Глава 2 (Первая загадка)
18 марта 2026 г., 22:47
Отворив входную дверь, передо мной предстала ужасная картина: тренер баскетбольной команды, кенгуру Рукава, был повешан. Верёвка была прикреплена за люстру да каким-то чудом та не поломалась. Может к счастью, может – нет, но ответ на это "чудо" был. Преступник нескольео изменил тело, которое повесил, чтоб, наверное, люстра не сломалась: у Рукавы отсутствовала левая рука и правая нога. Они были полностью оторваны от тела: только остатки крови напоминали о том, что когда-то там были конечности. Но это ещё не всё: оставшаяся рука каким-то образом принимала статичное положение – она была перпендикулярна телу, вытянута в сторону. Судя по верёвке на руке, руку привязали к какой-нибудь доске, потому мёртвое тело и могло поддерживать статичное положение оставшейся руки. У ноги же не были подобных модификаций: она смотрела ровно вниз и нисколько не отклонялась от этого направления.
Ох ёб...
Лишь при виде этой картины меня чуть не вырвало – это я ещё не успел вдохнуть местных благовоний, оставшихся после совершённого преступления. Вонь здесь стояла адская: от запаха так сильно мутило, что простой зверь на моём месте сразу бы не выдержал и изверг из себя содержимое своего желудка. Был бы я в форме, то и виду бы не подал, что мне сколько-то противно от запаха, но ныне я таким похвастаться не смог – я кое-как сдержался от своих позывов. Быть может, я бы этим даже кончил, если бы не успел вовремя взять себя в руки.
Погоди... Ну ведь заблевать улики можешь...
Пройдя дальше порога, я не переставал смотреть на повешанный труп, что оказалось не зря: вышло так, что на оставшейся руке тела не было одного пальца – большого. Под ногами тела как раз был этот палец да не только: помимо него также были ещё пять таких же окровавленных пальцев. Они лежали в разноброс и не создавали какой-то фигуры или же какой-нибудь цифры, например римской, или буквы. Но даже так подобная расправа выглядела до жути странной: зачем убийца сделал это со своей жертвой? Как именно он её убил? Зачем ему было так издеваться над Рукавой? На кой чёрт он повесил его, отрезал конечности?
Он решил с нами в игры играть!?...
Эта мысль ввела меня в ступор: каков резон был убийце играть в игры с полицией? Ведь если он собирался как-то взаимодействовать с ними по средствам таких... весьма пугающих сообщений, то одним неверным посланием он бы мог уничтожить всю заготовленную консперацию. Также пугало и то, какое послание преступник мог сделать. Ведь внешний вид его был грозен и пугающ, потому ожидать от этого можно было всё, что душе угодно. И, пожалуй, первый экспонат, который оставил мне убийца, был ещё цветочками – ягодки появились в тот момент, когда я повернул голову направо, в сторону пустой стены. Я оцепенел.
Это всё... это кровь?
На той стене был ужасающий рисунок: листья разных размеров, образовывающие ряды. Каждый из этих листьев был нарисован кровью. Принюхавшись к источаемому этой кровью запахом, я вновь застыл на месте – это была кровь Рукавы. Мало того, что убийца расчленил свою жертву, так он ещё и использовал его кровь, чтобы делать какие-то рисунки.
Боже, Всевышний... Вот бы мне с этим монстром никогда не пересекаться...
Не одну секунду я смотрел на попытку выразить своё искусство, которую оставил убийца.
Если эти послания настолько жестокие, настолько страшные, то какими будут другие?... Надеюсь, их не будет.
