теплый холодный вечер конца осени

      Тихий стук в дверь отрывает Арлекино от чтения. Прислушавшись, она узнает знакомый ритм и улыбается, поднимаясь с кровати. Книгу она сразу же откладывает на край стола, заложив место, где остановилась, закладкой. Стоящий за дверью человек не потерпит, чтобы она отвлекалась на что-то в его присутствии...       Спешно отпираются замки прямо перед тем, как Коломбина постучит еще раз. Она так и замирает на мгновение с поднятой рукой, после чего, глядя на еще больше улыбающуюся Арлекино, хихикает.       Неторопливо войдя в комнату, которая является одновременно и кабинетом и спальней, Коломбина привычно направляется к кровати, чтобы забраться на нее босыми (и кристально чистыми) ногами, подтянуть колени к груди и усесться в этой позе на целых две минуты. Столько требуется Арлекино, чтобы запереть обратно дверь и дописать письмо с докладом Царице, которое будет отправлено завтра ранним утром.       Коломбина терпеливо ждет, не отвлекает. Она просто слишком уверена в том, что в последующие часы время Арлекино будет полностью в ее распоряжении, — и так оно и есть.       Правда, Арлекино умалчивает, что в распоряжении Коломбины на самом деле ВСЕ ее время, даже несвободное. Потому что белоснежное неземное создание, по случайности ответившее взаимностью, занимает ее мысли абсолютно всегда.       Они не могут видеться слишком часто по причине того, что разные предвестники занимаются разными делами, зачастую уезжая куда-нибудь из штаба по заданиям. Да и в самом штабе не побеседуешь нормально где-то кроме личных комнат, не говоря уже о чем-то другом.       Остается кидать друг на друга быстрые взгляды, а потом сполна наслаждаться друг другом наедине. Отношения среди коллег, как их вежливо называет не глядя на ранг Царица, запрещены. Не строго, конечно, но нежелательно. А хочется быть образцовым человеком на работе. Тем более, не поймут многие, не хочется выносить отношения на свет и позволять другим как-то их оценивать.       Вот и сейчас Арлекино, закончив отчет, поворачивается на стуле и, склонив голову на бок, разглядывает Коломбину, которая в ожидании прикрыла глаза. Каждый взгляд как в первый раз, каждая секунда рядом как самое ценное мгновение. И сколько бы времени ни прошло, Арлекино восхищается прекрасными чертами Коломбины, которые так давно понравились ей и теперь не могут разонравиться.       Черные шелковистые волосы, до талии, и удивляет, как ей удается сохранять их в таком идеальном состоянии; подрагивающие ресницы, длинные и красивые. Эти изящные тонкие руки, этот светлый, почти белый оттенок кожи; открытые в легком наряде плечи, которые хочется спрятать под своим зимним плащом и, обязательно, обнять. Эти пухлые в меру губы...       — Долго еще будешь просто пялиться? — спокойным голосом спрашивает Коломбина, не раскрывая глаз. Она чувствует.       — Могу себе позволить, — хотя все еще удивляюсь этой возможности.       Помня, что у них скоро праздник дня начала отношений, Арлекино невольно вспоминает, как все начиналось. Последнее время приятная ностальгия занимает много места в жизни, хотя, разумеется, не больше, чем сама Коломбина, сидящая на ее кровати собственной персоной.       Арлекино подходит и усаживается рядом, задумчиво глядя на ключицы и шею Коломбины. Думает о том, как ей подойдет ожерелье, выбранное в подарок на вышеупомянутый праздник. Но сейчас не до этого.       Коломбина, не вытерпев, утягивает Арлекино к себе ближе, обнимая и утыкаясь в шею. Она тоже невероятно скучала. Весь мир представляется ей... вынуждающим соблюдать настороженность и внимательность. А этот запах и этот голос — единственное, что может заставить ее расслабиться полностью. Расслабиться, отдаться в чужие руки, утонуть в сердце Арлекино и утопить ее в своем. Никто не против.       