Armageddon.

*** Шуршащий шум моря, тихо доносящийся под покровом тёмной ночи, скользил, окутывая, по силуэтам двух парней. Те, заскучав по давним временам, когда они ещё были совсем детьми, сидели на холодном песке местного пляжа. Прядь тёмных волос подлетела по ветру, и чужая рука бережно заправила её за ухо. — Ты не замёрз? — глубокий голос прорезал тишину этого места. В глазах Джисона отражалось свечение поразительно ярких звёзд на небе, в этот момент он как будто и сам весь светился. — Да не особо, — не обращая внимания на тихие слова парня, Хан, подняв чуть повыше, поправил плед, лежащий на плечах Сынмина. Ким на это слабо улыбнулся, опустив голову. Джисон всегда такой: знает, что нужно делать, если это касается его, и чутко улавливает все эмоции парня, казалось, даже когда сам Сынмин сделать этого не мог. Минуты молчания сменяли друг друга, но это не напрягало. Сейчас, на просторах старого пляжа и под одним пледом, два сердца соединялись такими разными, но до жути похожими чувствами. Для этого никакие слова не были нужны. Палец Хана неуверенным рывком сдвигается ближе к руке друга, с такой же настороженностью её касаясь. Глаза Сынмина распахиваются в удивлении, а сам он вздрагивает от пробежавшей по коже кометы импульсов. Кажется, он успел задремать, и теперь с непониманием осматривался по сторонам. — Ты чего? — скомканная фраза пролетает мимо Джисона, пока по лицам обоих расплывается нелепый румянец — и правда как в детстве. Однако комета была не только метафорой, сразу пришедшей на ум Киму. На небе, весело искрясь, путешествовали её настоящие сёстры. Небесные тела всё чаще и чаще мелькали на кляксе густой нефти, и неясно было, где именно они останавливались на привал и завершали свой маршрут. — Мне кажется, я сплю, — пушистые волосы повернулись в сторону компаньона, а карие глаза обернулись чем-то до безумия загадочным и красивым, кладовой со своими загадками, запрятанными в самых — а, может, и нет — потаённых уголках сознания, чем-то, на что нужно смотреть, не отрываясь, до бесконечности, без возможности отвести взгляд. Ким никогда раньше не видел друга таким, и никогда не думал, что вообще будет об этом думать. — Знаешь, — Джисон продолжил. — а я ведь давно хотел тебе сказать, и всё не мог признаться. И даже самому себе, хоть отчаянно надеялся, что уже понял всё. Ким Сынмин, я… — Ох чёрт! — Ким испуганно вскочил с нагретого места. Не зная, куда деть все части тела, он судорожно пытался уместить их хоть куда-то, дабы собраться с мыслями и, наконец, сообщить об увиденном. — Там..! Зрачки бесконтрольно бегали из стороны в сторону, а юноша не мог вымолвить и слова больше. Джисон, резко вскочив на ноги, взял Сынмина за плечи в надежде хоть как-то его успокоить. Он, шёпотом сказав повторять за ним, начал глубоко вдыхать и выдыхать. Немой вопрос “что случилось?” повис в воздухе неозвученным, но Ким и без слов понял его и также молча махнул головой в левую сторону. Неистовое пламя охватило весь вид, разрастаясь всё больше. Где-то вдали были слышны крики людей, попавших в бедствие, и плач детей и женщин. — Кажется, армагеддон наступил, — совершенно будничным тоном ответил Джисон. Он казался на удивление спокойным, особенно если сравнивать с оцепеневшим Сынмином, чьи зрачки, казалось, скоро сузятся до невозможного. — Кто же мог знать, что апокалипсис такой красивый..? — успокаиваясь, заворожённый Ким с приоткрытым ртом смотрел на небо и приближающийся к ним пожар. Кометы и астероиды продолжали свой тернистый путь, а языки пламени были заметны даже с такого большого расстояния. Поглощающая и разрушающая всё на своём пути сила страшна, но до безумия прекрасна. — Сынмин, обними меня. И руку… за руку возьми, — шёпотом донеслось от Хана. — В последний раз… — слезливый вздох раздался, создавая небольшой пар, улетающий вдаль, к кометам. И Сынмин обнял, со всеми чувствами, что накопились за многие года, искренне, как будто ничего и не происходит, но с горьким привкусом неизбежного — гибели. И за руку взял, переплетая мелодичной песней грубоватые пальцы со своими, сжимая её, случайно царапая чуть отросшими ногтями, которые он планировал подстричь в понедельник, до этого откладывая план много раз. И в первый и последний раз заплакал на глазах Хана. Слёзы полились водопадами из глаз, мелкая царапка на щеке неприятно отдавала болью от солёной влаги, а Джисон только сильнее прижимал друга к себе. — Сынмин… ты был моим самым лучшим другом. Мы столько вместе прошли, я многому научился за это время, но одно так и осталось неизменным. Я люблю тебя, Сынмин. Не как друга. И хочу, чтобы ты всегда также, как сейчас, обнимал меня, также держал за руку, да просто был рядом… Не надеюсь, что это взаимно, но кому не плевать, мы же всё равно умрём сегодня, — небольшой нервный смешок скрасил напряжённую обстановку, но от него Хану лучше не становилось. Густой румянец вновь покрыл лицо, сгущаясь под светом конца всего. — Я тоже, — закрывшийся своими руками Джисон вмиг посмотрел на него. Заплаканные глаза парня отражали ночь. — Давай проживём этот момент только для нас. Губы Хана трепетно коснулись чужих, мокрых и уже ставших такими родными за всего лишь один миг. На фоне — истошные крики, вопли и слёзы спасающихся, но это не имело значения. Сейчас для них не важно всё, кроме них самих и друг друга.