His Stolen Touch

Огромный зал утопал в золоте и хрустале. Масштабные люстры, похожие на застывшие звездные взрывы, отбрасывали тысячи молний на полированный мрамор пола и гипсовые лепные орнаменты на потолке. Двухмаршевая лестница, настоящая архитектурная прихоть, рассыпалась вниз белой фарфоровой волной. Вдоль стен, обвивая колонны, свисали грозди искусственного винограда, его блестящие ягоды словно пытались превзойти драгоценные камни на шеях дам. Воздух был тяжелым и насыщенным. Ароматы дорогих духов — ваниль, мускус, роза — смешивались в душном танце с привкусом старого вина и едва уловимым духом затхлости, проступавшим сквозь блеск, словно неизбежная тень прошлых веков. Бал у маркиза де Вальмора поражал роскошью, граничащей с непристойностью. Шепот, словно шелест бархата, катился по залу: гости не могли не обсудить, что хозяин устроил этот праздничный пир по случаю помолвки младшей дочери — красавицы Элен — с сыном самого королевского советника! Этот союз обещал быть очаровательным, а семья маркиза — безгранично влиятельной. Элен стояла в самом центре внимания, беспомощный островок среди бурного океана великолепия. Низкорослая девушка с длинной русой косой тонула в голубом бархатном платье, а тонкую шею ей обвивали серебряные паутинки украшений. На детских щечках горел тревожный румянец. — Ох, Сынмин-и, — едва слышно прошептала она, — я так волнуюсь. Это же наша первая встреча с ним… — Не вижу никаких причин для радости, сестра, — в ответ прозвучал низкий, насыщенный бас. Рядом с ней стоял высокий парень с идеальной осанкой, со светлыми как пшеница волосами, бледной кожей и глубокими карими глазами, напоминавшими растопленный шоколад. Его взгляд неустанно бегал по залу, словно ища опасность. Белый смокинг сидел на нем безупречно, а на пальце сверкал семейный перстень. — Ты до сих пор не принял то, что я выхожу замуж? — снова обратилась к нему Элен, и в ее голосе промелькнула дрожь. — И как я могу это принять, Элен? Отец совсем тебя не уважает, если выдает за этого подо… — Тише! — прервала она, поднимая тонкий палец. — Не смей так отзываться о моем женихе. — Он еще не твой жених, — отсек Сынмин, и его глаза с суженными зрачками уставились на какую-то точку в толпе. — Может, прямо на этом балу он выберет кого-то другого, и ему будет все равно, что он порочит твою репутацию. Девушка фыркнула, а Сынмин коротко улыбнулся. Это дитя до сих пор ничего не понимало. Для нее брак был волшебной сказкой из романтических романов, тогда как реальная жизнь не имела к этому никакого отношения — и Ким знал это слишком хорошо. Он знал, что рано или поздно и сам будет вынужден найти себе пару, хотя женщины никогда не казались ему привлекательными… — Привет, Сынмин, — к ним подошел стройный юноша в темно-синем костюме, его белоснежные волосы аккуратно спадали на плечи, а смуглые щеки были усыпаны веснушками. — Приветствую будущую жену Яна. — Боже, Феликс, — снова фыркнул Сынмин. — Хотя бы ты не начинай. Не заставляй меня слушать об этой дурацкой свадьбе. — Да ладно тебе. Я сам не в восторге. Ян Чонин — самовлюбленный индюк. — Это еще мягко сказано… — понизил голос Минни, отводя взгляд в сторону толпы. Сынмин ярко помнил день, когда впервые увидел Ян Чонина. Это было год назад на ежегодных конных соревнованиях элиты. Тогда Сынмин еще был тем приветливым юношей, который старался поддерживать со всеми теплые отношения. И вот он увидел Его: высокого, стройного, с ясными вьющимися волосами, едва касающимися плеч, с острыми скулами и узкими карими глазами, которые как будто просекали пространство. Чонин шел медленно, гордо подняв подбородок, как будто даже воздух вокруг должен был расступаться перед ним. Сердце Сынмина тогда еще не знало неприязни — только любопытство. Он подошел, искренне улыбаясь, и протянул руку: — Ян Чонин, здравствуйте! Рад вас видеть на соревнованиях этого года. А потом произошло то, что навсегда отразилось в его памяти. Чонин не спеша обвел его взглядом с головы до ног — холодно, оценивающе, без малейшего признака заинтересованности. Секунда перетянулась на десять, двадцать… Ким чувствовал, как его улыбка застывает, а рука, протянутая для рукопожатия, начинает казаться чуждой, ненужной. Наконец, Ян едва заметно скривил губы: — Ага, рад знакомству, — бросил он воздушным, почти равнодушным тоном. И… прошел мимо. Даже не кивнул. Просто поправил шелковые перчатки и пошел дальше, оставив Сынмина стоять с протянутой рукой, как виновного школьника, застывшего в неудобной позе. Это было больше, чем оскорбление — это был удар по самой сути Сынмина, по его вере в то, что искренность может растопить любой лед. Тот день унес с собой не только его достоинство, но и последние попытки верить в добро в глазах Ян Чонина… Сынмин поморщился, вспоминая прошлые стычки с Яном. — Я не позволю этому подонку трогать мою сестру. По крайней мере, в моем присутствии. Феликс вздохнул: — Я понимаю твои чувства, но ты знаешь — мы все должны подчиняться воле отца. Минни недовольно бормотал: — Во Франции полно девушек, которые мечтают упасть Яну на колени. Почему он выбрал именно Элен? Его бормотание прервал голос отца. Маркиз де Вальмора, седой мужчина лет пятидесяти, с аккуратно причесанными волосами и элегантными усами, в дорогом серебристом костюме, подошел в сопровождении важного гостя. — Сынмин, Элен, Феликс — это легист нашего короля, господин Ян Карло. Прошу поприветствовать его. Все трое поклонились мужчине в черном костюме, с угольными черными волосами и самодовольной улыбкой. — Ох, Элен, вы в реальности еще более красивы! Моему сыну невероятно повезло, что именно вы станете его женой. Только теперь Сынмин заметил, что за спиной легиста стоит Чонин. Расслабленный, с едва заметной ноткой скуки в позе, он медленно потягивал вино из бокала, даже не взглянув в сторону Элен. «Гад…» — прошипел в мыслях Сынмин, сжимая кулаки. — Для меня будет честью стать женой Ян Чонина, — сказала Элен, стараясь держаться уверенно. Было заметно, как маркиз нервно сжимает руку, молчаливо напоминая дочери об осторожности. — А вы… — Карло обратил внимание на Сынмина, — Сынмин де Вальмора. Старший сын, я полагаю? — Именно так, месье. — Очаровательно. Вы, наверное, уже знакомы с моим сыном, да? — Да… была возможность пересечься… Карло самодовольно улыбнулся и, взяв Чонина под локоть, легко подтянул его ближе. Чонин мгновенно натянул безжизненную улыбку и прошептал: — Рад снова тебя видеть, Сынмин. И вас, моя будущая… невеста. Элен искренне улыбнулась в ответ, сделав поклон, а Ким едва сдержал тошноту от этой кричащей фальши. За кого он себя принимает? — Я также рад вас видеть, — процедил сквозь зубы Сынмин. Айэн мгновенно отвел взгляд, словно выдержать зрительный контакт с ним было невыносимо. «Даже в глаза посмотреть не можешь?» — с горечью подумал Сынмин. Когда, наконец, эта формальная церемония подошла к концу, отец ушел с Карлом, оставив молодежь наедине. Воздух между тремя фигурами мгновенно напрягся. — Есть еще что сказать, Ян Чонин? — резко спросил Сынмин, не сводя с него темных глаз. — Да нет, — расслабленно ответил Чонин, играя пустым бокалом. — Просто наслаждаюсь атмосферой. — Ох, наслаждайтесь, пока можете, — прозвучал холодный отпор. — Сынмин, — тихо произнесла Элен, касаясь его руки, пытаясь успокоить. — А ты, я вижу, редкое хамло, — не замолчал Ян, его губы искривила пренебрежительная