Наконец-то живая!

Ну короче, Помни проснулась. Чет рано, неприлично рано, голова тяжелая, в висках стучит. Но ладно, ее дело, раз уж мозг включился, то хоть волком вой. Решила прогуляться, по этому своему… лабиринту из серых стен и тишины. Ходила-бродила там везде, пальцами по шершавому бетону водила, смотрела в одну точку, думала. О чем думала? Хз, если честно. Может о том, что лохушка она , раз попала сюда. Может о том, что где-то там, в реальном, люди кофе пьют, на работу спешат, а она тут, как дура, по потолку пыль считает. Мысли тягучие, липкие, и все сводится к одному – она сходит с умс. Вот сидит она на своем привычном холодном парапете, свернулась калачиком, вообще ни на что не реагирует, в ступоре полном. Но тут шаги. Резкие, четкие. Сердце куда-то провалилось, в пятки отдалось коротким уколом. Испугалась, да. Но потом мысль: «да ладно, это Рагата. Рагата вообще достаточно крутая, по-свойски с ней, хорошо относится, да и ко всем в принципе, со всеми дружит. От нее так не стучит по нервам этот металлический холод, с ней можно просто помолчать. Иногда она смешная, улыбка у нее добрая, а иногда и тревожится по пустякам, уходит в себя.» Смотрит в сторону звука, глаза щурит в полумраке коридора, а там… ебать. Джекс. Весь такой еще спящий, шерсть взъерошенна, лицо помятое, а в глазах – будто ему уже въебали с утра пораньше, и он только о том думает, где бы найти того, кто это сделал, чтобы ответить втройне. В общем, ходячее раздражение. Надеется она, что он ее не заметит. Заметил. Взгляд его, мутный и острый одновременно, на ней остановился, и он уже направился к ней, не сворачивая. -Ну все, пизда, – пронеслось в голове у Помни, – щас пиздить будет. — За то, что дышит неправильно. За то, что место его любимое заняла. За то, что просто существует тут, у него на пути. Она внутренне сжалась, приготовилась к грубому слову, к толчку, ко всему этому привычному хаосу. А он… взял и рядом просто плюхнулся на пол, прислонившись спиной к стене. И сидит так, молча, голову откинув, смотрит в потолок пустым взглядом. Напряжение висит в воздухе, густое, как желе. Помни застыла, боясь пошевелиться, и просто смотрела на него, на сжатые кулаки. - Хватит на меня так глазеть, – выдавил он сквозь зубы. Голос хриплый, пропитанный свинцовой усталостью и таким количеством немой злобы, что аж мурашки по коже побежали. Ебать злой. Ну Помни у нас скромняжка, отвернулась конечно сразу, вжалась в стену, уткнувшись носом в коленки. Сидят теперь двое в этом гулком полумраке. Два острова. Один – в буре собственного раздражения, вторая – в тихом страхе. И тишина между ними звенит, как натянутая струна. Помни сидела, затаив дыхание, и слушала, как его дыхание выравнивается. Казалось, еще немного — и этот сгусток напряжения рядом расслабится, растворится в утренней дремоте. Но тут он резко, одним движением, повернул голову в ее сторону. — Чего ты вся изъелась-то? — бросил он, и его голос, все такой же хриплый, теперь резал не злостью, а каким-то раздраженным любопытством. — Смотришь, как на бомбу. Я тебя трогаю? Помни лишь отрицательно замотала головой, не отрывая взгляда от своих коленей. Сказать что-то в ответ было выше ее сил — язык будто прилип к небу. Джекс хмыкнул — короткий, сухой, беззвучный смешок. — Ну и ладно. Молчи. — Он провел ладонью по лицу, смахивая остатки сна. — А то тут все... как на иголках. Надоело. Помни сидела, вжавшись в стену, и молчала. Казалось, даже дышать старалась тише. А он... он сидел и закипал. Сначала просто сидел, а потом это молчание начало его добивать. Еще бы. Ни слова в ответ. Ни смеха, ни слез, ни испуга даже нормального — просто тишина. Как со стеной разговариваешь. — Ну что, опять в себе копаешься? — сорвался он наконец, и голос его прозвучал резко, сдавленно. — Или я опять не по-человечески сказал? Виноват, забыл, что с вами, хрустальными, только шептать. Помни лишь глубже втянула голову в плечи. Это его добило окончательно. — Да чтоб вас всех... — прошипел он, вцепившись пальцами в собственные колени. — Никакого fucking sense of humor. Шутку скажешь — обижаются. Ну да, они обидные, а я виноват, что вы все такие нежные, как сопливые котята? Он говорил, глядя в