Но для того, чтобы таких посланий больше не было, нужно было поймать их творца. А чтобы его поймать, нужно было разгадать эти шифры. Подобный тупик мне совсем не нравился, но и деваться было некуда. И раз деваться некуда, то я решил начать исследовать это место – принялся за листья. Они всего лишь делились на "большие" и "маленькие", при том, что каждый большой лист почти не отличался от размеров подобных друг другу, что каждый маленький лист, не отставая от больших собратьев, всё так же были чуть ли не один в один по размерам. Всмотревшись, я заметил, чтр эти листья образовывали некий шифр: несколько больших и маленьких листьев отделялись друг от друга, с помощью отступов. Просмотрев листья ещё раз, но уже чуть ли не вплотную – делать это было омерзительно из-за ужасного – я заметил, что в этих листьях нет никакой последовательности: они не создавали никакой системы, согласно которой можно было собрать ряд, который будет всегда повторяться. Они представляли собой беспорядок: казалось бы, ты собираешь последовательность, уже близок к тому, чтобы собрать картину, а какой-нибудь маленький лист, не вписывающийся в картину, обламывает весь твой замысел, потому твои планы и деяния можно было просто отбросить, ибо они не принесли хоть сколько-то полезных плодов.
Это шифр... И символы делятся только на два типа. Либо это двоичный код, либо это азбука Морзе...
Я куда больше рассчитывал на второй вариант, нежели на первый. Мне казалось, что на стене было слишком мало листьев для того, чтобы закодировать послание в двоичной системе. С другой стороны, ни в то, ни в это я верить не желал, ибо попытки разгадать шифр задержали бы меня здесь надолго, да и ни как кодируются буквы в двоичной системе, ни азбуки Морзе я не знал, а найти подсказу с этими "языками" в этом месте я бы вряд-ли смог. Пришлось бы либо отлучаться на долгое время за какой-нибудь книжкой или чем-то в этом духе, где всё будет расписано, либо надеяться на чудо, что автор послания решил сжалиться и оставил подсказку для меня.
Мда... Кажется, я тут надолго...
Отлипнув от изуродованной стены, я решил осмотреть другие комнаты квартиры: ванную и кухню. Рукава жил в однушке, что для меня было вполне ожидаемо: вряд-ли холостяк, который работает далеко не в качестве высокооплачиваемого сотрудника, будет стремиться жить в хоть сколько-то больших помещениях. Первым делом я зашёл в ванну – она была ближе всех здесь. Включив свет да открыв дверь, в мой нос вновь ударил ужасный запах, а перед глазами предстала отвратительная картина: в ванной стоял тазик – он был в крови. В тазике была отрубленная нога и рука, на которой пальцев не было. Бог знает, сколь долго они здесь лежали, однако выделенного для них времени оказалось достаточно, чтобы те начали чуть-чуть подгнивать. Обычному глазу это не заметить – лишь обоняние могло оповестить об этом, но мои глаза были не как у всех: с помощью них я мог заметить, что конечности уже начали потихоньку гнить да разлагаться.
Эх... Раз я сюда зашёл, то должен и осмотреть...
Но делать это было ой как неохотно. Даже запах сбивал весь настрой искать хоть какие-то зацепки в этом месте. К тому же мысль, что если я найду что-то и здесь и работа станет ещё тяжелее, тяготила меня.
Может, он оставил после себя шерсть? Или ещё какую-нибудь частичку с тела? Ну хоть что-то...
Может, к сожалению, а, может, и к счастью, мой осмотр ни к чему не привёл – никаких зацепок я найти не смог. Даже волоса эта мразь не оставила. Как итог, в этом месте он просто избавился от частей тела, которым не было места в послании. Никаких дополнительных подсказок или вопросов здесь не было.
Вот уж он... Либо он умудрился подчистить все свои следы, либо он изначально пришёл так, чтоб ни волоска с себя не проронить... Кто же он таков?
И тяжело мне было размышлять над личностью преступника. Быть может, он принадлежал виду, у которого совсем нет шерсти. Но даже на этом этапе я теряюсь: не могу я вспомнить хоть один вид, у которого шерсти либо не было, либо не было, но лишь почти. А может быть и так, что этот монстр был настолько дотошным, что на самом деле стёр все следы своего существования. Тогда я не могу предполагать хоть что-то – я в тупике. Хотя, я бы был не просто в тупике, а в четырёх стенах. И лишь смотря свысока, стоя выше тех четырёх стен, я бы смог узнать, что за ужас тут творится.