улыбка. — Смеешь называть меня хамлом в моем собственном доме?! — голос Минни стал опасно тихим, а в глазах вспыхнул огонь. — А кем мне еще тебя считать? Кусок д… Он не успел договорить, когда между ними появился Феликс. Он легко вставил себя в пространство напряжения, его спокойный голос прозвучал как дождь по раскаленному железу. — Хватит, прошу вас. Уважайте хозяина поместья. Пойдем, выпьем чего-нибудь покрепче, — он мягко, но настойчиво взял Сынмина под руку и отвел от Чонина, прервав конфликт, который вот-вот мог перерасти в скандал. — Спасибо, что вывел меня, — выдохнул Минни, когда они оказались на безопасном расстоянии. — Еще секунда, и я бы ударил его — Ну, для этого и нужны лучшие друзья, — легко ответил Феликс, но выражение его лица было задумчивым. — Однако… Ян сегодня вел себя странно. — Ты о чем? — Во время всего разговора он избегал твоего взгляда. Но когда говорил его отец, я заметил — его взгляд невольно возвращался к тебе. Как будто изучал тебя, когда ты этого не видел. Сынмин приподнял бровь, его лицо выразило сомнение. — Это звучит как полный абсурд. Зачем Яну тайно рассматривать меня? Феликс пожал плечами, но в его глазах читалась уверенность. — Не знаю. Но что-то здесь не так. Сынмин махнул рукой, предложив забыть об этом, но в мыслях уже зашевелился вопрос, который не давал покоя: «Что же с тобой не так, Ян Чонин?» Бал продолжался, снаружи все было прекрасно: музыка, смех, блеск свечей. Но Сынмин уже не мог наслаждаться атмосферой. Его внимание невольно приковывал Ян Чонин. Он наблюдал, как тот отстраненно стоял у колонны, редко обмениваясь словами даже с собственным отцом. Когда Элен пыталась заговорить с ним, Чонин подходил лишь на несколько минут, его ответы были короткими, почти механическими. Никакой привычной гордыни, никакого следа того самоуверенного хвастуна. Зато в его поведении появилась странная уязвимость. Он напоминал избитого котенка, который, пытаясь спрятаться, время от времени поднимал глаза, ища спасения. И что самое странное — его взгляд каждый раз находил Сынмина. Те короткие, мгновенные зрительные прикосновения были полны немой мольбы. Это уже не было вызовом или пренебрежением. В тех карих глазах читалась растерянность, почти отчаяние. Ким отвернулся, чувствуя себя смущенным. Зачем этот эгоистичный индюк смотрит на него так, будто ждет спасения? Это не вписывалось в образ дерзкого гордеца, которого он ненавидел. И это несоответствие между ожидаемым и реальным начинало разъедать его уверенность… Музыка затихла, и в наступившей тишине голос Карло прозвучал особенно громко: — А теперь, думаю, время для первого танго будущих супругов! Чонин, Элен, прошу вас! Все взгляды обратились к невесте, но Сынмин, не обращая внимания на этикет, пристально смотрел на Чонина. Он отчетливо увидел, как тот на мгновение замер, тонкие пальцы незаметно сжались, а в глазах мелькнула короткая, но яркая вспышка чего-то похожего на панику. Это было странно — по слухам, Айэн танцевал блестяще. Первой нарушила тишину Элен. Она сделала легкий шаг вперед, ее голубое платье едва коснулось пола. — Месье Карло, — ее голос был нежным, но уверенным, — я предлагаю немного изменить традицию. Мой брат и Ян Чонин — оба искусные танцоры. Не могли бы они исполнить танец вместе? Это стало бы символом союза не только нашего брака, но и нашей дружбы с вашей семьей. Наступила мертвая тишина. Минни даже отстранился, а Чонин выглядел так, будто его застали врасплох во время преступления. — Что ты несешь? — прошептал Сынмин сестре. — Потом поблагодаришь, — так же тихо ответила Элен, и в ее глазах играла загадочная искорка. Карло был явно озадачен: — Это… конечно, оригинально, но танец двух мужчин… Однако маркиз де Вальмор, который до этого молчал, вдруг оживился. Его лицо озарило любопытство. — А почему бы и нет? — сказал он, обращаясь к Карло. — Идея смелая, но элегантная. Это покажет, что наш союз основан не только на формальностях, но и на взаимном уважении между нашими сыновьями. Карло еще минуту колебался, но, видя поддержку маркиза, в конце концов сделал широкий жест согласия: — Пусть будет так! Пусть наши сыновья покажут свое мастерство. Музыканты, получив невысказанный знак, снова подняли инструменты. Сынмин и Чонин стояли друг напротив друга, разделенные лишь несколькими шагами мраморного пола, который вдруг показался безграничной пропастью… Сынмин не понимал замысла сестры, но подчинился ее воле. Когда Айэн приблизился, его движения были мягкими, почти покладистыми. Он протянул руку — худощавую, с изящными пальцами, едва дрожащими в воздухе. — Подаришь мне танец, Сынмин? — его голос прозвучал тихо, на грани шепота, но с какой-то пронзительной мягкостью. От этих слов у Минни в животе резко затянулся тугой узел, заставляя его прокашляться от смущения. Он кивнул, не находя слов: — Угу… Его пальцы обхватили запястье Чонина — кожа оказалась неожиданно холодной, словно от прикосновения к старому мрамору. И вдруг именно Ян повел его вперед — легко, но уверенно, направляя к центру зала, где уже замирали в ожидании первые аккорды танго. Музыка разлилась страстным, рваным ритмом танго. Первый аккорд — и тела обоих мужчин напряглись, словно струны. Чонин резко обернулся, его тело стало твердым, почти негибким, но в глазах горел вызов. Он сделал первый шаг — решительный, почти агрессивный, заставляя Сынмина мгновенно ответить. Их тела соприкоснулись не как объекты страсти, а как два дуэлянта. Руки переплелись в жесткой, контролируемой борьбе за превосходство. Айэн был невероятно сильным для своего стройного телосложения, его пальцы впивались в плечо Сынмина, каждое движение было выверенным, но со скрытым напряжением. Он резко отбрасывал Кима на вытянутых руках, словно отталкивая, а затем резко притягивал обратно, так что их груди на мгновение соприкасались, а дыхание переплеталось. Сынмин, сначала ошеломленный близостью и неожиданной силой Чонина, постепенно поддавался ритму. Он начал замечать детали, которые раньше игнорировал. Как свет играет во влажных от напряжения темных глазах Чонина. Как его острые скулы и идеально выведенная линия челюсти делают его похожим на изящную скульптуру. Как тонкие, но решительные губы плотно сжаты, скрывая любую эмоцию, кроме сосредоточенности. Они двигались в единстве противоречий — агрессивная близость и холодная отстраненность. Айэн резко запрокинул голову, обнажив шею, где под кожей бился пульс. Сынмин неожиданно для себя выполнил сложное вращение, и Чонин, уловив его ритм, ответил идеальным прогибом, его тело на мгновение раскрылось, будто приглашая, только чтобы в следующую секунду снова стать неприступным. Это был не танец соблазна. Это был танец силы, воли и внезапного, ошеломляющего осознания. Минни видел не самовлюбленного гордеца, а равного себе — красивого, сложного и невероятно сильного. И эта мысль прошла сквозь него выстрелом, заставляя сердце биться в такт страстному танго. Ритм танго был настолько жестоким и страстным, что слова рождались сами собой, вырываясь из груди вместе с дыханием. — Я не ожидал… — выдохнул Сынмин, выполняя сложное вращение, его тело на мгновение отдалилось, а затем снова было резко притянуто к Чонину, — что ты чувствуешь ритм настолько… живо. Чонин впервые за весь вечер искренне, без принуждения, улыбнулся. Легко, почти незаметно. — И я приятно удивлен, — его голос прозвучал