когда открыл, перед моим носом появился стакан с водой, так продуманно подготовленный заранее. — Не ожидал, что меня накроет... так.       Я с благодарностью принял его помощь и залпом выпил стакан. Руки всё ещё дрожали, поэтому несколько капель пролилось на свитер, но я не обратил на это никакого внимания. Мысли были ещё далеко, поэтому, сам того не заметив, вцепился в манжету его рубашки. Мне всё ещё нужно было чувствовать, что он живой, а не призрак, который вот-вот исчезнет.       — Вам не стоит извиняться, милый мой, — в глазах Валентайна промелькнула вина, которую он скрыл неловким поворотом головы. Его рука накрыла мою в бездумном, но нежном поглаживании. — Всё же именно я виновен в том, что с вами происходит.       Я слабо улыбнулся, и мы оба замолчали. Я рассматривал его из-под полуприкрытых век. Его по-птичьи склонённую к плечу голову, шрам на левом глазу, паучьими лапками расходившийся по лицу, фигуру, виновато сгорбленную под одному ему известной тяжестью, и тонкие пальцы, до сих пор не отпускавшие меня. Вдруг солнце выглянуло из-за облаков и заглянуло в наши окна, озарив Валентайна своим светом. В тот момент он показался мне неземным. Грешным ангелом, что пришёл по мою душу.       И именно тогда я осознал, насколько сильно я утонул. Утонул в нашей совместной работе, приятных и не очень беседах в течение дня, глазах, которые умеют гореть очень ярко, стоит в этой чёрной голове зародиться новой идее, но сейчас смотревших на меня с беспокойством в глубине зрачков.       Утонул в нём.

***

      С того самого дня, как приступ случился прямо на его глазах, Валентайн старался не отпускать меня куда-то одного и с завидной частотой оставался в доме на улице Святого Джеймса. Я ворчал, что он превратился в квохчущую по поводу и без курицу-наседку, но на душе было приятно. Кошмары постепенно растворялись в предрассветном тумане, мистер Ч.М. Блэк был рад такой компании и даже несколько раз предлагал Валентайну переехать в этот дом на совсем, а миссис Раджани только вздыхала, пытаясь лишний раз накормить моего друга и постоянно причитая о его излишней худобе.       И только мы с ним знали, что стоит вечером экономке погасить свет и отправиться отдыхать, а призрачному хозяину отправиться в глубины дома по своим призрачным делам, как кто-то из нас, словно школяр, боящийся наказания, проскальзывал в комнату к другому. Мы делили одну кровать на двоих, растворяясь в объятиях, цепляясь за чужое тепло. Валентайн шептал мне на ухо всякие глупости вперемешку с бесконечными извинениями, я же тихо хихикал в ответ и наслаждался хрупкостью чувств, возникших между нами. Хрупкостью, которую легко можно было раздавить в ладонях, но от этого становившуюся невероятно ценной.       Мы оба попадём в ад, но я никому не мог позволить отобрать у меня моего друга, родную душу, Валентайна Смита, который только и знал, как упрямо двигаться вперёд и тянуть меня за собой. Человека, во взгляде которого смешивались тревога и нежность, чьи тонкие пальцы находили любое мгновение, чтобы коснуться меня, а едва слышный, но мерный стук сердца в груди стал спасением.       Я больше не мог без него.       Но ни капли об этом не жалел.