Эх, и тут ничего нет! Походу, он решил облегчить мне задачу...
Осмотр кухни не привёл к чему-то хоть сколько-то полезному: никакой детали я не смог заметить – хоть оставшегося волоса преступника, хоть некой новой детали, которой ранее нигде не было. Казалось, что эта комната была совсем иным миром: она была по-настоящему девственна, если помнить, сколь ужасны оставшиеся комнаты этой квартиры – одной и той же квартиры, – но со столь разными настроениями в различных её частях. Был бы я тут да не знал этой трагедии, то подумал, что нахожусь в квартире доьропорядочного гражданина, чтящего закон и следующего ему, и так далее...
Остаётся только эта адская комната...
Вернувшись в спальную комнату, я продолжил её осмотр, который, сказать по правде, по сути даже не закончил, а бросил, дай Бог дойдя до некой половины. Лишь в этот раз я обнаружил пропавшую из моего взора деталь – оставшаяся рука указывала ровно на книжный шкаф, а конкретно – на полку, на которой стояло девять книг.
Книги... Это может быть как вещи Рукавы, так и игры преступника. Чёрт, я не знаю, что делать. Может, они просто так здесь – может он пытается отвлечь моё внимание? Может, в этих книгах он заложил основу своей загадки?
Посмотрев, что за книги стояли на полке, я впал в ещё большее замешательство. Все они принадлежали так званному "бульварному чтиву" – неофициальному жанру, которым кличат все второсортные книги. Пусть качество сюжетов там не самое высокое, они всё равно пользуются недюжей популярностью у читателей – ими выступают обычные люди, много работающие и возвращающиеся домой уставшими. Рукава не ушёл далеко от такого образа жизни: пусть он и работал лишь тренером, даже так ему приходилось изрядно тратить свои силы на работу, так что читать эти книжки, чтобы разгрузиться после тяжёлого рабочего дня, он весьма мог. А раз он мог читать эти книги, то велик шанс, что убийца лишь пытается отвести моё внимание на них – даже указатель в виде руки оставил.
Ааа не понимаю! А почему ему отчленили руку и ногу? Какой в этом смысл? А пальцы зачем под ним?
Слишком много деталей было для меня в одном месте – я не знал, за что ухватиться. Потому немалое время просто стоял, прислонившись к дверному проёму и пытаясь решить, за что мне лучше всего будет взяться в первую очередь.
Начать... начать... начать надо с шифра! Не даром он оставил мне его на самом видном месте – скорее всего желал, чтобы я начинал с него. Осталось только азбуку морзе найти. Получается, сейчас мне придётся отлучиться от дела и выйти из квартиры?... А, может, убийца сам оставил мне лист с азбукой? Очень на это надеюсь...
Нежелание покидать место преступления было в разы сильнее, чем желание найти азбуку морзе, так что, объединив их в одно целое, я начал ходить по квартире в поисках столь желанного мной какого-нибудь листка с дешифровкой. Для того я перепроверил места, которым ранее уделил меньше внимания, нежели спальной комнате – кухне и ванной, но там я не нашёл чего-то нового: всё те же чистая кухня и оторванные конечности в тазике в ванной были единственными вещами, что я нашёл. Потому мне осталось в очередной раз осмотреть комнату с повешаным.
Ну не может же оно быть там...
Такая противоречивая мысль меня удивила – больше всего я желал найти дешифровку азбуки морзе, а в итоге прихожу к тому, что совсем не ожидаю её где-то встретить! Как же глупо!
...а может мог?...
И в противовес этому недоразумению на сознательном уровне я попытался поддержать самого себя, мол, может, не всё потеряно и желаное обязательно окажется здесь.
Но где её искать тогда?...
Всё же, хоть какой-то итог я нашёл – сперва надо было поискать. Потому я долгое время бродил по комнате, несколько раз осматривал её: даже улики перемещал – именно это помогло мне в поиске. Как оказывается, искомый мной листок с азбукой морзе оказался спрятан за теми книгами да к тому же был повёрнут чистой стороной к ним и ко мне, когда я ту обнаружил.