низко, только для Сынмина. — Ты сильнее, чем кажется. На волне этой неожиданной искренности Минни решился на большее. Его пальцы чуть сильнее сжали запястье Айэна. — А вот еще что… Тебе не приходило в голову извиниться передо мной? Ян выгнул бровь, его шаг на мгновение сбился, но он мгновенно восстановил ритм. — За что именно? — спросил он, действительно не понимая. — За ту встречу год назад. На соревнованиях. Я подошел к тебе, улыбаясь, хотел подружиться… а ты повел себя как настоящий грубиян! Прошел мимо, как будто я воздух. Чонин замер. Его тело на мгновение стало деревянным в объятиях Сынмина. Когда он заговорил снова, его голос был тихим, почти беззащитным: — Неужели… неужели это тебя так задело? Ким не выдержал — фыркнул, словно маленькая девочка, которую обидели. — Это была моя первая важная церемония, где я должен был сам знакомиться со всеми! — выпалил он, чувствуя, как стыд подступает к щекам. — И я думал… думал, что ты, мы одного возраста, поддержишь меня. А ты просто… сделал из меня дурака. Лицо Чонина изменилось. Ошеломление, мучительное осознание чего-то прошло по его чертам. Он резко, почти порывисто, положил руку на талию Сынмина, сжав ее так крепко, что даже заболело. — Что… что ты делаешь? — прошептал Минни, смущенный этой внезапной переменой. — Нам нужно выйти, — голос Чонина был напряженным и низким. — Сейчас же. Они вышли в ночной сад поместья. Воздух, насыщенный ароматом ночных фиалок и влажных роз, был прохладным и спокойным. Луна, скрытая за легкими облаками, освещала тропинки, терявшиеся в глубине парка. Где-то далеко стрекотали сверчки. Чонин молча подошел к каменной скамейке, покрытой пылью мха, и тяжело сел, глубоко вдыхая ночной воздух. Сынмин сел рядом, чувствуя, как холод камня проступает сквозь тонкую ткань костюма. — В тот день… — начал Айэн, не поднимая глаз, — я только что поссорился с отцом. Было трудно даже лицо сохранить. — Правда?.. — удивился Минни. — Да, я не хотел показаться грубым, просто… С отцом всегда были сложные отношения, а тогда… Они достигли своего пика, поэтому я даже не заметил, как нагрубил тебе. Мне жаль, правда… Его голос был тихим, лишенным всякого превосходства. Он рассказал о постоянном давлении, о невозможных требованиях, о том, что каждый его шаг всегда был неправильным. Сынмин молча слушал, и это молчание было лучше любых слов. — Но брак… — Айэн сдавленно вздохнул. — Я не хочу жениться на твоей сестре. Это инициатива моего отца. — Почему? — не выдержал Сынмин. — Почему он так настаивает? Чонин горько улыбнулся в темноте. — Чтобы «вылечить» меня, — прошептал он так тихо, что слова едва долетели. — Он думает, что брак с женщиной… изменит мою природу. Сделает меня «нормальным». Это признание повисло в воздухе, тяжелое и невозмутимое. Все точки начали соединяться: его отстраненность, нежелание смотреть на Элен, тревожные взгляды на Сынмина. Это не было эгоизмом или пренебрежением. Это был страх. Сынмин не успел понять скрытого смысла его слов. — Что ты имеешь в виду? — спросил он, и этот вопрос сломал последнее препятствие. — Ты действительно не видишь? — голос Чонина сломался, наполнившись отчаянием. — Все это время… вся эта ненависть… это потому, что я не мог смотреть на нее. Но я не мог отвести глаз от тебя. Он не дал Сынмину времени оправиться. С движением, полным боли и страха, Айэн поймал его губы своими. Это был неуклюжий поцелуй — поспешный, робкий, соленый от слез, незаметно стекавших по его лицу. Он был скорее мольбой, чем лаской. Минни замер, парализованный шоком. Он чувствовал холод губ Чонина, их легкое дрожание, отчаянную искренность, скрытую за этой неловкостью. Это длилось лишь мгновение, прежде чем инстинкт не подтолкнул его отступить. Он резко оттолкнул Чонина, его собственные глаза были широко раскрыты от ужаса. Но то, что он увидел в карих глазах Чонина, заставило его сердце сжаться — не гнев, а невероятная тоска, такая глубокая и настоящая, что она, казалось, поглощала весь окружающий мир. — Прости, — прошептал Ян, его голос был сломан. — Я… я знаю. Он резко обернулся, готовясь убежать обратно в яркий, удушающий мир бала, но… Сынмин невольно схватил его за руку, не осознавая своих действий. Чонин резко обернулся, его глаза блестели от слез в лунном свете. — Пожалуйста, не делай этого, — прошептал он, и голос его дрожал. — Это… это делает мне еще больнее. Но Ким не отпустил его руку. Наоборот, его пальцы крепче переплелись с пальцами Чонина, словно боясь потерять что-то хрупкое и важное. — Что… что ты чувствуешь ко мне? — тихо спросил Сынмин, его собственный голос прозвучал неуверенно. Айэн глубоко вздохнул, словно решаясь на последний, решающий шаг. Медленно повернувшись, он поднял свободную руку и едва коснулся темных волос Сынмина, его прикосновение было невероятно нежным. — Я чувствую, что каждый раз, когда ты смотришь на меня, мое сердце щебечет, как жаворонок, — начал он, и каждое слово было полно искренней, ничем не приукрашенной эмоции. — Я чувствую твой запах, даже когда ты далеко. Когда ты улыбаешься, у меня ощущение, будто земля уходит из-под ног. Твои руки… — он провел пальцами по ладони Сынмина, — я бы все отдал, чтобы эти руки касались меня. Я хочу, чтобы твой голос обращался ко мне, чтобы твои губы ласкали меня, как ветер. Я люблю тебя, Сынмин. Сынмин замер, его грудь вдруг сжалась, не давая вздохнуть. От этих слов по его телу пробежал стадо мурашек, вспыхнув каждое нервное окончание. Мир вокруг как будто исчез, оставив только их двоих в ночном саду, объединенных этим признанием, которое вибрировало в воздухе, как живое существо… — Я… я не знаю, что и думать, — прошептал Сынмин, его разум был ошеломлен хаосом эмоций. — Все хорошо. Ты и не должен, — горько улыбнулся Чонин, и Минни молча согласился. То, что он не испытывал влечения к женщинам, еще не означало, что он готов принять чувства Чонина. — Это… так сложно, — снова прошептал он, чувствуя, как почва под ногами становится все более неустойчивой. Айэн насторожился и сдвинулся поближе, его пальцы мягко сжали руку Сынмина, пытаясь передать хоть крупицу уверенности. — Ты… хочешь мне еще что-то сказать? — в его голосе промелькнула едва уловимая нотка надежды. — Я… не знаю, — снова признался Сынмин, и его собственная нерешительность раздражала его. Куда делась его привычная смелость и превосходство? — Просто… это же… преступление. Это неправильно… — Неправильно — любить? — тихо спросил Чони, и его слова прозвучали, словно вызов всему окружающему их миру. Ким замер, его пальцы невольно переплелись с пальцами Айэна крепче. Он чувствовал, как каждая клетка его тела опровергает его же собственные слова. — Все так запутано, — прошептал он, — хотя, кажется… что целовать тебя было самым правильным делом в моей жизни. На этот раз неожиданно замер Чонин. Его глаза широко раскрылись от удивления, а уже в следующий миг он наклонился вперед, снова находя губы Сынмина своими. Этот поцелуй уже не был неуклюжим или полным отчаяния. Он был медленным, нежным и полным растущей надежды, словно первые лучи солнца, пробивающиеся сквозь ночную тьму… Сынмин сначала отвечал осторожно, неловко, его тело напряглось от новизны ощущений. Но когда руки Чонина мягко обвили его шею, а поцелуй стал глубже, он постепенно расслабился. Он открылся этому прикосновению, позволив себе почувствовать сладкую терпкость вина на губах Яна, свое