Обречённость

      Двенадцать лет назад.       Детские игрушки были небрежно разбросаны по небольшой, но роскошной комнатке 5-летней Октавии. С невинным удивлением и восхищением перебирая золотистые волосы дорогой куклы, она рассказывала сюдящей у окна матери сюжет своей игры, участие в которой принимали та самая кукла, другая более мрачная и уродливая фигурка с неряшливыми полуободранными черными волосами, и некоторые другие, простые марионетки. Стелла сидела в конце комнаты около окна в мягком кресле, взгляд ее был отрешенным, но не враждебным, вернее уставшим. Не от сегодняшнего вечера, от своей жизни. Она слышала рассказы дочери, но не слушала. Мысли были направлены на будущее Октавии, и матери вдруг стало тошно.       — А потом, — девочка указала на куклу с золотыми волосами, — Она сбежала со своим возлюбленным, и… — Октавия взглянула на игрушку в ее руках, пытаясь что-то вспомнить, — И о них больше ничего не было известно! Они сделали это, чтобы убежать от страшного прошлого… — Наследница ещё что-то увлеченно рассказывала, но Стелла вдруг прервала ее, вставая с кресла. Она взяла дочь на руки, бережно забрав куклу и уже потом небрежно кинув ее в кучу других игрушек, — Пойдем прогуляемся. — Оглядев Октавию с озабоченным выражением лица, она задала вопрос, — Было очень душно в комнате. Ты нормально себя чувствуешь? — И потрепала своего птенчика по голове, на что та ничего не ответила, но согласно кивнула. Доказательством было и беззаботное детское выражение лица.       Выйдя на балкон подышать свежим воздухом, Стелла с Октавией заметили Столаса, почти фанатично писавшего что-то в своем блокноте серым пером. — Папа! — Пискливо прозвучал детский голосок. Стелла ровно подошла к своему мужу со спины, встав где-то чуть правее, выглядывая из-за его плеча. Лицо ее было прямым и сосредоточенным, не выражавшим ни злости, ничего. Ровный почерк Столаса она быстро разобрала, бегло прочитала написанный им текст:

«Его простые, милые глаза,

Рога — совершенства линия.

Он — идеал, что не сломать годам.

Любовь моя неразрывна на века.

И в этом образе, таком желанном,

Остался он. Его запомнил я.»