Хотел, чтобы я не заметил?..
После я отыскал ручку и бумагу, куда буду записывать перевод – найти их оказалось куда проще, чем ту подсказку.
Как-то всё не сходится... Что это за набор букв?
Немалое время мне пришлось биться с шифром. Несколько раз я пересматривал полученное, сверял с подсказкой, а толка ноль.
Может, он мне дал неправильную подсказку? А что если он вынуждает меня покинуть дом, дабы вернуться сюда во время моего отсутствия и изменить улики?
И выхода из этого положения я не нашёл, так что мне пришлось сделать то, чего я так не хотел – покинуть место преступления.
Да ладно уж, мне всего-то на пару минут надо будет выйти... Заодно можно будет к родителям Рукавы сходить – надо у них будет хоть что-то спросить. Не зря я про них инфорсацию собрал. Но всё же неохото...
И действительно: мне было не по себе – мне было жутко с того, что я оставлю без присмотра место преступления, находящееся весьма близко к чёрному рынку. Страшно представить, что может случиться с ним в моё отсутствие.
А вдруг сюда прийдёт какой-нибудь вандал и в принципе всё разгромит...
Но это уже был абсурд, пришедший ко мне, когда я закрывал дверь на ключ. Спускался к выходу я с нередкими оборотами в сторону двери в ту квартиру. Потому пришлось довольно долго идти к выходу из подъезда.
И что же я себя обманываю? Я не так уж близок к магазинам, где была бы азбука морзе. Да и к родителям Рукавы тоже немало времени займёт прибытие.
Вдохнув уличный воздух, я посмотрел на свои крылья, вытянутые перед собой. Один раз я было хотел расправить их, но даже эта мысль тяготила меня – я не смог заставить себя даже начать это делать, потому добираться до обоих точек придётся через долгую ходьбу на своих двоих.
Долго ли, коротко ли я шёл до нужного адреса – и знать никто не знает, даже я. Но всё-таки я прибыл к нужному месту, к квартире, в которой живут родители Рукавы. Время было глубоко позднее, потому такой визит мог быть не из приятных – я могу позволить его лишь на правах детектива.
Ну-с, с Богами нашими чешуйчатыми...
Подойдя к входной двери, я набрал номер квартиры на домофоне, стоявшем слева от входа. Пришлось нажать только четыре кнопки: набор номера, сам номер квартиры – одиннадцать – и кнопку вызова. Нажимать было их не так легко, как сперва казалось – и дело было далеко не в моих руках, предназначенных куда больше для полёта. Беда была в древности домофона: кнопки проржавели, от того и нажимались с затруднением. Хотя, этот пункт был ой как далёк от какой-либо критичности, я пришёл не ради каких-то проверок. Я ожидал, когда на мой вызов ответят, а сделали это далеко не сразу и уж точно не в первую минуту, а чутка позже. Мне ответил низкий, но мягкий голос, как у травоядного.
— Да?...
Что же, у Рукавы далеко не молодые родители, к тому же, в угоду устройства нашего мира да прошлого, в котором они жили, те будут весьма консервативны, а также склонны к сотрудничеству с государством, потому мне не придётся выдумывать каких-либо поводов, чтобы зайти в подъезда. Хотя, даже их прошлого не надо, чтоб те меня впустили, раз я скажу им всё в лоб – достаточно смерти их сына. Только идиот будет отказывать впустить полицию. Быть может, из-за этого можно рассматривать их в качестве виновников инцидента...
— Здравствуйте, я из полиции. Откройте пожалуйста дверь.
Хотя, тут тоже есть одие интересный момент: если ты представишься полицией, то зверь, которому ты позвонил в домофон, может подумать, что ты никакой не полицейский, а лишь жалкий мошенник. Но с ними это не пройдёт – сын то у них умер чуть ли не буквально только что: прибытие полиции просто неизбежно.
— Да... сейчас...