собственное сердцебиение, которое начало отвечать этому ритму. — Подожди… — наконец прошептал Минни, едва отводя губы, его дыхание сбилось. — Нас… нас могут увидеть… — Да… Ты прав, — вздохнул Чонин, его собственные губы были немного распухшими, а глаза сияли в темноте. — Прости. Сынмин едва заметно улыбнулся, откинув голову назад, чтобы ночной бриз охладил раскаленную кожу лица. Чонин не отошел, а наоборот, подвинулся еще ближе, его рука легко легла на плечо Сынмина, словно ища опоры и уверенности в этом прикосновении. Они сидели так в молчаливом согласии, слушая стрекот и шелест листьев, их тела касались друг друга, создавая хрупкий, но ощутимый мост между двумя мирами, которые внезапно переплелись. — И все же… — вдруг начал Сынмин, его голос прозвучал тихо, но решительно. — Я не могу так поступить с Элен. Ты ее жених, она… она любит тебя. Я не смею разрушать ее счастье. — Сынмин… — прошептал Айэн, выдержав небольшую паузу, словно взвешивая слова. — Элен знает о моих чувствах. — Что?.. — Ким почувствовал, как у него перехватило дыхание. — Я признался ей сегодня, — тихо продолжил Чонин. — Что?.. И… она что? — Сынмин не мог поверить. — Она отреагировала почти так же, как и ты, — улыбнулся Чонин, и в его глазах мелькнула легкая нежность. — Была шокирована, говорила, что это преступление… но потом сама подошла ко мне и сказала, что благодарна за мою честность. — Ты разбил ей сердце… — произнес Минни, чувствуя, как в груди щемит. — Я был с ней честен, — голос Чонина стал твердым. — Это, наверное, прозвучит жестоко, но я никогда не смог бы подарить ей ту любовь, которую испытываю к тебе. Это было бы обманом. Сынмин поник, чувствуя, как щеки снова вспыхивают румянцем. Он опустил взгляд, рассматривая их переплетенные пальцы. — А… это танго?.. — Танго? — Чонин легко засмеялся. — Это тоже была ее идея. Я не знал об этом заранее, но теперь… я бесконечно благодарен Элен. Я не мог даже мечтать, что когда-нибудь увижу тебя так близко… Их руки снова нашли друг друга, пальцы крепко переплелись. Они сидели в тишине ночного сада, их дыхание постепенно сливалось в едином ритме, а легкое прикосновение плеч дарило ощущение тепла и защиты, которое они так долго искали. Их идиллию резко прервал резкий голос с порога поместья. Парни мгновенно разорвали объятия, отскочив друг от друга, как дети, пойманные на совершении запретного. — О, вот где вы, — раздался голос Карло, который вышел в сад в сопровождении Элен. Его взгляд, холодный и пронзительный, внимательно осмотрел сына, а затем перекатился на Сынмина. — Мы уже начали волноваться, куда вы исчезли. — Прости, отец, мы… просто разговаривали, — Айэн пытался придать своему голосу уверенности, но легкое дрожание выдавало его. — Разговаривали? — Карло скептически приподнял бровь, его взгляд застыл на лице сына. — В любом случае, пойдем в зал. Твоя невеста ждет тебя. — Конечно, — кивнул Чони, его рука незаметно дрогнула, когда он взял Элен за руку. Девушка, проходя мимо брата, остановила на нем пристальный взгляд. Ее глаза спросили: «Вы поговорили?» Сынмин, не поднимая головы, едва заметно кивнул, чувствуя, как стыд разливается по лицу. Элен улыбнулась, ее взгляд стал мягким и понимающим, и она так же едва заметно ответила кивком, прежде чем Чонин повел ее обратно в яркий свет бала.

***

Прошло несколько недель после бала. Поместье кишело приготовлениями к свадьбе — портные, цветоводы, повара суетились, придавая резиденции маркиза вид распакованного сундука с драгоценностями. Но Сынмин не мог этого вынести. Он заперся в своих покоях, блуждая от окна к камину, как зверь в клетке. Воздух в комнате казался густым и тяжелым, насыщенным бессмысленными мыслями, кружащимися безвыходно. Что делать? Этот вопрос эхом раздавался в его сознании, как назойливый звон. Его чувства к Чонину — нежные, страстные, запретные — были отравленным плодом. Никто не поймет. Это грех. Это преступление. Он рисковал бы не только собственной репутацией, но и честью всей семьи. Однако… Это «однако» было сильнее всех разумных аргументов. Оно жило в его теле — во вспышках жара при воспоминании о прикосновении Чонина, в сладком сжатии сердца, когда он вспоминал его признание в лунном саду. Его тянуло к Айэну с силой, не поддающейся логике, словно магнитом. «Господи, — вдавливал он пальцы в виски, — я, кажется, с ума схожу». Он стоял на распутье, где каждый путь обещал боль. Но один из них вел к свету — яркому, опасному и невероятно жадному… — Эй, ты здесь? — Феликс аккуратно постучал в дверь, прежде чем войти. Увидев Сынмина, он на мгновение замер. — Ох, привет. Ты в порядке? Заболел или волнуешься за Элен? — Я? … Нет, все в порядке, — попытался ответить Ким, но его голос прозвучал глухо. — Хватит врать, — нахмурился Феликс, закрывая за собой дверь. — Я же вижу, тебе плохо. Глаза красные, лицо белое, как поганка. Разве я не заслуживаю знать, что происходит с моим лучшим другом? Сынмин глубоко вздохнул, чувствуя, как последние обломки сопротивления крошатся. Он не мог больше держать это в себе. — Феликс… Скажи мне… Как ты относишься к любви между мужчинами? Феликс замер. Его обычно беззаботное лицо стало серьезным. — Ох… Я ожидал услышать что-то менее… странное, — произнес он осторожно. — Так как? — настаивал Сынмин, его голос звучал почти как мольба. — Честно? — Ликс провел рукой по волосам. — Никак. Я понимаю, что это… блуд. Но… разве каждый из нас не без греха? — он снова сделал паузу, подбирая слова. — Хотя, конечно, для меня лично это странно — желать мужчину… Но почему ты об этом спрашиваешь? Ким не нашел сил поднять голову. Его молчание было красноречивее любых слов. Он сидел, склонившись, как преступник, ожидающий приговора, а его пальцы молча перебирали складки на одежде. — Только не говори, что… — начал Феликс, и в его глазах читался растущий ужас. — Да, — выдохнул Сынмин, не поднимая головы. — Мне нравится мужчина. — Силы небесные! — воскликнул Ли, словно от удара. — Ты… уверен? — А если это не влюбленность, то что? — голос Сынмина прозвучал горько. — Демон блуда вселился в меня? — У моей мамы есть знакомая знахарка… — робко предложил Феликс, но тут же остановился, увидев выражение лица Минни. — Прости. Я просто… действительно в шоке. Я, конечно, удивлялся, почему ты до сих пор не женат, но думал, отец бережет тебя для какой-то выгодной партии… Ты… ты любишь мужчин? — Мужчину, — поправил его Сынмин. — Одного. Да, люблю. Наступила тяжелая пауза. Ликс подошел ближе, его голос стал тихим, почти робким: — А меня… ты любишь? Господи, ты же меня голым видел! — Господи, Феликс! — Сынмин наконец поднял на него глаза, в которых читалось раздражение. — Нет! Ты мне не нравишься. Ты мой друг. — Фух… слава Богу, — Ли выдохнул с облегчением, но потом его лицо снова стало серьезным. Он сел рядом и слегка толкнул Сынмина плечом. — Ну, и кто этот… бедняга? Красивый хотя бы? Сынмин на мгновение замялся. Воздух в комнате снова сгустился. — Ян Чонин. — ЧТО?! — Феликс вскочил с места, словно его ужалили. Его глаза стали совсем круглыми. — Тот самовлюбленный индюк?! Тот, кого я пытался не дать тебе убить на балу?! Тот, кто обручен с твоей сестрой?! Сынмин, ты с ума сошел! — Не кричи так! — шипел Сынмин, мгновенно забывая о собственном раздражении. — Ты хуже девушки, честное слово. — Ну извини, — саркастически бросил Феликс, разводя руками, — это же не я влюбился в жениха