DECEPTIVE PIONIES

Воздух в аудитории был густым и неподвижным. Феликс чувствовал каждое движение за своей спиной. Он сидел с идеально прямой спиной, конспектируя лекцию, но все его существо было сосредоточено на точке, где пальцы Минхо бессмысленно выводили что-то на ткани его футболки. Их динамика была исчерпывающей и мучительной для Феликса. Минхо — старший, обладал той лёгкой небрежностью, которая сводила младшего с ума. Он мог быть ласковым и внимательным, а в следующую секунду — отстранённым и погружённым в себя. И этот человек постоянно находился рядом с Феликсом, доводя его влюблённое сердце до сумасшествия своей непредсказуемостью. — Ёнбок-а — донесся сзади спокойный, ровный голос. Феликс обернулся. Минхо развалился на парте с привычной небрежностью. Одна рука поддерживала его голову, другая тянулась к спине друга. —Можно я сегодня у тебя останусь? — он посмотрел на Феликса задумчивым взглядом. — Ёнбок, ты же другу не откажешь? — в его голосе прозвучала та самая тёплая, доверительная нотка, против которой Феликс был бессилен. Уголок губ Феликса дрогнул в сдержанной улыбке. Он знал, что это не просто просьба переночевать. Это была часть их ритуала. —Ты так скоро ко мне переедешь, Минхо — произнес Феликс, и в его голосе прозвучала не насмешка, а сокровенная, тщательно скрываемая надежда. Эти слова не были отказом. — Значит скоро у тебя будет сожитель — Минхо улыбнулся, словно о чём-то своём, и тут же закрыл глаза, заканчивая разговор и готовясь ко сну прямо на паре. Для Феликса учеба была смыслом и оправданием его существования. Для Минхо — формальностью, которую он соблюдал без особого энтузиазма. И Феликс стал его личным профессором, пересказывая сложные темы простыми словами. Так они и существовали: Феликс — тихая гавань, а Минхо — непредскауемая стихия, которая то накатывала на его берег, то внезапно отступала, оставляя после себя щемящую пустоту. ***** Пара закончилась так же внезапно, как и началась. Студенты зашумели, собирая вещи. Феликс аккуратно закрыл тетрадь, чувствуя, как знакомое тепло разливается по груди — Минхо, проснувшись, потянулся и без спроса взял его рюкзак, перекинув через своё плечо. — Я голоден — сказал он, глядя на Феликса как на что-то само собой разумеющееся. — Купишь мне тот кимбап с сыром из столовой? — Тебе не кажется, что ты слишком много себе позволяешь? — попытался ворчать Феликс, но его протест был слабым. — Позволяю ровно столько, сколько ты мне разрешаешь — ответил Минхо с лёгкой улыбкой. — Идём? Они вышли на улицу, где осеннее солнце золотило тротуар. Минхо говорил о чём-то своём, а Феликс ловил себя на мысли, что его собственный мир становится ярче, когда рядом этот человек. Внезапно Минхо остановился, его лицо стало серьёзным. — Говорят, она любит пионы — тихо произнес он, глядя на витрину цветочного магазина. Феликс почувствовал, как в груди заныла знакомая боль. «Она» — та самая девушка, в которую Минхо был влюблен. В этот момент старший снова становился недосягаемым. Минхо повернулся, и его взгляд снова стал тёплым. Он положил руку на плечо Феликсу. —Ладно, забей. Не о том. Ты ведь накормишь меня? И я останусь у тебя. В общаге сегодня невыносимо. – продолжал своё нытье об общежитие, Хо Феликс снова мог только кивать, его сердце бешено колотилось. Он понимал, что для Минхо он — всего лишь удобный друг. Но в моменты, когда старший доверчиво оставался с ним на ночь, Феликс был готов на всё. Быть удобным, предсказуемым, всегда ждущим. Лишь бы этот человек всегда возвращался к нему. Феликс лишь кивнул, и этого было достаточно. Минхо, удовлетворённый, развернулся и пошёл в сторону столовой, уверенный, что Феликс последует за ним. Так