Оправдания, не услышанные никем.

***

Нас было всегда трое. Я, Тэдд и Дэнни. Неразлучные с детства. Вместе попали в часть. Вместе прошли войну и приближали конец, как могли. Всегда вместе. Ровно до той ночи летней, прохладной и туманной. Когда Энтони по приказу Нельсона убил тебя, Дэнни. Прости меня… Прости, друг. Это я виноват. Я отпустил тебя тогда — поздно вечером, с тяжестью на сердце. Прости, каким я был: беспечным, молодым, наивным… глупым. Я не хотел видеть тебя таким. Окровавленным. Мёртвым. Испуганным. Мне было страшно — до тошноты, до дрожи в пальцах. Страшно смотреть в твои глаза — пустые, заплаканные. Страшно от того, как судьба перевернула всё против нас. А вместе со страхом пришла грусть. Тягучая, глубокая. Энтони набросился — как оголодавший волк. Чуть не лишил глаза. Чуть не лишил жизни. А я почти не чувствовал боли. Только пустоту. И тоску без края. Я не знал, что терять друга — так больно. Но была ли твоя смерть во благо? Или нет?.. Может, я не должен был выжить? Или Тони не хотел меня убивать? Просто не успел? На грани смерти я услышал голос Нельсона. Он сказал коротко: «Стой». И Тони остановился. Что было дальше — помню смутно. Очнувшись, я много думал. О нас. О войне. О смертях. Мне было тошно открывать глаза и видеть лицо Энтони — спокойное, отрешённое. В ту ночь — ни тени сомнения. Его руки не дрожали, когда он вынимал из твоей шеи лезвие. Опуская веки по ночам, я каждый раз видел тебя — близкого, но далёкого. Ты весело звал меня, как раньше. Но стоило сделать шаг — кровь, и твой труп на земле. И всегда этот запах: сырой земли, крови и травы. Ты становился тенью. То плакал, то смеялся. То обнимал, утешая, то обвинял. И я принимал твоё недовольство. Каково это — быть убитым в двадцать? Я помню твои планы. Твои мечты. Ты хотел стать учителем. Отцом двоих детей. Лучшим. Теперь ни того, ни другого. Ты обожал лаванду. Особенно чай и шампунь с ней. Я тот запах не любил — но он стал мне родным. Что сделали с твоим телом, пока я был без сознания, — не знаю. Боюсь знать. Помню только небо: почти без облаков и с почти полной луной. Когда мы с Тедди сидели на заснеженном холме, пили пиво и вспоминали тебя, он сказал правильную, хоть и грустную мысль: «Надо жить дальше. Да, нужно ценить прошлое, но идти вперёд нужно всегда, ведь за тёмной полосой всегда будет светлая». И я поверил ему. Хотел верить.