своей сестры! — Феликс, мне и так тяжело… — голос Минни снова потерял силу. — Я не знаю, как смотреть отцу в глаза. — Господи… — Ликс провел рукой по лицу, пытаясь успокоиться. — А Элен… знает? — Да… Чонин рассказал ей. — Стоп. Чонин рассказал ей? — Ликс выпучил глаза. — То есть… он знает? — Это… он первым признался, — тихо произнес Сынмин, отводя взгляд. — Так у вас это… взаимно?! — Феликс схватился за грудь, словно у него случился приступ. — Мне нужно прилечь. — Сейчас попросим у слуг воды, — Ким вышел в коридор и быстро отдал распоряжение. Вернувшись, он увидел, что Ликс сидит на краю кровати, без сил склонив голову. — Что мне делать, Феликс? — обратился к нему Сынмин, в его голосе звучала полная безнадежность. — А я откуда знаю?! — взорвался Ли, но сразу же вздохнул, видя страдания друга. — Сынмин, через несколько дней у твоей сестры с ним свадьба. Если кто-то узнает… тебя и его выгонят из страны, и это в лучшем случае! А в худшем… вас ждет казнь! — Я знаю, Феликс… — прошептал Сынмин, обхватив себя за плечи. — Но я не могу… Мое сердце тоскует по нему. Оно просто не слушается меня. — О, Господи… — Феликс закрыл глаза, когда слуга вошел со стаканом воды. Он выпил ее одним глотком, словно пытаясь смыть с себя шок и бремя этой невероятной тайны. Вдруг в комнате появился слуга маркиза. — Прошу прощения, господин маркиз желает видеть сына. — Что-то случилось? — с тревогой спросил Сынмин, чувствуя, как в груди похолодело. — Приехал господин Ян Карло. Он также хочет вас видеть. — Ну все, — прошептал Ликс, бледный как полотно. — Это конец… Они все знают. — Тихо, — коротко бросил Сынмин, вставая. — Сейчас приду. Спустившись в зал, он увидел своего отца с мрачным лицом, обеспокоенную Элен и Яна Карло, который нервничал. — Отец, что случилось? — Приехал Ян Карло, — ответил маркиз, — говорит, с Чонином что-то происходит. — Он третий день отказывается от еды, заперся в своих покоях и никого не пускает, даже собственную мать, — голос Карло звучал сдержанно, но в глазах горел гнев. — Элен приезжала к нему, но он отказался ее видеть. — Он сказал, что хочет видеть тебя, брат, — тихо произнесла Элен, ее взгляд был полон тревоги и чего-то еще, что Сынмин не решался распознать. — Меня?.. — Ким почувствовал, как подкошенные ноги едва его держат. — Если вы не против, — обратился к нему Карло, и в его тоне прозвучала неподдельная растерянность. — Прошу, приедьте в наше поместье и поговорите с ним. Он… позорит себя и честь нашего рода. — Конечно, я сегодня же приеду, — поклонился Минни, чувствуя, как сердце бьется где-то в горле. Он вернулся в свои покои, чтобы собраться, ум сходил с ума от одного и того же вопроса: что же случилось с его любимым? Что заставило Чонина, обычно такого сдержанного, впасть в такую отчаянную меланхолию?.. Дорога к имению Янов не заняла много времени. Имение поражало своим великолепием — золотые украшения, высокие потолки, дорогие гобелены. Его встретила мать Чонина, женщина с бледным, изможденным лицом, светлыми волосами, уложенными в сложную прическу, и голубыми глазами, в которых читалась глубокая тревога. Легкие морщинки у глаз и губ выдавали ее возраст и переживания. — Ох, Сынмин, — она мгновенно подошла к нему, схватив его за руку своими холодными пальцами. — Прошу, помогите моему мальчику. Он… Он нас очень пугает. — Не волнуйтесь, мадам, — он поклонился, стараясь звучать уверенно. — Я сделаю все, что в моих силах. Сердце колотилось, когда он поднимался по широкой мраморной лестнице к покоям Чонина. Остановившись перед тяжелой дубовой дверью, он глубоко вдохнул и тихо постучал. — Я же говорил! Я не хочу никого видеть! — донесся изнутри глухой, срывающийся голос. — Чонин… — тихо произнес Сынмин. — Это я. Сынмин. За дверью наступила внезапная тишина. Затем послышался шуршащий звук, быстрые шаги. Засов с грохотом отодвинулся, и дверь распахнулась. На пороге стоял Айэн — бледный, с впавшими глазами, в растрепанном халате. — Как ты себя чувствуе… — начал было Сынмин, но не успел договорить. Чонин резко протянул руку, схватил его за воротник и втянул в комнату, крепко прижав к себе. Их губы встретились в порывистом, отчаянном поцелуе. Минни на мгновение замер от неожиданности, но его тело мгновенно откликнулось на знакомое прикосновение. Он ответил на поцелуй, чувствуя, как напряжение последних дней начинает таять под этой лаской. Они целовались долго, словно пытаясь наверстать упущенное время, пока дыхание не стало прерывистым, а сердца не забили в унисон. Наконец Сынмин едва оторвался, задыхаясь, произнес: — Чонин, что с тобой? Ты болен? Что случилось? Парень тихо засмеялся, его глаза блестели настоящим, нескрываемым счастьем. — Дорогой, все в порядке. Это была… небольшая хитрость, чтобы оттянуть свадьбу и увидеть тебя. — Что?.. — Сынмин отодвинулся, чтобы лучше видеть его лицо. — Ты все это устроил — голодал, заперся — чтобы просто увидеть меня? — Неизвестно, когда еще выпадет такая возможность, — Ян пожал плечами, его улыбка была одновременно виноватой и счастливой. — А я так сильно истосковался по твоим губам. Сынмин не удержался и тоже улыбнулся, чувствуя, как по щекам разливается теплая волна румянца. Он не успел ничего ответить, потому что Чонин снова притянул его к себе, прошептав прямо в губы: — Иди сюда… И на этот раз его поцелуй был уже не отчаянным, а медленным, сладким и полным осознанной нежности, растворявшей в себе все сомнения и страхи. Они начали медленно продвигаться вглубь комнаты, их поцелуи становились все глубже, насыщеннее. Руки Чонина проложили себе путь под пиджак Сынмина, его ладони обжигающе гладили тонкую талию, лениво пытаясь расстегнуть пуговицы на рубашке. — Подожди-подожди, — едва выдохнул Минни, отводя губы. — Что ты делаешь? — Ох, прости, — прекратил движения Чонин, его глаза были темными от желания. — Наверное, я тороплюсь. Просто… Я действительно боюсь, что это наша последняя встреча. — Почему… почему ты хочешь меня раздеть? — спросил Сынмин, его голос звучал неуверенно. — Потому что я хочу увидеть тебя. Всего, — просто ответил Чонин, и его слова прозвучали с такой искренностью, что казались самыми естественными в мире. — Ты… хочешь заняться со мной любовью? — прошептал Сынмин, не как обвинение, а как осознание. — Почему бы и нет? — тихо засмеялся Чонин, его губы коснулись уголка рта Сынмина. — Это… стыдно. — Почему? — Айэн отвёл голову, чтобы посмотреть ему в глаза. — Думаешь, я не смогу доставить тебе удовольствие? — Я не знаю… Я никогда… — Сынмин, — Чонин положил ладонь ему на бедро, и от этого простого прикосновения по телу пробежали искры. — Я постараюсь. Я хочу показать тебе, как сильно я тебя люблю. Позволь мне увидеть то, что скрывает эта ткань. Сынмин закусил губу. Внутри него боролись страх и недоверие к этой новой, запретной близости. Но под ними пробуждалось странное любопытство и неожиданный прилив тепла в нижней части живота, разливавшееся по жилам. Он посмотрел в темные, искренние глаза Чонина, смотревшие на него с такой нежностью и терпением, которых он никогда раньше не видел. Помолчав еще минуту, он осторожно кивнул. Чонин аккуратно коснулся губами шеи Сынмина, и тот невольно вздрогнул, почувствовав, как по спине пробегают мелкие мурашки. — Чонин… — прошептал он, его голос звучал неуверенно. — А если… зайдут? — Пусть попробуют, — по-звериному прошипел Айэн, оставляя жгучий мокрый