      Она резко вздохнула, тоже снова задумавшись о своем. Но вдруг, незаметно для себя тряхнув головой, сдержанно произнесла, — Наша маленькая принцесса совсем соскучилась по отцу. Он, наверное, так устал, что даже не заметил нас рядом, как досадно. — Столас вздрогнул и резко обернулся. — Октавия! — Сказал он растерянно, совсем немного дрожащим голосом и закружил ее в воздухе. Та, в свою очередь, громко засмеялась, зажмурив глаза. Он кружил ее так ещё несколько секунд, изредка поглядывая то на его написанный стих, то на жену около двери. Наконец остановившись, он спросил.       — Я сегодня не видел свою маленькую принцессу целый день, где вы были? — Стараясь «убавить» растерянность, он по очереди смотрел на свою дочь и на жену. Но Стелле он не смотрел в глаза, только где-то около нее, на ее шею, платье, волосы, либо просто голова его была повернута в ее сторону, а глаза смотрели на блокнок рядом, перед ним всё ещё призрачно стояли его написанные мысли.        Задумчиво медленно обойдя Столаса с другой стороны, Стелла таким же ровным, но дружелюбным голосом, обращаясь скорее к дочери, ответила:       — Мы-то сегодня никуда дальше двора не ходили, это папа где-то далеко летает, что даже не замечал никого вокруг. — В конце в ее голосе можно было уловить нотки скрываемого недовольства. Столас, ничего не придумав, лишь отмахнулся, сказав о том, что теперь он свободен и проведет время с маленькой Октавией.       Где-то в глубине души не хотелось Стелле оставлять дочь с ее отцом. Нет, она знала, что он и не думал навредить ей, она просто была уверена, что рано или поздно он не уследит за дочерью. Пустым взглядом оглядев их обоих, она всё же удалилась с балкона.       Пять часов спустя, когда время близилось к ночи, Стелла вновь направилась на то же место, походка ее была абсолютно ровной и не торопливой, но заметно скучающей. Весь ее вид был скучающим. Почему-то она знала, что найдет Столаса на том же месте, и хотя на улице был прохладный ветер, а он любил теплоту, он всё равно оставался там.       — Я уложил ее спать. Промолвил он, даже не оборачиваясь, лишь почуяв запах знакомых дорогих духов. Этот едкий, но приятный аромат был только у одной особи, наверное, на весь Ад. Стеллу несказанно разозлил такой жест в ее сторону, он даже не взглянул на нее. Обранил эти слова, будто она одна из очередных уборщиц, не достойных и взгляда. Но, напротив, ей и не хотелось видеть его взгляд. Возможно, оттого ее и раздражало каждое его действие, независимо, негативное оно, или дружелюбное. Ей просто не хотелось видеть того, рядом с кем она просто «жена», просто для статуса, просто потому что.       Но, из-за боли в голове, она не захотела тратить свои сегодняшние нервы на того, кто для нее ничего не значил. Она лишь быстро взглянула на тот же блокнот и, сквозь зубы, но нейтральным голосом, спросила:       — Зачем ты всё это пишешь? — ее интерес был искренним, — У тебя столько дел, но ты тратишь драгоценное время на стихотворения для какого-то рогатого скота, зачем?       — Зачем? — Спросил Столас, — Но разве должен быть смысл? Я всё успею. Захочу, не буду спать две ночи, чтобы сделать эти… — Он повертел пальцами в воздухе, — эти «королевские» дела. А сейчас я занимаюсь искусством.       Он отвернулся и продолжил писать с неким нажимом, что на обратной стороне листа оставались вмятины. Но он не был разозлен, лишь пытался сосредоточиться, чтобы показать, что ему не до ругательств и он сейчас не в теме. Стелла же, не дрогнув, ответила, смотря куда-то мимо Столаса.       — Искусство? Это иллюзия, созданная для утешения слабых. Оно и не несёт объективной истины и бесполезно в практическом смысле… Это просто украшение для пустой и абсурдной реальности, не заслуживающее серьёзного внимания разума. — Где-то внутри, при высказанных словах, шла борьба. Стелла говорила это, упираясь лишь на написанные Столасом слова. Щемящее чувство в груди всеми силами напоминало ей о том, что на самом деле она так не считала.       — Говоришь как настоящий нигилист, — Тихо посмеялся Столас. — ты посмотри вокруг, взгляни хоть на наш дворец… Да даже на свое роскошное платье, — он обвел рукой ее фигуру, намекая на то, что искусство куда ближе. Стелла незаметно для себя сделала шаг назад. Для тела это движение почему-то стояло на ровне с самозащитой.       — Дворец? Платье? Они совершенно не являются искусством. — голос ее был напряжённым, она будто пыталась переубедить саму себя в чем-то, — Всё это делали бедные… — Она попыталась выразиться точнее, чтобы показать презрение к демонам нижнего слоя общества, — нищие работники ради того, чтобы хотя бы что-то заработать. А разве искусство — это не то, что делается с душой? — Она взглянула на раскрытый блокнот Столаса и что-то странное показалось на ее лице. Столас писал стихи с душой, вкладывал в них свою искренность. Соответственно, это и являлось искусством.       Он на мгновение взглянул на жену. Заметив, что словами она пыталась выразить отрицание искусства и тут же говорит о противоположном, но не стал уделять этому внимание, избегая прилива ее обыденной ненависти к нему. Эти размышления об искусстве заметно заняли их обоих, в моменте они оба взаимно позабыли о том, с кем они находятся, их мысли действительно были направлены на размышления. Было в этом всём что-то занимательное, однако Стелла быстро «очнулась», с ног до головы оглядев Столаса, она развернулась и быстрым шагом вновь направилась к двери. Не оборачиваясь, она бросила:       — У меня остались некоторые незаконченные дела. И, уже закрыв за собой дверь, она зажмурилась и упрекнула себя в том, что эти слова были похожи на оправдание.       «Я ведь ни разу не видел ее даже за книгой, какие у нее могут быть дела?» — Подумал Столас, последние секунды смотря на закрытую дверь. На самом деле, многого он не видел, думая о своем прошлом «друге», очень многого не замечал.       Двенадцать лет спустя.       Если ранее Стелла ещё не была настолько сильно была вымотана из-за этого брака, могла скрывать свои эмоции хотя бы ради дочери, то сейчас отчаяние и обречённость болезненно рвались наружу. Вина ее была только в одном: в ее остром характере, может быть и избалованность… А если углубиться, то и в этом не была она виновата. Может, ее родители? Если так подумать, то оправдание можно найти и браку по расчету, ведь это ради достижения определенных целей семей, ради социального статуса и положения в обществе… А Стелле хотелось чего-то настоящего, и этот брак испортил многие ее мечты.       Иногда Стелла читала любовные романы. Нет, она не представляла себя на месте девушки в очередной из идеализированных пар, она проникалась самими чувствами, думала о том, что ощущают эти герои в книгах: неловкость, симпатию, иногда отрицание, и это финальное признание.       Так почему Столас свободно проводил время со своим объектом симпатии, состоя в браке, а Стелла нет? Хотя она и могла свободно нанять себе ухажёров и выбрать кого-нибудь, а может и всех сразу, но нет. Однако и в этом Стелла не видела ничего отвратного: деньги позволяют, отсутствие интереса только к этому и ведет, но не для нее это. Как и упоминалось, ей хотелось чего-то настоящего, этого улавливания огонька в ком-то особенном. Таким притягательным ей когда-то показался Вассаго, да вот только тот оказался геем, что моментально оттолкнуло Стеллу.       Одним ранним утром, когда только-только начинали запевать адское пташки, Стелла прогуливалась по саду, сжимая кулаки и смотря вниз, разглядывая траву. Светские беседы уже несколько лет не убивали скуку, Октавия выросла и отдалилась от обоих родителей, мало кого вообще подпуская к себе. Несколько дней назад даже гордость Стеллы отступила и она просто тихо разрыдалась в библиотеке среди двух полок тех же романов. Все ее перемешанные чувства и эмоции давили тяжёлым грузом уже почти физически.       В саду Стелла пыталась взбодриться, смирившись с тем, что она уже не уснет в эти сутки. И не понятно, что было быстрее: Стук ее отчаявшегося сердца или пальцы, судорожно набиравшие чей-то номер в телефоне, но чувствовала она себя ужасно. Подавленно, паршиво, одиноко, сюда подошли бы любые синонимы.       А ещё хуже было то, что ей было плохо физически. Возможно, отчасти и из-за бессонницы. Ноги мелко подрагивали, внутри была пустота из-за отсутствия аппетита, а заталкивать еду через силу было невыносимо. Моментами перед глазами всё на мгновение размыливалось, и вновь возвращалось обратно.       Единственное, что обрадовало ее, было лишь появление Страйкера ровно через две минуты, как она ему позвонила. Но он как будто и был всё это время где-то близко, точно зная, что она вызовет его. На мгновение это слегка даже напугало и удивило Стеллу, однако ее лицо тут же приняло вид обыденной строгости и спокойствия.       Страйкер попытался снять шляпу в знак уважения, но из-за рогов это было затруднительно, что испортило ему момент. Его пальцы озлобленно сжали ее край и резко дёрнули вверх. Наконец, головной убор поддался и соскользнул с рогов, при этом сделав ещё одну трещину на прочной коженой шляпе.       — Ваше Величество, — начал он абсолютно серьезным голосом. — господин Столас всё никак не уймётся?       — Нет, не начинай очередной проклятый день с него! — Стелла смотрела куда-то выше, не желая тратить свои силы на зрительный контакт. Забывшись от утомления, она решила спросить о первом, что пришло в голову, наконец взглянув на него. — Как ты так быстро добрался до сюда? Ты будто стоял где-нибудь неподалеку.       Страйкер явно растерялся, но ему успешно удалось скрыть это. — Я действительно прогуливался рядом, мне не спалось. В последнее время в Аду смутные времена, вы же знаете. — Не понятно было, врал он или нет, а может это было правдой отчасти. — Вы неважно выглядите. — заметил он, действительно озабоченный ее состоянием. Он уважал Стеллу. Не то чтобы боялся, именно уважал и служил ей с удовольствием. Считал прекрасным примером знати, не признавая «сопливого» Столаса или некоторых ему подобных. Стелла молчала всё это время, думая о своем, и взгляд ее был устремлён в пустоту. Ковбой прокашлялся и наконец спросил, как бы ближе к делу.       — Я могу с чем-нибудь помочь? Что-то могло произойти? — После услышанных слов демонесса будто вернулась к реальности. Проведя рукой по лицу, она отвернулась и начала медленно ходить рядом, размышляя.       — Странно просить об этом, я не могу говорить такого. Я бы хотела попросить тебя о помощи, но это столь глупо, что… — Голос был несколько внутренне раздражен и в то же время сломлен от отчаяния. Ее сердце сжималось как много лет назад в диалоге об искусстве.       — Почему вы так считаете? Ваше Величество, вы можете просить о чём угодно — и всё будет исполнено. Мораль здесь бессмысленна, она не нужна. Ваши слова и желания не могут быть безнравственны по определению. Всё, что вам потребуется, послужит к пользе, скрасит вашу жизнь и направит всё возможное в лучшее русло — немного помедлив, он, наконец, спросил. — Кого вы хотите убить? — Возможно, даже к сожалению Стеллы, он действительно думал, что просто выполнит свою работу и ничего более.       Однако, прямыми словами, ей просто хотелось его компании. Может и кого-то подобного, но он был идеальным вариантом. Как бы то ни было, ей не нравились нежности и неловкие разговоры. Да, она читала книги с такими сценами, и ей было интересно наблюдать за героями со стороны, но себя в таких ситуациях она чувствовала бы глупо. По ее мнению она всегда должна внушать величество и не показывать и капли покорности, и всего, что с этим хотя бы как-то связано.       — Никого убивать не нужно. — она горько усмехнулась. — А даже если перебить каждого черта здесь — это проклятое место не изменится.       Страйкер непроизвольно улыбнулся ее словам, явно соглашаясь, но он тут же спрятал улыбку, показывая серьезность и готовность выполнять приказы. Стелла обернулась и взглянула на дворец.       — Я так больше не могу. — она вдруг взглянула на подол платья, — И об этом я тоже, вероятно, говорила десяток раз в год точно… Не важно. — Она снова посмотрела на дворец и во взгляде ее была уже не злоба — что-то другое, печальное. — Я чувствую себя здесь, как… — подбирая нужные слова, Стелла обводила взглядом окна поместья, и разум ее наполнялся воспоминаниями, где ее решения зачастую даже не воспринимали в серьёз. — Как…       — Как тень? Призрак? — Завершил ее мысль Страйкер, на что женщина обернулась и взглянула ему в глаза, где читалась странная благодарность за понимание, что вслух она явно не смогла бы произнести.       — Да, да. Именно так.       Стелла вновь отвернулась и провела рукой по лицу, слегка надавив пальцами на закрытые глаза. Голова ее кружилась, и всё вокруг медленно начинало темнеть, из-за чего она пошатнулась. Страйкер быстро подхватил Стеллу одной своей рукой за ее локоть, а другой чуть выше талии сзади, удержав от падения. С самого начала сегодняшней встречи он догадывался, что что-то могло произойти из-за ее недостатка сна, поэтому среагировал быстро. Стелла проглотила ком в горле и, пытаясь выравнять голос, сказала:       — Спасибо.       Помогая демонессе дойти до своей отдельной от Столаса спальни, Страйкер говорил ей о том, что ей нужно как следует выспаться, на что та ответила молчанием, но знала сама. Уже около двери Стелла остановилась и обратилась к своему помощнику с последними словами на сегодня. — И, знаешь, надевай свой белый деловой костюм почаще. Он тебе идёт. — Не дожидаясь ответа, Стелла затворила за собой дверь.