***

Прошло со смерти Дэнни уже много лет. Сколько конкретно? Не хочу знать. Помню лишь дату… Третье августа. Со временем я перестал видеть сны с Дэнни, но сна было не меньше. Но это ведь круто, а, Тэдди? Даже размышляя об этом, понимаю: мои слова неискренние и пустые. Но вот… Прошёл переворот. Доном стал мистер Тёрнер. Ты ведь об этом мечтал, верно? Ты ведь мечтал встать рядом с тем, кто был правильным, добрым. Но скажи: не я один, глядя в тускло-зелёные глаза Тёрнера, видел в них светлый взгляд Дэнни? Ты ведь тоже это видел, да? Да… Его речь, взгляд… Весь Тёрнер — словно оживший Дэниел. Но другой. Изменённый. Но есть неизменная вещь — лаванда. Опять она. Весь он пропах ею. Ведь Тёрнер тоже любит лаванду, прикинь, а, Тедди? Прям как и Дэнни раньше. Именно поэтому я первый потянулся к нему. А ты последовал за мной. Я надеялся заглушить боль. Отвлечься от той боли, которая раньше не давала мне жить. Я сам не понял, когда стал искать в его взгляде, в его словах одобрение и поощрение. Те крупицы, что были в Дэнни, где-то глубоко сидели а нём. Но Тёрнер — не он. Он другой. Он слишком скрытен и серьёзен, но всё равно заботится даже о нас, не близких ему людей. Кхм... Я любил Дэнни. Как брата. Как лучшего друга. Я хотел его оберегать — но не смог. Может быть, я смогу спасти тебя? Или мистера Тёрнера? Как думаешь? Не звучит ли моё желание эгоистично? Нужна ли вам моя поддержка? Моя защита? *** Почему же мне так обидно? Мистер Тёрнер, скажите мне. Ответьте! Вы ведь всегда были тем, кто не принимал решений сгоряча… Так почему же… Почему Вы приказали Энтони вновь… Вновь убить моего друга? А главное… За что? Вы ведь сами понимали, что не мог Тедди вас предать. Не мог предать он и Манрис. Когда-то давно он говорил: «Я рад служить мистеру Тёрнеру, уверен, дон из него прекрасным будет. Верю я, что весь Манрис будет изменён». И вы ведь это слышали! А что теперь? Нет ни веры у него, ни радости... Мёртвые не радуются и не надеются. Быть может, вера в вас была ошибкой? Нет… Вот в это яне верю, Вы ведь были… Так похожи… Даже не знаю на кого. То ли на Дэнни, то ли на Бога. Да я… Да я в какой-то момент даже стал думать, будто вы и есть моё спасенье! Молился вам по вечерам. В тишине, во мраке ночи. И до и после переворота. Всегда. Я молился. И я надеялся, что вы как Бог. Как Бог вы чисты и святы перед всеми людскими жизнями Манриса. Но может быть, Нельсон был тем, кто и натолкнул на то решение?… Не знаю. Быть может, он и есть тот самый библейский змей искуситель, о котором так мне усердно рассказывала бабушка, укладывая меня спать? Но я не верил никогда ни в Иисуса, ни в Аллаха. Я верил в справедливость жизни. Но почему-то верил в вас. Готов я был вверить свою жизнь и душу такому божеству, как вы. Но Бог ли вы после такого? Я помню обрывками, что было после. Глаза меня тут подвели — но руки… Руки помнят. Помнят, как я взял стул и что есть силы кинул его в мистера Нельсона. Я помню стук… Глухой такой, а затем грохот. Слепая ярость затмевала мне глаза и, может, уши. Ну и поделом ему! Пусть сдохнет этот сучий сын! Всегда он жизни чужие отнимал, смеясь что есть сил. Всегда смотрел на чужие страдания с весельем и азартом. Всегда его руки покрыты кровью. Так почему и мне его нельзя забрать, а, мистер Тёрнер?! Так.. Так почему же Вы так добры к нему?! Неужели это потому, что сами вы таким являетесь? Неуж-то жизни все для вас лишь пыль... И мы.. И мы лишь были пешками в вашей игре за власть. Так ответьте... Ответь мне, Николас, сейчас же! Что ж... Я помню ощущениями, как повалил Вас на пол и душил. Без тени сожаления. Я помню, как по щекам моим текли слёзы от горя и потери. Вы что-то мне пытались сказать, но я не слышал. Я видел лишь перед собой погибших моих друзей. И лишь ярость с местью