Свобода на рассвете

***

Сад замка в сумерках был последним пристанищем тишины и покоя. Воздух, густой от аромата ночных фиалок и распустившихся королевских лилий, казался сладким до головокружения. Лололошка, принц с каштановыми волосами, неприлично длинными для его статуса, стоял у мраморного фонтана, глядя на плавающих в воде золотых рыбок. Его темно-синие глаза, обычно такие живые, сейчас отражали лишь усталую грусть. На нем был простой, но дорогой камзол, а у бедра – церемониальный кинжал, больше для вида, чем для защиты. Шаги, тяжелые и мерные, нарушили тишину. Он узнал их, не оборачиваясь. Это был Джон, главный рыцарь его личной стражи, человек, чье молчаливое присутствие стало для него таким же естественным, как дыхание. Джон остановился в паре шагов, как и полагалось по этикету. На нем был простой кожаный дублет, пахнущий лошадьми, сталью и лесом. Его оранжевые глаза, обычно такие острые и внимательные, сейчас смотрели на принца с непривычной мягкостью. – Ваше Высочество, – голос Джона был низким, немного хриплым. – Вам не следовало оставаться в саду одному. Вечерние туманы… вредны для здоровья. Лололошка обернулся и фыркнул, пытаясь вернуть себе хоть каплю привычной легкости. – Оставь, Джон. Меня уже с детства кутают, как драгоценную вазу. Может, хоть здесь я могу побыть просто… Лололошкой. Он не видел, как сжались кулаки рыцаря при этих словах. Джон сделал шаг вперед. В руках он сжимал небольшой, небрежно собранный букет из полевых цветов – васильков и ромашек, резко контрастировавших с ухоженной роскошью королевского сада. – Ло… – имя прозвучало на грани допустимого, шепотом, полным такой натянутой нежности, что у Лололошки заныло под ложечкой. Джон протянул букет. – Я… я должен сказать тебе. Вернее, должен был сказать очень давно. Лололошка взял цветы, его пальцы дрогнули, касаясь шершавых стеблей. Он поднял взгляд на Джона и увидел в его оранжевых глазах бурю, которую так тщательно скрывали годы. Он видел этого рыцаря каждый день. Видел, как тот тренируется на дворе под проливным дождем, как беззаветно защищает его в стычках с разбойниками, как молча и преданно стоит на посту у его дверей. Он видел все, кроме этого – кроме голой, ничем не прикрытой боли и любви. – Джон? – прошептал Лололошка, чувствуя, как у него холодеют пальцы. – Я люблю тебя, – выдохнул Джон, и слова, наконец сорвавшись с губ, прозвучали как приговор. – Не как принца. Не как повелителя. Как человека. Как того мальчишку, который когда-то полез за яйцами из гнезда на самом высоком дереве в замковом парке и сломал руку. Как того юношу, который тайком читает поэзию, когда думает, что никто не видит. Я любил тебя… всё это время. Он говорил, и с каждым словом Лололошка чувствовал, как по его лицу катятся слезы. Горячие, соленые, неконтролируемые. Он не всхлипывал, он рыдал, тихо и безнадежно, его тело содрогалось от подавленных рыданий. – Нет… – это было все, что он смог выдавить из себя. – Нет, Джон, нет… Рыцарь замер, его рука, потянувшаяся было вытереть слезы принца, застыла в воздухе. Надежда в его глазах начала угасать, сменяясь леденящим душу предчувствием. – Что… что нет? – голос Джона дрогнул. – Через три дня… моя свадьба, – Лололошка вынудил себя сказать это, глядя в лицо любимому человеку, видя, как оно искажается от боли. – С принцессой из соседнего королевства. Династический брак. Отец… он… я не могу… – Он замолчал, сдавленно всхлипнув. – Я не могу быть с тобой. Букет полевых цветов выпал из его ослабевших пальцев и упал на мраморные плиты, рассыпав синие и белые лепестки. Лололошка, не в силах больше этого выносить, резко развернулся и побежал прочь из сада, к ярко освещенным окнам замка, оставив Джона одного в наступающих сумерках с разбитым сердцем и осыпавшимися цветами у ног.