После этого слегка растерявшегося голоса послышалсч электронный писк – это вход в подъезд открылся. Мне ничего не оставалось, кроме как войти внутрь, забраться на этаж и поговорить с родственниками Рукавы. Этажей в этом здании было немного, учитывая, насколько высокие здания строят в наши дни. Этот дом был в четыре этажа – я же поднимался на второй: мне нужна была одиннадцатая квартира. Постучав во входную дверь, мне чуть ли не сразу её открыли – за ней стоял кенгуру, с первого взляда такой же сильный, но уже старый, с мёртвым взглядом и далеко не таким высоким ростом, который был у него когда-то в молодости.
— Прошу...
Как-будто встрепенувшись, он попятился назад, придерживая входную дверь, чтобы я мог войти внутрь. Без всяких сомнений я принимаю его предложение и спустя пару мгновений прохожу через порог, оказываясь в квартире. Она была весьма скудной на размеры, особенно для кенгуру, потому присутствие двух и более зверей в одной комнате могло вызвать ощущение тесноты. Потому отец Рукавы, когда я был в прихожей, отошёл как можно ближе к двери, которая вела в спальню – самую большую комнату и единственную жилую: кроме неё, не считая ванной и кухни, комнат в квартире не было. Я разулся, после чего последовал за ним в спальную, ничем не отличавшейся от предыдущей комнаты по обустройству – всё такой же невзрачной – но будучи чуть большей по объёму. Интерьер действительно был небогат: вся мебель была старой, хрупкой, а представляла собой одну двуспальную кровать, две табуретки и крохотный письменный стол в одном из уголков комнаты. Смотря на стол, казалось, что, брось ты там свои руки, он тут же сломается, не выдержав веса. Кровать же издала звонкий скрип, когда отец Рукавы на неё сел, но даже ухом не повёл с этого. Походу, такая неисправность для него уже давно стала привычной обыденностью, менять которую у него нет желания. Я же скользнул за табуреткой, расположил её поодаль от отца Рукавы, напротив, и сел на неё. И тут я кое-что понял: с собой у меня не было принадлежностей для ведения записей – я не смогу записать всё то важное, что мне сейчас скажут. Походу, придётся всё запоминать. Отец Рукавы, ёрзая, проявил желание начать разговор, пусть его начало и оказалось слабоватым – его голос был безинициативен и слаб.
— Ну... зачем вы пришли?..
Даже в его словах была слышна так званая "безинициативность" – она столь процветала, что даже нужных слов для начала разговора выбрать не получилось. Но я проигнорировал подобного рода глупость – я её даже не заметил, потому начал говорить так, словно до этого никто не пытался завязать диалог.
— Давайте сперва представимся. Меня зовут Сурудоиме, я белоголовый орлан.
В ответ мой собеседник лишь помешкался – это была его единственнач реакция на мои слова. Из-за гримасы опустошённости, которая поразила его лицо, я не мог сказать был он как-то возмущён проигнорированными мной словами или нет. Быть может, я не мог понять его реакции на мои слова, потому что он на меня не смотрел. И лишь когда его взгляд уделил мне внимание, мои слова получили ответ.
—...Макото, красный кенгуру.
Не то что бы он торопится отвечать мне. Походу, этот случай оказался для него столь сильным ударом, что сейчас он никак не может сотрудничать. Надо как-то решать эту беду. Скорее всего, разговор о сыне будет ещё тяжелее. Надо как-то отвлечь его, расслабить.
И я завожу разговор о теме, которая имела бы первое значение в бытовом разговоре, но никак не допросе. Ныне узнать желаемое можно было опосля.
— Позвольте отвлечённый вопрос. Где сейчас ваша жена?
Надеюсь, это сработает.
Может, мне лишь показалось, но его взгляд, всё его лицо стало чуточку живее, если вспоминать, как он выглядел минутами ранее.
— Она... ушла до того, как вы сюда прибыли.
— Ушла. Куда?
— Мне она говорила, что ушла в магазин, хотя, обычно, в магазин она ходит по выходным.