след на его кадыке. Он с легкостью сбросил пиджак Минни на пол, а затем медленно, почти ритуально, расстегнул одну за другой пуговицы на его рубашке. Сынмин отвел взгляд в сторону, чувствуя, как пламя стыда разжигает его щеки. Воздух стал густым и тяжелым, каждое прикосновение ощущалось с двойной силой. — Ты прекрасен, — прошептал Чонин, и его слова, казалось, выжигались на обнаженной коже. Его губы прошли по плечу Сынмина — сначала легкие, как прикосновение перышка, затем более настойчивые, словно пытаясь оставить невидимый след. Ким закрыл глаза, пытаясь осмыслить хаос эмоций, бушевавший в нем. Это была странная смесь смущения, любопытства и легкого опьянения от неожиданной нежности этого человека, которого он когда-то считал эгоистичным «индюком». Каждый поцелуй растворял его опасения, оставляя лишь трепетное предчувствие чего-то нового и неизведанного… Чонин, почувствовав, как тело Сынмина теряет напряжение и постепенно раскрывается ему, легко сбросил рубашку с его плеч. Ткань бесшумно соскользнула на пол. Легким, но уверенным движением он толкнул Сынмина на мягкую перину кровати, не прерывая своей исследовательской миссии. Его губы, горячие и уверенные, опускались все ниже, выжигая жгучие следы на груди, солнечном сплетении, чувствительном животе. Сынмин задержал дыхание, его тело изгибалось в арке, когда от особенно глубокого или смелого прикосновения губ вырывалось короткое, сдавленное охканье. Айэн на мгновение оторвался, его глаза блестели в пламени свечи, когда он увидел открытые, дрожащие глаза Сынмина и покрасневшие щеки. — Мне нравится, как ты реагируешь, — прошептал он, его голос был низким и хриплым от желания. — Каждый твой звук, каждое дрожание… Это самая честная вещь, которую я когда-либо слышал. Чонин аккуратно дошел до брюк. — Это обязательно? — прошептал Минни. — А как, по-твоему, люди занимаются сексом? — захихикал парень. — Я… Я никогда не занимался чем-то подобным. — Ох, как это мило, — Айэн снова подарил парню тягучий поцелуй в губы. — Не волнуйся, я посещал воскресную школу для мальчиков Он одним рывком стянул золотистые штаны, заставляя Сынмина смущаться еще больше. — Ты невероятно красивый, — прошептал Чонин, целуя молочное бедро. — Прекрати… — Не прекращу. Я страдал по тебе еще с нашей первой встречи. — Что? — Сынмин поднял на него глаза. — Ты тогда влюбился в меня?! — Как только увидел твои карие глаза и очаровательную улыбку, — улыбнулся Чонин. Сынмин улыбнулся, чувствуя, сколько нежности и любви испытывает к нему этот парень. Чонин тем временем стянул белоснежное белье, выпуская наружу небольшого размера член с налитой кровью головкой. Сынмин вдруг осознал полную наготу и почувствовал, как жгучая волна стыда накрывает его с головы до ног. Он невольно схватился за поручни кровати, пытаясь прикрыться, и отвернулся, закусив губу. — Сынмин, — голос Чонина прозвучал прямо у его уха, низкий, теплый и успокаивающий, как бархат. — Не стесняйся меня, прошу. Каждая частичка тебя… каждая линия, каждый изгиб… все это привлекает меня больше, чем что-либо в этом мире. Его пальцы, легкие и уважительные, едва коснулись запястья Сынмина, ненавязчиво отводя его руку. В этом прикосновении не было силы, только просьба — просьба довериться, позволить себя увидеть. Сынмин медленно опустил руки, отдаваясь новому чувству уязвимости и доверия. Чонин сразу же припал к его губам в новом поцелуе — медленном, глубоком, где каждое движение говорило о преданности и благоговении. Между поцелуями, едва отрываясь, чтобы дышать, Ян прошептал: — Хочешь… прикоснуться ко мне? Минни завелся, его широкие глаза изучали лицо Чонина, ища в нем… что? Подтверждение? Разрешение? Затем, решившись, он кивнул, едва заметно. Этого было достаточно. Улыбка Чонина была мягкой, почти тронутой. Он взял руку Сынмина и привел ее к завязкам своего халата. Под его руководством Ким неуклюже развязал узел, и ткань соскользнула с плеч Айэна, бесшумно падая на пол. Теперь перед Сынмином предстало другое тело — бледное, стройное, с четко очерченными мышцами живота, напрягавшимися с каждым его дыханием. Грудная клетка поднималась и опускалась быстрее, чем это было естественно. Сынмин задержал взгляд на маленькой темной родинке на третьем ребре, затем на светлой полоске волос, уходящей вниз, за горизонт. Несмотря на нерешительность, что-то потянуло его вперед. Он наклонился и робко прикоснулся губами к скуле Чонина, затем ниже — к ключице. Тот аж захлестнулся от вздоха, его тело на мгновение застыло, а затем расслабилось с глубоким, дрожащим выдохом. — Да… — прошептал он, его голос был сырым от эмоций. — Вот так… Сынмин утонул в ощущениях. Его губы, сначала робкие, теперь блуждали по коже Чонина с детским любопытством, едва касаясь, как будто боясь заставить исчезнуть эту хрупкую реальность. Кожа была невероятно нежной, а аромат — едва уловимый, сладковатый, словно смесь свежих цветов и что-то еще, уникальное, принадлежащее только Айэну. Это было так необычно — позволить себе исследовать, чувствовать, желать. Каждый нерв его тела напряженно следил за реакцией Чонина — за его перехваченным дыханием, когда губы касались чувствительного места у сгиба руки, за тихим стоном, когда они оказались на внутренней стороне бедра. И вдруг Сынмин осознал: он не хочет останавливаться. Никакая логика, никакой страх не могли устоять перед насущной, телесной потребностью продолжать, идти дальше, глубже в эту неизведанную территорию. Его поцелуи стали более уверенными, руки — смелее. Он больше не исследует — он владеет. — Сынмин, — прошептал Чонин, его голос был хриплым от волнения. — Ты готов? … Готов к чему-то большему? — Я? — Сынмин на мгновение замер, его разум внезапно наполнился хаотичными образами и незнанием. — Я не знаю. А… как мужчины это делают? Он покраснел от собственного вопроса, чувствуя себя наивным ребенком. Тема секса всегда была завесой таинственности, о которой открыто не говорили. Чонин тихо засмеялся, его смех был нежным, а не насмешливым. — Нууу, — протянул он, пытаясь найти простые слова. — Практически так же, как мужчина с женщиной. Просто… кому-то приходится быть в роли женщины. — Что?.. — Минни замигал глазами, не в состоянии сразу осознать это. — Ну, — Айэн робко жестом указал на нижнюю часть их тел, — мой орган должен оказаться в твоей… — его взгляд невольно соскользнул на ягодицы Сынмина. — Господи! — Минни инстинктивно отстранился, его лицо исказилось в ужасе и отвращении. — Ни за что! Его реакция была мгновенной и глубокой, продиктованной чистым, животным страхом перед неизвестным и, возможно, перед болью. Вся расслабленная атмосфера мгновенно рассеялась, оставив после себя только напряжение и смущение. — Это… в начале может быть немного больно, — честно объяснил Чонин, стараясь не смотреть на шокированное лицо Сынмина. — А потом… становится приятно. Если все делать правильно. — Как это может быть приятно?! — взорвался Ким, его голос сломался от смущения и недоверия. — Сынмин, — Ян с легким отчаянием развел руками, — я потомок дворянского рода, а не деревенский знахарь. Я не знаю, как именно это работает. Я знаю только то, что… это может быть приятно. — И ты действительно думаешь, что я на такое соглашусь?! — Сынмин чувствовал, как его тело напрягается, готовое к бегству. — Я никогда не буду заставлять тебя делать то, чего ты не хочешь, — голос Чонина стал тихим, но