Слегка подрагивая от нетерпения, Коломбина просит:       — Поцелуй меня.       И это не требование, это действительно просьба. С ожиданием ответа, даже если он известен наверняка и заранее, с возможностью отказать, даже если она не нужна.       Арлекино трепетными легкими прикосновениями губ целует сначала щеки, нос, даже закрытые глаза, и когда Коломбина уже открывает рот, чтобы уточнить просьбу, наконец, накрывает ее губы своими.       Так нежно, так спокойно и так привычно, но так неожиданно.       Прерываться лишь на несколько секунд и продолжать снова, и не один раз, но от этого не становиться торопливее. Наоборот, все эти мелкие поцелуи сливаются в один, кажущийся тягучим, длительным.       Из открытого окна, тревожа прозрачную занавесь, долетает прохладный ветер, и Арлекино крепче обнимает Коломбину, прижимает к себе и укрывает лежащим на кровати одеялом. Не прекращая целовать. Они не способны прекратить это так просто. Нет.       Коломбина, в свою очередь, укутывает в одеяло их обоих, от чего приходится еще теснее обняться. Переплести не только руки, но и ноги, обхватить получше чужие плечи и почувствовать чужое сердце своим. Слиться сердцебиениями в один ритм, хотя бы на мгновение, а лучше на всю ночь, а еще лучше — на всю жизнь.       И продолжать целоваться, пока губы не устанут.       — Милая, — хриплым от молчания голосом произносит Арлекино, все-таки отстраняясь и водя теперь своим носом по чужому. Когда Коломбина отвечает, ее дыхание греет губы Арлекино.       — Д-да? — слегка сонно говорит она. Впрочем, ее голос всегда звучит чуть сонно, что бы и когда бы она не говорила. Так и не разберешь, действительно устала или нет.       — Хочешь чаю? — бесхитростно предлагает Арлекино, тоже дуя в лицо Коломбине, от чего та забавно морщится.       — Нет, — решительно заявляет она, потратив на раздумия совсем немного. — Для того, чтобы заварить чай, тебе придется встать. А если ты встанешь, — она тяжело вздохнула и прижалась еще ближе (куда уж еще, казалось бы), — то я перехочу спать.       О, получается она все же сонная.       Арлекино, смазанно поцеловав Коломбину в щеку, без слов заставляет ее улечься вместе с собой на подушки. Их здесь большое количество специально для Коломбины, потому что Арлекино до их отношений вообще спала без. Но для этой неземной принцессы нужно было устроить достойную обитель, куда ей хотелось бы возвращаться. И получилось.       Арлекино беззвучно усмехается своим мыслям, пока Коломбина устраивается у нее на плече. Видимо, оно удобнее всех подушек.       Зевнув, она слабо водит рукой по груди Арлекино, пытаясь расстегнуть ее одежду. О том, чтобы переодеться, нет речи: обе слишком устали и слишком не хотят даже на пять минут расстаться друг с другом. Но хоть что-то надо сделать для комфорта, так что Арлекино помогает Коломбине. Сама расстегивает свои пуговицы, чтобы легче дышалось и двигалось, а потом дотягивается и до завязок на чужом платье.       Оголившаяся спина Коломбины просто нуждается в том, чтобы Арлекино провела по ней рукой, посылая в разные стороны мурашки от соприкосновения. Коломбина что-то тихонько мычит и крепко цепляется рукой за Арлекино, а спустя секунду закидывает на нее еще и ногу, окончательно уверяя в том, что никуда не отпустит. О чем Арлекино, впрочем, и мечтает: всегда быть в этих объятиях. Неужели ночь должна заканчиваться?       Сил хватает только на то, чтобы произнести «люблю тебя», дождаться ответного, да так и уснуть с улыбкой на лице и теплом, несмотря на открытое настежь окно.