***

Свадебные колокола гудели так громко, что, казалось, раскалывали небо. Народ ликовал, крича «горько» и осыпая путь лепестками роз. Лололошка шел под руку с незнакомой девушкой в белом платье. Её рука была холодной и чужой. Он улыбался. Красиво, по-придворному, поднимая уголки губ ровно настолько, чтобы это сочли счастливым смущением. Но если бы кто-то пригляделся, он увидел бы тонкие, едва заметные дорожки слез, высохшие на его щеках еще до начала церемонии. Он шагал к постаменту, где его ждал король и священник, и его взгляд, против воли, метнулся в сторону. Там, за шеренгой закованных в сталь рыцарей, стоял Джон. Его поза была безупречно прямой, лицо – каменной маской воина. Но Лололошка знал его. Знавал каждую морщинку у глаз, каждое напряжение в уголках губ. И сейчас он видел, как мышцы на скулах Джона напряжены до дрожи, а его оранжевый взгляд, обычно такой ясный, был мутным от непролитых слез. Их взгляды встретились на мгновение – целая вечность боли, любви и прощания. Потом Лололошка заставил себя отвернуться и сделал следующий шаг к своей судьбе...

***

Ночь после свадьбы была самой темной в его жизни. Он лежал в огромной брачной опочивальне рядом с тихо сопящей незнакомкой и смотрел в бархатный полог кровати, не в силах сомкнуть глаз. Он думал о саде. О васильках. О глазах цвета расплавленной меди. Внезапно дверь бесшумно отворилась. В проеме, очерченная лунным светом, возникла высокая, знакомая фигура. Сердце Лололошки замерло, потом забилось с безумной силой. – Джон?... – прошептал он, садясь на кровати. Рыцарь подошел быстро, его движения были тихими и точными, как у хищника. Он опустился на одно колено перед кроватью, его пальцы крепко сжали руку Лололошки. – Я не могу этого допустить, – голос Джона был хриплым от сдерживаемых эмоций. – Я не могу позволить тебе погубить свою жизнь. И свою… – Он замолчал, глотнув воздух. – Беги со мной. Сейчас. Пока всё спят. Оставь этот замок, этот титул, эту… эту женщину. Будь просто Лололошкой. Будь со мной. Лололошка смотрел на него, на это преданное, любимое лицо, и чувствовал, как внутри него что-то сломалось и освободилось. Новая волна слез подступила к глазам, но на этот раз это были слезы облегчения. Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова, но его улыбка, дрожащая и сияющая сквозь слезы, сказала все. Они двигались как тени по спящему замку. Джон знал каждый потайной ход, каждую скрипучую половицу. Рука его была теплой и надежной в руке Лололошки. Они выскользнули через старую калитку в южной стене, за которой их уже ждали две оседланные лошади. Последнее, что видел Лололошка, оборачиваясь, – были тёмные башни его дома-тюрьмы, утопающие в звёздном небе.

***

Рассвет застал их на холме далеко от замка. Первые лучи солнца золотили верхушки деревьев в долине, а в воздухе висел легкий туман. Они сидели на разостланном плаще, прислонившись спинами к седлам, их пальцы были сплетены. Лололошка смотрел на горизонт, на разгорающуюся полосу зари, и чувствовал странное спокойствие. Не было больше тяжелой короны обязанностей на его голове, не было давящего груза чужих ожиданий. Была только усталость после долгой ночи, холод утра и невероятное, всепоглощающее тепло руки Джона в его руке. – Я боюсь, – тихо признался Лололошка, глядя вдаль. – Я знаю, – Джон притянул его ближе, и его губы коснулись виска Лоло. – Я тоже. Но мы будем бояться вместе. Это уже не так страшно. Они молчали, наблюдая, как солнце поднимается выше, разгоняя ночь. Они были беглецами. Изгоями. У них не было ни званий, ни богатства, ни плана. Но у них было нечто большее. У них была свобода, купленная ценою всего мира. И было друг у друга. Впервые за долгие годы оба чувствовали, что их сердца бьются в унисон – не как принца и рыцаря, а как двух влюбленных, нашедших свое единственное пристанище в глазах друг друга на рассвете нового дня.