твердым. Он не наступал, давая Минни пространство. Сынмин закусил губу, чувствуя внутреннюю борьбу. Ужас отступал, уступая место чему-то другому — настойчивому, теплому пульсированию внизу живота, которое перерастало в нечто, похожее на любопытство. Почему эта запретная тема вдруг казалась такой привлекательной? Куда делся стыд, сменившись этой почти животной жаждой испытать удовольствие? Он глубоко вдохнул, не поднимая глаз. — Обещаешь… — его голос был едва слышен, — что не будет… очень больно? Это было не одобрение. Это было условие, проявление слабости и доверия, пробивающееся сквозь плотную завесу страха. Чонин засиял от счастья и облегчения. — Обещаю, я сделаю все, чтобы тебе было как можно меньше больно. Он снова поцеловал Кима — нежно, благодарно. — Повернись ко мне, — мягко попросил он. Минни послушно перевернулся на живот, зарыв раскаленное лицо в подушку, чувствуя, как сгорает от стыда и предчувствия. Он услышал, как Чонин что-то ищет в тумбочке. — Что это? — робко спросил он, когда услышал звон стеклянной бутылочки. — Ароматическое масло, — спокойно объяснил Ян. — Чтобы было меньше боли и чтобы… — Я понял! — резко перебил его Сынмин, его уши покраснели. — Не продолжай. Ян тихо засмеялся, выливая на ладонь холодную, скользкую субстанцию со сладковатым запахом. Его ладони мягко легли на ягодицы парня, поглаживая их. Сынмин все еще испытывал стыд, поэтому втиснулся в простыню, закрыв глаза. — Я постараюсь сделать все безболезненно, — успокаивающе шептал Чони, целуя спину юноши. И тогда Минни почувствовал, как к его заднему проходу подставился один палец. — Ты уверен? … — прошептал Сынмин, чувствуя, как подкашиваются колени. — Глубокий вдох, любимый, — нежно прошептал Чонин. Он сказал это настолько ласково, что Сынмин послушно вдохнул. Тело Кима пронзила резкая, вспыхивающая боль, словно его разрывали пополам. Он не сдержал тонкого, жалобного писка и невольно зашевелился, пытаясь убежать от невыносимого ощущения. — Минни, не двигайся, — голос Чонина прозвучал напряженно, но ласково. — Иначе будет еще больнее. — И как… как это может быть приятно?! — выдохнул Сынмин, чувствуя, как слезы застывают на веках. Его голос звенел от боли и разочарования. — Прости… прости, — поспешно прошептал Айэн, его губы мягко коснулись напряженного плеча Сынмина в бессильном жесте утешения. — Сейчас… сейчас должно стать легче. Просто подожди немного. Он замер, давая Минну время привыкнуть, его собственное лицо было мрачным от осознания причиненной боли. Сынмин кричал внутри. Каждый инстинкт требовал оттолкнуть Чонина, убежать, спрятаться от этой пронзительной, непривычной боли. Он чувствовал, как слезы подступают, а тело напрягается еще сильнее. Но… другой голос, более тихий, но более настойчивый, шептал в его сознании. Подожди. Попробуй расслабиться. Это твой единственный шанс. Он вспомнил, что уже скоро Чонин станет мужем его сестры. Эти прикосновения, эти поцелуи — все это исчезнет. Заменится на формальность и дистанцию. Эта мысль пронзила его глубже, чем физическая боль. Собрав всю свою волю, он глубоко вдохнул и выпустил воздух вместе с тихим, дрожащим стоном. Он пытался, действительно пытался расслабить напряженные мышцы, отпустить сопротивление. — Да… — услышал он нежный шепот Айэна у самого уха. — Вот так, молодец… Эти слова, полные одобрения и поддержки, стали его якорем. Он закрыл глаза, сосредоточившись на звуке этого голоса, пытаясь довериться там, где раньше царил только страх. Вскоре ощущение боли исчезло и осталось лишь легкое покалывание, а затем и это покалывание превратилось в нечто странное и необычное. Какая-то теплая волна пронзила его тело, и он сам не заметил, как начал насаживаться на палец — Тебе приятно? — прошептал Чонин. — Мхм, да, — прошептал Минни. До сих пор оставалось загадкой, почему его телу так приятны подобные манипуляции… — Готов к еще одному? — улыбнулся Ян, добавляя еще масла. — Еще один?! — Минни резко поднял голову и округлил карие глазки. Чонин не смог сдержать звонкий смех от реакции парня. — Ты оцениваешь мое достоинство объемом с один палец? — выгнул бровь он — Да нет, просто… — Не волнуйся, — Айэн перебил его поцелуем в губы. — На этот раз будет менее больно. Сынмин пробормотал что-то вроде «хотелось бы верить» и снова нырнул лицом в постель. Вскоре он почувствовал и второй холодный палец внутри себя. Это действительно было менее болезненно и дарило больше приятного покалывания, что парень стал хныкать, насаживаясь на них. — Ох, а это уже интересно, — улыбнулся Айэн. Он вытянул пальцы, а Сынмин поморщился от ощущения липкости сзади. — Ты готов? — прошептал Чонин. — Уже такой путь прошел, — вздохнул Минни. Айэн засмеялся и аккуратно подставил член к кольцу мышц, мягко надавив. Сынмин замычал. — Подожди-подожди, замри. Чонин вежливо остановился, войдя наполовину, давая привыкнуть. Ощущения были несколько странные. Все еще была боль от растяжения, но и ощущалась приятная «наполненность». — Можешь… Можешь двигаться, — прошептал Сынмин. Чонин действовал как можно медленнее и нежнее, чтобы не создать еще большего дискомфорта. Совсем скоро боль практически исчезла, и Ким тихо застонал. — Охх… — Все хорошо? — спросил Чонин. — Да… Все хорошо. Айэн улыбнулся и резко ударил по простате, вырвав из Сынмина громкий стон. — Идиот! — вскрикнул Минни, прижимая ладонь ко рту, чтобы подавить звук. — Там за дверью слуги! — Ой, — беззаботно улыбнулся Ян, его глаза блестели от возбуждения. — Это не смешно, Чонин! А если… Чонин не дал ему договорить, резко рывком бросившись вперед. Из горла Сынмина вырвался еще один заглушенный стон, на который наслоился едва слышный смех Айэна. — Ты стонешь гораздо лучше, чем говоришь, — прошептал он прямо в ухо, его голос был хриплым и полным нежности. Сынмин задыхался от возмущения, но не нашел слов для ответа. Глубже стыда и страха он осознавал правду: он сам не был готов остановиться. Их любовь была одновременно такой спонтанной и такой искренней, что Сынмину казалось, будто он любил его всегда. Даже когда проклинал его, когда смотрел на него свысока и желал, чтобы все бесы мира обрушились на голову Яна. Он любил его. Той нечистой, искренней, всепоглощающей любовью, которая не знала границ и правил. И теперь, когда боль начала отступать, уступив место новым, неизведанным ощущениям, он расслабился. Ему было все равно на все. Сейчас он был здесь. С ним. Толчки стали интенсивными. По телу разлилось тепло, сжигающее все на своем пути. Сынмин пытался заглушить стоны подушкой, но тихое мычание все равно было слышно. — Минни, я люблю тебя, — прошептал Чонин, целуя спину парня. — И я тебя, — простонал Минни, чувствуя, как тело пронизывает электрический заряд. Кульминация накатилась на них непреодолимой волной, смывая все мысли, опасения и окружающий мир. Это были новые, неизведанные ощущения — когда все тело изгибается в последнем трепете, а разум полностью отключается, оставляя только ослепительное, дрожащее наслаждение, похожее на самый сильный опиум. Сынмин вздрогнул в последнем спазме, его тело вдруг стало рычагом, а затем бессильно расслабилось. Чонин тяжело упал ему на спину, его собственное дыхание было горячим и учащенным у самого уха Сынмина. Они лежали так — спутанные, изможденные, обессиленные — их тела все еще дрожали от ухода с пика, а в воздухе висел тяжелый, сладковатый запах их скрытой страсти.