пустоту, выплескивая накопившееся за дни, месяцы, годы. Это был не просто монолог, это был список претензий ко всей этой чертовой реальности. — Рагата со своими нравоучениями: «Джекс, не надо так, Джекс, подумай о чувствах». Да я думаю! Думаю, что все вы лицемерные сволочи! А Генгл... Генгл, блять, от любого слова в слезы. Хрустальная ваза, нахуй. Зубл... тот вообще шуток не понимает, смотрит, как удав на кролика. Кейн заебывает со своими играми, вечно крутит тут что-то, а о Королере... Он замолчал, сглотнув ком злости. О Королере он и правда предпочитал молчать. Потому что это была уже не злость, а что-то холодное и опасное. — А ты... — он вдруг повернулся к Помни, и его глаза горели колким, ядовитым огнем. — Ты вообще верх этого всего. Молчишь. Просто сидишь и молчишь. И я, блять, вообще не понимаю, о чем ты думаешь! Он ждал ответа. Любого. Хоть слова, хоть взгляда. Но Помни лишь сжалась в еще более тугой комок. И от этого его собственная ярость, не найдя выхода, обрушилась внутрь, оставив после себя лишь горький осадок и гулкую тишину. Молчание после его взрыва повисла густая, звенящая. И в нём сначала возник шепот. Словно царапина по стеклу. Тихий, едва слышный, но от этого еще более пронзительный. — ...а ты... не пробовал... просто молчать?... Джекс замер. Брови поползли к волосам. Он не то чтобы расслышал — он почувствовал эти слова, и они его ошеломили. Эта тряпка, это молчаливое привидение... она ответила? — Че? — выдавил он, не веря своим ушам. Но тут в Помни что-то порвалось. Всё это время давящее на грудную клетку прорвало плотину. Она резко подняла голову, и в ее обычно пустых глазах запекся огонь. — Я сказала, может, хватит орать?! — ее голос, сначала хриплый, набрал силу, сорвался на крик. — Может, хватит вести себя как ущербный ублюдок, которому все должны?! Джекс отшатнулся. Его челюсть отвисла. Он видел перед собой не ту испуганную мышку, а кого-то другого. Кого-то... живого. — Ты меня заебал! — выкрикнула она, вскакивая на ноги. Ее руки дрожали, сжимаясь в кулаки. — Всех заебал своими «шутками», которые просто гадости! А когда тебе указывают — ты еще и злишься! Ты не смешной, Джекс! Ты жалкий! Она стояла перед ним, вся трясясь от нахлынувших эмоций, тяжело дыша. А он сидел и смотрел на нее, и в его глазах читался не гнев, а чистейший, неподдельный шок. Кто-то посмел. Кто-то, кого он считал фоном, посмел сказать ему все это в лицо. И тут тишину разорвал звук. Не крик, не ругань. А хриплый, раскатистый смех. Сначала это был короткий, удивленный выдох. Потом еще один. А потом Джекс залился настоящим, глубинным хохотом. Он откинул голову назад и хохотал так, будто сорвался с цепи. Слезы выступили на его глазах. — А-ха-ха-ха! Ебануться! Вот это да! — он вытер глаза тыльной стороной ладони, все еще давясь смехом. — Наконец-то! Наконец-то-то кто-то сказал! Не расплакался, не ушел, не послал к черту молча... а вот так, в лоб! Он смотрел на Помни, и его взгляд горел каким-то диким, ликующим восторгом. Вся злоба, все раздражение будто испарились, оставив после себя чистейший, почти детский азарт. — Так вот ты какая на самом-то деле! — он ткнул в ее сторону пальцем, все еще ухмыляясь. — А я-то думал, ты вообще без эмоций, как робот. Но нет! Горишь же, оказывается! Я добился! Добился, блять! Помни стояла в полном ступоре. Ее собственная ярость разбилась о его радость, оставив после себя лишь пустоту и легкую панику. Она только что накричала на Джекса! И... и он смеется? Он счастлив? Это ненормально! — Ты... ты чего? — прошептала она, отступая на шаг назад. — А того, что скучно было! — почти пропел он, широко улыбаясь. Его лицо, до этого искаженное гримасой злобы, теперь выглядело почти... живым. — Одному злиться это совсем скучно. А тут... диалог! Конфликт! Настоящий! Наконец-то кто-то ответил! Он встал, потянулся, и все его существо будто вибрировало от полученного кайфа. — Ладно, Пом-Пом... С меня причитается. — Он кивнул ей, все еще с той же сумасшедшей ухмылкой, развернулся и пошел прочь, насвистывая какой-то мотив. А Помни так и осталась стоять посреди коридора, с разбегающимся мыслями, с трясущимися руками и с одной-единственной мыслью в голове: что, черт возьми, это вообще было?