Шёпот былого величия

С тех пор, как Люциуса Малфоя заключили под стражу в Министерстве Магии, жизнь в поместье Малфоев замерла. Нарцисса проводила вечера в одиночестве, в тишине, что стала звонкой после шума судебных процессов и шепота сплетен. Драко навещал мать в свободные от учёбы часы, но эти редкие визиты лишь подчеркивали пустоту огромного дома. Большую часть времени леди Малфой коротала в гостиной, пытаясь утопить тревогу в бокале вина и найти спасение на страницах романа. Однако мысли неотступно возвращались к супругу, к сырым стенам темницы, что отделяли его от мира. Очередной вечер ничем не отличался от предыдущих. За высокими окнами бушевала непогода, шквальный ветер хлестал стекла струями холодного ливня. В комнате ему вторили два звука: убаюкивающий треск поленьев в камине и шелест перелистываемых страниц. Нарцисса отхлебнула вина, пытаясь сосредоточиться на тексте, как вдруг сквозь шум дождя пробился настойчивый стук в дверь. Женщина насторожилась. Никого не ждавшая и знавшая, что это не может быть Драко, она сжала в пальцах палочку и двинулась к входу. Распахнув тяжелую дверь, она на мгновение застыла в непонимании, всматриваясь в темную фигуру на пороге. – Нарцисса... — прохрипел незнакомец, больше похожий на бродягу, чем на потомка древнего рода. Она уже готова была холодно отказать в милостыне, когда взгляд скользнул по знакомому контуру скул, и сердце ее сжалось от ужаса и жалости. Перед ней стоял Люциус. В изорванной робе Азкабана, промокший до нитки, он был жалкой тенью прежнего аристократа. Его некогда гордая осанка сломана, светлые волосы спутаны и покрыты грязью. Даже сквозь запах шторма и сырости от него несло кислым душником тюремной баланды, смешанным с человеческим потом и отчаянием. Он попытался сделать шаг к жене, непроизвольно протянув руку, но Нарцисса, не сумев сдержать порыв, отшатнулась, морщась от отвращения. Этот миг, это молчаливое отторжение стали последней каплей. Силы, державшие его на ногах, покинули Люциуса. Колени подкосились, и он рухнул к ее ногам, обхватив ее стан дрожащими руками, припав головой к тонкому шелку платья. Слезы, которые он так долго сдерживал, хлынули потоком — не тихие аристократические слезы, а рыдания измученного человека, сдавленный рев, в котором смешались стыд, боль и облегчение. Нарцисса сглотнула ком, подступивший к горлу. Ее собственное сердце разрывалось от жалости, и ей самой хотелось зарыдать, упасть рядом с ним и забыть обо всем. Но кто-то должен был сохранить рассудок. Кто-то должен был быть сильным. Вспомнив клятву, данную двадцать лет назад — быть с ним и в горе, и в радости, — она пересилила отвращение. Ее пальцы, дрогнув, коснулись его волос. Они были жесткими, спутанными, пропитанными грязью и дождем. Рука скользнула ниже, и большой палец нежно коснулся острой щеки, покрытой грубой щетиной. - Тебе нужно привести себя в порядок, — ее голос прозвучал удивительно ровно и спокойно, словно в доме не происходило ничего из ряда вон выходящего. - Я велю приготовить горячий тыквенный суп и пошлю сову Драко. Он... мы все ждали тебя. Она мягко высвободилась из его объятий. И в поднятом к ней взгляде Люциуса, помимо стыда и изнеможения, она увидела проблеск — неясный огонек. Может, это была благодарность за то, что его впустили домой. А может — предвкушение простой человеческой радости: горячей еды и крова над головой после долгих месяцев лишений.