А это опасно. Велик шанс, что она решила покончить со своей жизнью после своей смерти, раз она делает несвойственное. Сейчас мне очень важно раздобыть как можно больше информации о Рукаве, потому... Мне придётсч пренебречь этим и распрашивать Макото. Лишь после этого я отправлюсь её искать...
Подходя к концу размышления, я невольно запнулся – мне было не по себе от того, как я распоряжался чужой жизнью, которую мог и спасти. Но нет, я оказался жаден до информации, жаден до дела. Старый "я" такого бы не допустил. Старый "я" в принципе давно бы уже разгадал ту штуку и был бы у себя в офисе, доложив о найденном.
— Простите, что вторгаюсь в личное пространство, но можете рассказать, как вы обычно проводите время с женой?
— Ну... Я... Как сказать...
Походу, для этого вопроса ему придётся собраться с мыслями. Значит ли это, что я избрал верную тактику общения? Вряд-ли. Быть может, он не сможет собраться, вероятность чего исключать нельзя.
— Надеюсь, вы часто с ней проводите время вместе: гуляете в парке, посещаете театры, вместе готовите ужин. Я угадал?
Этими словами я сделал только хуже – распознать реакцию Макото на моё предположение стало ещё труднее. Мало того, что его лицо стало более мёртвым, так и смотреть он стал куда-то в пол, а не на меня, как ранее.
Он... Вряд-ли он проводил с ней время так, как я предположил.
И я был прав. Быть может, мне лишь кажется, что я не могу понять, что испытывает Макото в разговоре со мной, и я неплохо справляюсь с работой. Может быть и так, что мне повезло только здесь, а далее попытки угадать реакцию окажутся провальными.
— Мы... с Фудзино не были так близки, как бы вам хотелось...
После этих слов я насторожился – допрашиваемый начинал говорить то, что я обязан выслушать как можно внимательнее и запомнить это. Потому в моей голове больше не было собственных мыслей: я начал повторять в ней всё, что скажет Макото.
—...Я не могу сказать, когда мы перестали видеть друг в друге мужа и жену. Всё, что я помню за последние лет, наверное, десять, а, может, и куда больше, так это из раза в раз повторяющаяся рутина. Я рано утром вставал, умывался и уходил на работу, а Фудзино готовила, убиралась, стирала, и так далее... Я приходил домой очень-очень поздно и редко видел её бодроствовавшей – она почти всегда давным-давнёшеньким лежала в кровати и спала, не дождавшись моего возвращения. Мы были как-будто чужими друг для друга. На выходных...
Тут он на мгновение запнулся. Хотя, даже эта часть рассказа была тяжёлой для него – говорил он томно и медленно, будто пытался отыскать в своей памяти то, что затерялось за долгое время.
—...На выходных мы тоже не проводили время вместе. Фудзино уходила в магазин за продуктами, а я... Я по сути ничего не делал. Просто бродил по городу, бесцельно. Эх, слушай, а ты, случаем, не женат?
Довольно странный поворот в его речи, но он не застал меня в расплох, потому этот вопрос я смог весьма легко парировать, коротко отрезав:
— Нет.
И ничего лишнего я не добавил. Я старался не думать о его вопросе, а сосредоточиться на сказанном им ранее.
В его рассказе не фигурирует Рукава. Скорее всего, он нарочно избегает упоминания из-за случившегося...
Но моё размышления не успелось развиться настолько хорошо, насколько мне бы хотелось – оно прервалось продолжением рассказа Макото.
— Вот и хорошо, что вы не женаты. Знаете, браки эти – очень странная штука, непредсказуемая. Всё у вас так официально, с росписями и напыщенностями, обязуют вас в гражданском долге, называют родственными душами, семьёй, а на самом деле вы не более, чем два чужих друг другу зверя, которых связали мимолётные чувства...
Тяжело... Но, походу, я ушёл в правильное направление, раз он начал говорить такое. Теперь будет ой, как легко.
Может, к худу, а, может, к добру, мне пришлось прервать его размышления: не было иного варианта, чтобы мне ответить. И эти слова оказались для него неожиданными.