оно и было. В столовой царила привычная суета. Минхо, недолго думая, устроился за свободным столиком у окна, предоставив Феликсу разбираться с очередью. Тот безропотно встал в строй, время от времени поглядывая на старшего. Минхо, откинувшись на спинку стула, смотрел в окно на проходящих мимо студентов, и его лицо в мягком свете заходящего солнца казалось спокойным и немного отстранённым. — Два кимбапа с сыром, пожалуйста — сказал Феликс у прилавка, доставая кошелёк. Когда он вернулся к столику с подносом, Минхо будто вышел из задумчивости. Его лицо снова озарила тёплая, живая улыбка. —Спасибо, Ёнбок — он тут же взял один из рулонов и откусил большой кусок. — А ты не ел? — спросил он, с набитым ртом, заметив, что Феликс отодвинул свой кимбап. — Позже — отозвался Феликс, снова чувствуя, как краснеет под этим простым, обыденным вниманием. Он наблюдал, как Минхо ест с аппетитом, и этого было достаточно, чтобы чувствовать себя счастливым. — Что-то не так? — Минхо нахмурился, заметив его взгляд. —Нет — быстро ответил Феликс, отводя глаза. — Просто... рад, что тебе нравится. Минхо фыркнул, но выглядел довольным. —Кимбап как кимбап. Но с тобой он почему-то вкуснее. Эта простая фраза, брошенная как бы между прочим, заставила сердце Феликса сделать сальто. Он знал, что для Минхо это ничего не значило, просто вежливость. Но его собственное сердце упрямо цеплялось за каждое такое слово, строя из них хрупкие воздушные замки. Он медленно развернул свой кимбап, пытаясь скрыть дрожь в пальцах. Вся его жизнь сейчас свелась к этому столику в шумной столовой, к этому человеку напротив, который, не подозревая ни о чём, продолжал беззаботно есть и рассказывать что-то о нелепом случае на тренировке по футболу. И Феликс слушал, кивал и улыбался, зная, что вечер продлится, что Минхо пойдёт с ним домой, займёт его диван и его мысли. И в этот момент, несмотря на всю боль неразделённости, он был почти что счастлив. Потому что быть нужным, даже в таком простом, бытовом смысле, было лучше, чем быть никем. Они доели почти в полном молчании, которое для Феликса было комфортным, а для Минхо — привычным. Когда они вышли из столовой, солнце уже клонилось к закату, окрашивая здания университета в золотые и оранжевые тона. Оставшиеся пары прошли как в тумане. Феликс сидел, стараясь концентрироваться на лекции, но всё его внимание было приковано к Минхо, который устроился рядом. Старший то рисовал что-то на полях тетради Феликса, то перебрасывал через него записки знакомым, то просто склонял голову на его плечо, притворяясь спящим. Каждое такое прикосновение было для Феликса одновременно и пыткой, и наградой. Когда прозвенел последний звонок, Минхо встрепенулся, словно его только что включили. —Ну что, пошли? — он потянулся, его движения были плавными и немного ленивыми. — У тебя же есть тот новый сериал, который я хотел посмотреть? Феликс лишь кивнул, собирая вещи. Он чувствовал знакомое нервное возбуждение — смесь радости и тревоги. Вечер с Минхо всегда был непредсказуемым. Они вышли из университета и направились к остановке. Воздух стал прохладнее, и Минхо, ворча, подвинулся ближе к Феликсу, будто делясь теплом. —Скоро холодать начнёт — заметил он, глядя на облака. — Может, купим по горячему шоколаду по дороге? Я угощаю. Это предложение, столь простое и обыденное, заставило сердце Феликса учащённо забиться. В такие моменты, когда Минхо был ласков и внимателен, ему было проще всего поверить, что между ними может быть что-то большее. — Давай — ответил Феликс, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. Минхо улыбнулся ему в ответ, и в его глазах плясали весёлые искорки. В этот миг Феликс понимал — что бы ни случилось, как бы ни было больно потом, он ради таких моментов готов на всё. Даже просто быть другом, который всегда рядом. Они свернули к небольшой кофейне, приютившейся недалеко от остановки. Минхо, настояв на своём, купил два стаканчика с дымящимся горячим шоколадом и щедрой горкой взбитых сливок сверху. — Бери, грей руки — он протянул один стаканчик Феликсу, их пальцы ненадолго соприкоснулись, и Феликс почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Они пошли дальше, неспешным шагом, согревая руки о горячие стаканчики. Воздух был пронизан вечерней прохладой и сладким ароматом шоколада. Минхо что-то рассказывал, смеялся, и его смех в тихом вечернем воздухе казался самым естественным звуком на свете. Дорога до дома Феликса была недолгой. Он жил в небольшом, но уютном жилом комплексе. Поднявшись на лифте, они наконец оказались на пороге его квартиры. Феликс повернул ключ в замке и отворил дверь. —Проходи — сказал он, пропуская Меликса вперед. Минхо без лишних церемоний переступил порог, сбросил обувь и, как у себя дома, прошёл в гостиную, оставляя за собой куртку на вешалке и рюкзак у двери. Он поставил недопитый стаканчик на журнальный столик и развалился на диване с таким видом, будто это его законное место. — У тебя тут так хорошо — протянул он, закрывая глаза и блаженно выдыхая. — Тишина. Феликс остался стоять у входа, наблюдая за этой картиной. Его сердце сжалось от щемящего чувства. Вот он, его дом. И вот он, человек, который делал этот дом домом, даже не подозревая об этом. В эти мгновения все невысказанные слова и тайные надежды казались не такими уж и безнадёжными. ***** Феликс включил телевизор, в комнате загорелся синий свет, и тишина наполнилась заставкой стримингового сервиса. Минхо, не меняя позы, лениво указал на один из популярных сериалов. — Давай этот. Они устроились на диване. Феликс сидел, подобрав ноги, стараясь сохранять дистанцию, которая давалась ему с огромным трудом. Минхо же, напротив, раскинулся с привычной небрежностью, его плечо почти касалось плеча Феликса. Сериал был каким-то романтическим, с долгими взглядами и невысказанными чувствами. С каждой минутой Феликс чувствовал себя всё более напряжённо. Герои на экране мучились от той же немой любви, что и он, и это было невыносимо. Он украдкой смотрел на Минхо, который, казалось, был полностью поглощён происходящим. И тогда случилось это. На экране один герой, не в силах больше терпеть, почти без слов, просто от отчаяния, взял за руку другого. Феликс неосознанно, будто под гипнозом, повторил это движение. Его пальцы мягко легли сверху на руку Минхо, лежавшую на диване между ними. Мир замер. Звуки сериала превратились в отдалённый гул. Феликс почувствовал, как под его ладонью рука Минхо резко напряглась. Он тут же отдернул свою руку, будто обжёгшись, и отпрянул, утыкаясь взглядом в экран, по которому полыхали огнём его щёки. —Прости... я... — его голос сорвался, слова застряли в горле. Наступила тягостная пауза. Феликс боялся пошевелиться, боялся поднять глаза. Затем Минхо медленно, почти церемонно, нажал на паузу. Герои на экране застыли в немом ожидании. В квартире воцарилась оглушительная тишина. — Феликс — тихо произнёс Минхо. Его голос был нежным, но серьёзным, без намёка на обычную лёгкость. — Посмотри на меня. Феликс, чувствуя, как у него подкашиваются ноги, медленно поднял голову. Взор Минхо был пристальным и глубоким, он видел его насквозь, видел всю ту боль и надежду, что он так тщательно скрывал все эти годы. — Давно? — спросил Минхо, и в его вопросе не было ни отвращения, ни насмешки. Была лишь странная, настороженная нежность. И этот простой вопрос сломал все