так случается…

Тишина в их доме стала густой и плотной, как вата. Она заглушала не только звуки, но и запахи. Раньше воздух в их логове был сладким от аромата персиков и тёплого шоколада — смесью их счастливых, сплетённых душ. Теперь пахло только пылью, лекарствами и тоской. Чонгук лежал на кровати, прижавшись спиной к груди Тэхена, и смотрел в стену. Его некогда яркие, полные жизни глаза теперь были пусты. Он не плакал. Слёзы закончились неделю назад, в тот день, в больнице, когда врач тихо произнесла: «Мы больше не слышим сердцебиения». Их маленькая вселенная, которая начала зарождаться в нём, их мечта, их будущий щенок — всё рассыпалось в прах за несколько часов адской боли и страха. Тэхен обнял его крепче, прижавшись носом к его затылку. Он искал тот самый персиковый запах, сладкий и успокаивающий, но теперь от Чонгука пахло только нейтральной грустью и болью. Его альфа-инстинкты рвались наружу — защитить, исправить, спасти. Но как можно исправить то, что уже забрали? Прости, — прошептал Тэхен, его голос сорвался. — Прости, что не уберёг тебя. Прости, что не уберёг нашего малыша. Чонгук не ответил. Он только закрыл глаза, словно пытаясь снова заснуть, убежать в мир снов, где боль не была такой острой. Альфа чувствовал, как его омега ускользает. Не физически, а душой. Чонгук перестал есть, почти не пил, не реагировал на прикосновения, которые раньше заставляли его мурлыкать от удовольствия. Он был как красивая, хрупкая кукла, у которой забрали ключевой механизм. Однажды ночью Тэхен проснулся от тихих всхлипываний. Он повернулся и увидел, что Чонгук лежит на его месте, прижавшись лицом к его подушке, и трясётся от беззвучных рыданий. Его тонкие плечики вздрагивали. Гукки… — Тэхен притянул его к себе, игнорируя слабое сопротивление. Я не смог, Хён, — выдохнул Чонгук, его слова были мокрыми от слёз. — Я не смог его сохранить. Мое тело… оно его отвергло. Я плохой омега. Эти слова ранили Тэхена острее любого клинка. Он перевернул Чонгука, заставив того посмотреть на себя. В лунном свете его лицо было бледным и измождённым. Ты слушаешь меня, Чонгук? — голос Тэхена дрожал, но был твёрдым. — Это не твоя вина. Ты — самый сильный, самый прекрасный омега, которого я знаю. Ты — моя любовь. Наша потеря… это ужасная трагедия. Но это НЕ твоя вина. Впервые за две недели Чонгук посмотрел на него по-настоящему. Не сквозь него, а в него. В его глазах, помимо боли, появилась искорка — крошечный проблеск того старого Чонгука. Но он был частью нас обоих, — прошептал он. — А я его потерял. Мы оба его потеряли, — тихо сказал Тэхен, прижимая ладонь к его плоскому, всё ещё болезненному животу. — И мы будем горевать вместе. Но мы не позволим этому горю уничтожить нас. Мы выживем. Вместе. Он наклонился и поцеловал лоб Чонгука, затем веки, смывая слёзы, и, наконец, губы — сухие и потрескавшиеся. Это был не поцелуй страсти, а поцелый обета. Обещания быть рядом, любить, защищать и помнить. Чонгук медленно обнял его за шею и глубже уткнулся в его плечо. Его дыхание постепенно выровнялось. На следующее утро Тэхен разбудил его запахом свежесваренного какао и тостов. Чонгук не съел всё, но откусил несколько кусочков. Это была маленькая победа. Их путь к исцелению только начинался. Шрамы на их сердцах останутся навсегда. Но в тот день, когда Чонгук впервые за месяц робко улыбнулся, увидев дурачащегося Тэхена, альфа понял — они справятся. Их любовь не воскресит потерянную жизнь, но она поможет им построить новую. Пусть не такую, как они мечтали, но всё же — свою.