— То-есть, долгое время вы не чувствовали связи с вашей женой? Когда это началось?
Макото был в замешательстве. Действительно, он так ярко глагольствовал о своей отвязанности и разобщённости с женой, что даже не задумался, когда начал терять чувства к ней и перестал видет кем-то кроме чужого зверя.
— Э-эм... Лет, наверное, десять... Не знаю.
Макото никогда не сможет ответить на этот вопрос точно, да и мне это не нужно. Те слова послужили лишь плацдармом для следующего.
— Видите... Вы даже не помните, когда это началось. Раз столько много воды утекло с тех дней, то как вы ещё не разладились? Почему вы всё ещё живёте вместе? Кто вас так соединил?
Вот оно... То, что надо.
В первые мгновения допрашиваемый погрузился в раздумие, что было ожидаемо, учитывая, как быстро мой допрос сменил курс с его рассуждений о женитьбах на мои вопросы. В какой-то момент его выражение лица изменилась да так сильно, что даже ребёнок смог бы понять, что почувствовал Макото – он был ошарашен:
— Сын...
Наконец-то я привёл его мысли к Рукаве. Теперь я могу распрашивать его о сыне, однако и тут желательно не переусердствовать, иначе старец тот не выдержит. Потому я, не теряя прошлого тона, продолжаю допрос:
— Значит, сын. Да?
— Да...
— Вот как. А как он не давал вам распасться?
— Он... Он воплотил мою мечту в реальность. В молодости я состоял в резерве сборной по баскетболлу, даже на соревнованиях выступал, однако мне пришлось покинуть его из-за травмы спины. Мой же сын не только добился того же, чего и я, но и не ушёл из баскетболла, а решил передавать свой опыт другим... Фудзино же души не чаяла в нём: как-никак, единственным... у нас был.
Значит, они должны максимально хорошо знать Рукаву. Наконец-то дело двигается с мёртвой точки.
— Души вы в нём не чаяли... А какие увлечения у него были помимо баскетболла? Быть может, он любил читать?
— Читать? Ох нет. Рукаву с книгой никогда не сыскать было – не его это.
Услышанные слова сильно воодушевили меня, ибо полученная информация значила многое: книги, оставленные на полке, не должны были принадлежать Рукаве, потому смело можно было заявить, что и там преступник оставил часть своей загадки.
Но я могу выведать ещё...
— Полагаю, раз он столь многого добился в спорте, то вредных привычек у него быть не должно. Верно?
— Да... он уж точно не как я...
— А были ли у него "подозрительные" знакомые? Которые, скажем так, зуб на него точили?
В этих словах я допустил крайне серьёзную ошибку, ибо забил на всё и начал говорить прямо – такой вольности я не имею права допускать. К счастью, Макото смог ответить, пусть и с тяжестью.
—...Нет... не могло быть...
Пожалуй, на этом было всё: я не мог спросить у него чего-то ещё. Единственное, что я мог – это сказать нечто важное, но очень важное.
— Благодарю за сотрудничество. И, пожалуйста, поищите сейчас свою жену. Быть может, сейчас она недюже нуждается в вас.
Не дожидаясь ответной реакции, я встал, вышел из комнаты да устремился ко входной двери. Краем глаза я заметил, как Макото изменился в выражении лица, видел, что он было хотел нечто сказать, но его стремление оборвалось моим движением. И я ушёл, так и не позволив ему что-то сказать в ответ на мою просьбу.
Мда... Это было нетактично. Хотя, я сейчас должен сконцентрироваться на том деле, а не распылять внимание на сторонние проблемы...
Я был очень сильно увлечён этим размышлением. Действительно, кто давал мне право решать, важна ли жизнь жены Макото или нет? И пусть мысль была скоротечна, она поглотила меня да так, что, спускаясь по лестнице, я споткнулся и упал, от чего зажмурил глаза. Лишь открыв их, я смог продолжить ток своих суждений:
...Я делаю всё правильно?