плотины. Феликс больше не мог держать это в себе. Ему не нужно было ничего говорить. Достаточно было одного его взгляда, полного обожания и страха, чтобы стать ответом красноречивее любых слов. Феликс, почувствовав, как земля уходит из-под ног, начал оправдываться, его слова вырывались торопливым, сбивчивым потоком. —Нет, подожди это не то, о чём ты подумал. Я просто... засмотрелся на фильм и не осознал. Рука сама потянулась. Глупость. Забудь. Он лгал. Лгал так прозрачно и отчаянно, что это было очевидно даже ему самому. Он не мог признаться. Не сейчас, не здесь, не разрушая этот хрупкий вечер, этот мираж нормальности, который он так лелеял. Минхо смотрел на него несколько секунд, его лицо было невозмутимым, прочитать на нём что-либо было невозможно. Затем он медленно кивнул. —Понятно — его голос снова стал нейтральным, обыденной – Я хочу пить. Будешь воды? Феликс, оглушённый собственным малодушием, лишь молча покачал головой, не в силах вымолвить ни слова. Минхо поднялся с дивана и направился на кухню. Феликс закрыл глаза, слушая, как тот достаёт стакан, открывает кран. Он чувствовал себя самым большим трусом на свете. Он всё испортил. Теперь между ними навсегда будет эта неловкость. Шаги вернулись в гостиную. Феликс сидел, сгорбившись, уставившись в замерший экран, не в силах пошевелиться. И тут он почувствовал, как диван прогнулся позади него. Прежде чем он успел понять что происходит, Минхо мягко обнял его сзади, опустив голову ему на плечо. Его дыхание было тёплым на шее Феликса, а голос — тихим и очень близким. — Знаешь, а ведь я не дурак, Ёнбок — прошептал он, и в его голосе не было ни гнева, ни насмешки. Была лишь усталая, долго копившаяся нежность. — И я не слепой. Ты правда думаешь, я все эти годы ничего не замечал? Феликс почувствовал, как всё его тело напряглось. Губы дрогнули, готовые излить новый поток оправданий, отчаянных и лживых. «Нет, ты не так понял...», «Это просто...». Но он не успел вымолвить ни слова. Минхо, словно уставший ждать, мягко повернул его лицо к себе. В его глазах не было ни прежней небрежности, ни отстранённости — только твёрдая, ясная решимость. — Замолчи — тихо прошептал он, и в этом не было приказа. Это была просьба. Мольба. И прежде чем сознание Феликса успело осознать происходящее, Минхо закрыл расстояние между ними. Это был не стремительный, страстный поцелуй. Это было медленное, вопрошающее прикосновение. Мягкое, неуверенное, будто Минхо сам не до конца верил в то, что делает. Он просто прикоснулся к его губам, застыв в этой точке, давая Феликсу время оттолкнуть, давая ему выбор. Но Феликс не оттолкнул. Мир сузился до этого единственного ощущения — тепла губ Минхо, их легкого трепета, запаха его кожи и сладкого привкуса шоколада, всё ещё витавшего между ними. Всё внутри него замерло, а затем рассыпалось, словно крепость из песка. Годы ожидания, страха и тайной надежды взорвались в тишине этого поцелуя. Он неосознанно ответил на давление, его рука сама поднялась, чтобы коснуться щеки Минхо, пальцы вцепились в ткань его футболки, притягивая ближе, боясь, что это мираж, который вот-вот исчезнет. Когда Минхо наконец оторвался, чтобы перевести дыхание, они остались стоять так, почти лоб в лоб, их прерывистое дыхание смешивалось в такт. — Вот и всё, — тихо выдохнул Минхо, его тёплое дыхание обжигало губы Феликса. — Больше не надо ничего скрывать. Он оторвался, чтобы взглянуть Феликсу в глаза, его взгляд был полон стыда и нежности. —Прости. Прости за все эти глупые разговоры о пионах. Я притворялся, что они для кого-то другого... но это всегда был ты. Единственный человек, кто по-настоящему их любит. Единственный, о ком я на самом деле думал.