бурлили во мне, желая вырваться куда-то. Но что потом? Убью я Бога… А дальше что? Умру ли я от ваших рук? Или от рук мистера Уотсона? А может, сразу от обоих? Ха-ха, да кто же вас, донов, знает?! Хотел бы я, чтобы вы были как Дэниел. Чтобы вы были веселы, добры и сострадательны. Но вы, оказывается, другой. Жестокий, холодный и… Взрослый. Вы ведь такой, как и все тут, в мафии, да? И весь ваш трёп про то, что сдох прошлый дон и его порядки вместе с ним — была лишь ложь, умело сотканная вами. И вдруг я понимаю: я пересёк черту. Из помутнения злобы меня вывели ваши глаза. Такие чистые, полные страха. Как тогда, у Дэнни на траве. Я ослабил хватку на горле, дав Вам подышать. Руки дрожали, я – тоже. Я слышал, как вы кашляли, и видел ваши синяки, вдруг появившиеся на шее. И, наконец, услышал я... «Прости.. Эйса…» — прошептали Вы мне. А что мне толку с извинений? Они не вернут мне друзей. *** Ох, бедный-бедный Тэдди. Ты, как и Дэнни, был слишком молод для всего. Для мафии, убийств и… своей собственной смерти. И вот опять я не смог сберёчь. Желая защитить друзей, я всех их лишь поубивал. Быть может, не в Тёрнере или Нельсоне дело, а во мне? Быть может, приношу смерть я? Тогда уж мне не стоит находить друзей, ведь так? *** Руки мои дрожали, как и я сам, глядя в ваши бледные, пустые зелёные глаза. Вы тоже весь дрожите, хоть и лицо сохраняет привычное спокойствие. Меня не обмануть. Вы ведь боитесь. Но чего? Боитесь своей смерти? Или смерти этого ублюдочного Адама, что прямо сейчас лежит на полу? Уверен, явно всё это вместе. Но мне плевать теперь. На Мистера Нельсона, на СМЛ... Да может быть даже на вас мне наплевать. Я хочу лишь вырваться из этого… Порочного круга смертей. Я сам не понял, как стал бить вас по лицу наотмашь. Вы что-то вскрикнули и потянулись. Но я не слышал и не чувствовал. Не помню и не знаю, сколько прошло времени, но в какой-то момент я остановился. Синяки и кровь на вашем лице — теперь моё успокоение. Месть — удел сильнейших? Или нет? Одна рука на вашей шее. Я чувствую ваши нервные вздохи. Как бьётся сердце — очень сильно, желая выскочить из вашей груди. И вдруг я вновь прозрел. Теперь уж окончательно. Увидев вас всего в крови, я испугался. Испугался, что убил вас, не заметив. Я только хотел вас позвать, но тут вы сами открыли глаза. Глаза… Такие прекрасные. Такие… Как у Дэнни. Нет… Не как у него… Другие. Но не менее прекрасные. Божественные. Ваш образ так прекрасен, что напоминает божество. Да… Да! Точно… Божество… Вы протянули руки. Не ко мне, к моему шарфу. Тот, что был давно связан и подарен мне от Дэнни, но до его кончины, ни разу я его и не надел. Но почему-то шарф всё ещё мягко и нежно пах лавандой. Прям как и Вы. Я вас отпустил. Думаю, божество не должно так долго страдать. Я переключил взгляд на Энтони. Он держал голову ублюдка в руках и проверял пульс. Жив, значит. Жаль. Взгляд скользнул левее. Тедди. Мёртвый и в крови. Его некогда слегка весёлые глаза были пусты, будто свет не отражался в них вовсе. И вновь взгляд на Энтони. Он смотрел на меня. Спокойно. Опять без эмоций. Как тогда. Тошно. Даже сейчас ему плевать. Значит, ему и на свою жизнь плевать, да? Ха-ха, как знать? Хотя… Можно и проверить, да? И вновь ярость захлестнула меня. Не такая, как на Тёрнера. Другая. Она жёстче, словно яд. Я поднимаюсь и иду к Энтони. Хватаю за волосы, оттаскивая от Нельсона. Искренне надеюсь, что они оба сдохнут. Я дотянулся до единственного, что было рядом. Нож Энтони. Тот самый нож. Нож, убивший Дэнни, а затем и Тедди… Иронично, да, мистер Тёрнер? Очень сильная боль пронзила мою голову. Вы ударили меня чем-то. Зачем же вы так? Может, не стоило мне вас щадить тогда? Я о многом думал, но сам не заметил, как тянулся к бездыханному Тедди, пока не потерял сознание.