К счастью, возвращение на место преступления обошлось без происшествий, однако я забыл приобрести азбуку морзе. Вернувшись в квартиру со свежей мыслью, я обратил внимание на книжную полку, где стояло несколько книг.
Так-с, надо бы их осмотреть.
Я взял с полки одну книгу, после чего я начал спешно просматривать страницы на содержания улик. К счастью, я нашёл их. Это были надписи, но чем они сделаны я сказать не мог. Потому мне оставалось лишь отметить эту улику и двигаться дальше. К счастью, книги были не такими уж и толстыми, потому вытаскивать по двум-трём кандзи из книги было весьма быстро. В конечном итоге я пересмотрел все книги и составил текст: "Вечером через три дня,.." на этом было всё.
Очевидно, что следующее убийство будет через условные три дня где-то там вечером. Но вопрос, когда именно? В какое время это произойдёт? А ещё где оно будет?
Получив часть разгадки, я посмотрел на книжную полку вновь. В этот раз мой взгляд на ней остановился: я обнаружил нечто любопытное, то, чего я ранее не заметил. Подойдя ближе и взяв в руки, я обрадовался, что нашёл её: основная проблема ушла. Мной был пропущен листок, где была расписана азбука морзе. Она стояла лицевой стороной к стене.
Скорее всего, он пытался спрятать это от меня...
Осмотрев листок, я невольно взял и с силой уселся на пол, впившись взглядом в подсказку.
Зачем? Зачем какому-то убийце делать это? В какую игру он хочет сыграть?
К моему счастью, это размышление не утянуло меня куда-то далеко: весьма быстро я оклемался, после чего продолжил расшифровку послания. Я стоял напротив стены, исписаной кровью и посматривал то на лист с азбукой, то на шифр из листьев.
Ну тут ясно: маленькие листья – короткий сигнал, большие листья – длинный сигнал. Но тут что-то странное...
Раз за разом я сверял шифр и подсказку, сверяя шифровку букв и имеющийся шифр. Здесь как-будто что-то не сходилось: было всё шиворот на выворот.
Что за бредятина? Ни одна буква не верна. Такое ощущение, что загадку эту сделал он шиворот на выворот. Ощущение, что что-то здесь неправильно... Да, тут неправильно!
Вскоре я разглядел враньё на этом листе. Походу, он решил запутать меня и специально дал неверную расшифровку. Пусть и очень плохо, но я знал азбуку морзе – я знал на ней сигнал "SOS". В нём буква S шифруется в трёх коротких сигналах, а буква O – в трёх длинных. Но на бумажке было наоборот, словно всё сделали задом наперёд.
А что если сделать такую "инверсию" со всеми буквами? Может, что-нибудь получится?...
С таким подходом всё пошло на ура: шифр из кровавых листьев разных размеров был разгадан. Он повествовал об иной части послания – места, где будет следующее убийствл. "Улица мирная 5А", вот что там было написано.
А тут... Я понял, почему он сделал инверсию шифров! Убийца ведь поставил лист записями к стене, то-есть обратной стороной ко мне. Получается, так он инвертировал шифры, а мне лишь нужно было повторить это...
Добив вопрос о том, где произойдёт убийство, мне осталось знать, во сколько оно будет. Я посмотрел на труп рукавы, повешенный в центре комнаты.
Так-с... Я знаю о месте проведения убийства и дате, но мне нужна конкретика. Каждой загадкой он давал мне информацию о следующем убийстве, потому, скорее всего, здесь он расскажет о времени проведения убийства.
Медленно шагая по комнате, я встаю перед телом рукавы.
Время... Оно определяется часами, а он... А он как раз подходит под часы! У него только одна рука и нога, которые расстановлены, как на циферблате. Нога – минутная стрелка, рука – часовая. Убийство будет вечером, так что оно произойдёт в полвосьмого.
Закончив это умозаключение, я отошёл от тела Рукавы. Небольшая улыбка, в которой смешалось много чувств, вылезла на моё лицо и проявила себя.
Я срочно должен добраться до того адреса. Походу, я по неволе стал участником игры какого-то маньяка...