***

Прошёл год или два. Злость немного улеглась. Осталось ничего. Бескрайняя пустота. Я ненавидел Манрис, Нельсона, Энтони, да и многих. Но никак не Тёрнера. Он… Он был рядом. Помогал после того, как умер Тедди. Он искренне раскаивался. Даже шарф помог мне от крови отстирать. Мне тоже жаль. За что? Не знаю. Наверное за всё, что произошло со мной. В один из таких пустых дней появился ты… Томас. Том... Поначалу я не обращал на тебя особого внимания. Ты мне казался таким же, как и другие люди — фоном. Но почему-то… Почему-то я стал постепенно тянуться к тебе. Ты был добрым и искренним, как Дэнни. Светил ты ярко, словно солнце. И был таким же… крутым и умным, как Тедди. Даже взгляд… Как у них. Но ты — не они. Ты даже пахнешь по-другому… Вроде, Вишнёвыми духами. Приятный запах. Ну и табаком. Да... Курил ты много. Но я не против, сам такой же. Только табак я не люблю. Зато люблю, как их там.. Вейпы? Короче, видел ты. Жёлтая такая штука с бананом. Что ж, со временем ты стал мне другом. Мне вдруг стало страшно. Я боюсь, что ты тоже уйдёшь, как и другие. Но, вроде, ни Нельсон, ни Энтони не смогут тебя ранить, верно? Ты же сын дона Серллифа. Тебя и брат и отец любят. Это хорошо. Кстати, ты ведь тоже ненавидишь Нельсона, да? Но почему? Он поступил с тобой как-то жестоко? Расскажи. Но вновь ты молчишь, держа в себе какие-то обиды. Почему ты о себе не скажешь? Хотя… Не мне тебе что-то говорить. Я ведь такой же.

***

И вот опять. Нельсон кого-то ранил. Или это были его люди? Я так и не понял. Но понял лишь одно — твой брат теперь в коме. Я долго не решался говорить. Но всё же скинул видео. Зачем?… Не знаю. Я лишь хотел помочь тебе, но сделал только хуже. Прости. Я не хотел. Но и ты... Зачем же ты полез на Нельсона? Он ведь сильнее и ловчее. Но я рад, что ты жив. Хотя бы так… Хотя бы с ранами и синяками… Но жив. Но странное предчувствие меня не покидает… Как будто ты уже что-то для себя решил. В твоих синих глазах была лишь тьма и пустота, как и у меня тогда. Ты стоял передо мной и лицо твоё было бледно, ну, не считая тех царапин и синяков. Вижу, что-то внутри тебя ломается. Так что же ты замышляешь?

***

Зачем?! Скажи мне, Том, зачем?! Неужели кома брата смогла сподвигнуть тебя на попытку лишиться жизни?! И вновь лужа крови. Слабое дыхание. Но выделяется лишь… Твоя слабая, но искренняя улыбка. Ты рад приближающейся к тебе смерти? Но… Почему? Неужели смерть — твой единственный выход? Ну, скажи же! Почему же тебе смерть роднее жизни?! Роднее брата и отца?! Роднее… Меня… Да, быть может, я не так тебе и важен. Но всё же… Блять, я эгоист, не так ли? Ха-ха! Да неужели я стал хоть кому-то настолько важен, чтобы попросить его остаться? Чушь всё это. Но сам того не понимая, я отнёс тебя в больницу... Однажды, сидя в моём кабинете и поправляя свои волосы, ты буднично спросил: "Эйса, а чего ты боишься больше всего?" Я не ответил. Не знал, что отвечать. А сейчас, пока я отдавал тебя врачам, я нашёл ответ. Я боюсь, что ты умрёшь и вновь останусь я с душой, прожженной горечью разлуки. Но в этот раз печаль моя будет пахнуть сладкой вишней и табаком. Но вышел врач, и угрюмо глядя на меня, сказал: «Шансов мало». Что было дальше, я не помню. Помню только, как сел на холодные ступени и сжал пальцами край бетона. Лишь прохлада летней ночи разбудила из бессмысленных раздумий. "Шансов мало"? Ничего. Я буду верить. Буду надеяться. Ты сильный, верно? Ты смог противостоять Адаму и не умереть при драке. Ведь ты сильнее.