***

Через десять минут они уже были одеты, стараясь придать себе вид вежливости. Слуги вошли, неся подносы с фруктами и кувшинами с водой. Их взгляды мимоходом скользнули по смятой постели, они вдохнули тяжелый, приторный аромат масла, заметили влажный блеск на висках юношей, но ничего не сказали. Дисциплина была выше любопытства. — Передайте моей маме, что со мной все в порядке, — бросил Ян последнему слуге, который выходил. Когда дверь закрылась, Сынмин взял в пальцы гроздь винограда, но не ел. Его взгляд был печальным. — И что теперь?.. — прошептал он. — Ты женишься на Элен. — Это… не самый худший сценарий, — тихо ответил Чонин, садясь рядом. — Она… позволит нам видеться. — Да, но… — Минни посмотрел на него. — Ты же не думаешь, что я останусь без жены? Отец не хотел моего брака, пока не нашел выгодную партию, но я — единственный сын. Я должен дать потомство. Чонин резко побледнел, как будто его ударили. Он опустил голову, его пальцы сжали край стула. — И почему это должно было случиться именно со мной? — с горечью вздохнул Сынмин, отставляя виноград. Вдруг Ян поднял голову, и в его глазах вспыхнула дикая, отчаянная искра. — Давай сбежим. — Что?! — Минни поднял на него широко раскрытые глаза, полные недоверия и шока. — Ты… это серьезно? — Я не смогу, — голос Чонина сломался, и он схватился за собственные волосы, словно пытаясь вырвать с корнем ту ловушку, в которой оказался. — Я не смогу жить под одной крышей с Элен, каждый день видеть ее, зная, что ты… что тебя… — он не мог вымолвить ни слова, но болезненное выражение его лица говорило само за себя. Его разрывала мысль, что другой человек — женщина — будет иметь законное право на тело и время Сынмина, в то время как его собственные прикосновения снова станут грехом и запрещенными. Он посмотрел на Яна, и в его глазах читался настоящий ужас. — Сынмин, ты понимаешь? Этот день… он последний, когда мы можем быть по-настоящему вместе. После этого все снова станет формальностью, тихими разговорами в саду под пристальным взглядом слуг. Я не вынесу этого. Сынмин слушал, и его собственное сердце сжималось от этого же отчаяния. Он видел настоящую агонию в глазах Чонина и вдруг осознал всю тяжесть своего предыдущего слова. Бегство? Это было не просто спасение, это было кощунство, социальное самоубийство для обоих. Они потеряли бы все: статус, семью, безопасность. — Ты… ты понимаешь, что предлагаешь? — тихо произнес Минни, его голос был едва слышен. — Это не только о нас. Это о наших родителях, об Элен, о чести наших родов. Нас выгонят. Или хуже. Его слова повисли в воздухе, холодные и неумолимые, как прикосновение металла. Они оба знали, что это правда. Бегство было не романтическим спасением, а приговором. — Я готов, — произнес Чонин, и в его голосе не было и тени сомнения. — Я готов жить где-нибудь на юге Франции, в крошечной хижине, питаться хлебом и водой. Только бы мы были вместе. Только бы я мог просыпаться рядом с тобой. — Это безумие, — прошептал Сынмин, чувствуя, как почва под ногами становится все более неустойчивой. — Нас будут искать. Найдут. И это… это осквернит честь наших семей. Мы станем для них мертвыми. — Мне плевать на честь моего отца! — голос Айэна прозвучал резко, с горькой злобой. — Он и так разрушил мне жизнь, пытаясь сломать и переделать по-своему. Пусть его честь идет к черту! Минни опустил голову, его пальцы нервно переплелись. Следующие слова дались ему невероятно тяжело. — Но… я… я не могу так поступить с Элен. Бросить ее, предать… — Элен, — прервал его Чонин мягче, — сильная. Она заслуживает большего, чем быть прикрытием для наших чувств. Она найдет себе мужа, который будет любить ее по-настоящему, а не прятаться в тени с ее братом. Это будет честнее для всех. Сынмина разрывало на части. С одной стороны — любовь, которая казалась единственной настоящей вещью в его жизни. С другой — долг, честь, любовь к сестре и страх перед неизвестностью. Он стоял на распутье, и каждый путь обещал невыносимую боль. Чонин подвинулся ближе, его бедро коснулось бедра Сынмина. Он взял его руку в обе свои ладони, словно моля, пытаясь передать свою отчаянную надежду. — Подумай об этом, прошу, — прошептал он, и его глаза были глубокими, как ночь. — Подумай о нас. Сынмин посмотрел на их сплетенные пальцы, чувствуя, как его собственная защита трескается. Он не мог больше лгать самому себе. — Я… я тоже не выдержу, — выдохнул он, его голос был сломан. — Мысль о том, что я не смогу прикасаться к тебе… что мы будем только играть роли… это убьет меня. Лицо Чонина озарилось облегчением и новой решимостью. Он сжал руку Сынмина крепче. — Тогда слушай. Завтра в полночь. Возле старых конюшен на окраине поместья. Я позабочусь о лошадях, о деньгах, обо всем. Просто… приходи. Сначала Сынмин почувствовал холодный ужас, сдавивший его грудь. Но потом он поднял взгляд и увидел в глазах Чонина не только решимость, но и такую безграничную нежность и любовь, что страх начал отступать. Он кивнул, едва заметно. — Я приду. Они поцеловались — горячо, искренне, словно пытаясь вложить в это последнее прикосновение все свои обещания и весь свой страх. Вдруг дверь открылась без стука. В проеме стоял Ян Карло, его лицо было мрачным. — Ну что, твой «кризис» закончился? — холодно спросил он, окидывая сына и Сынмина пронзительным взглядом. Чонин мгновенно преобразился. Его осанка стала прямой, лицо — непроницаемым. — Да, — ответил он ровным, отстраненным тоном. — Я в порядке. А теперь, Сынмин, позволь проводить тебя. Он жестом пригласил Сынмина направиться к двери. Тот, кивнув на прощание Карло, вышел первым. Чонин прошел мимо отца, даже не взглянув на него. Они пошли вместе по коридору, их плечи почти касались друг друга, игнорируя тяжелый, возмущенный взгляд, сопровождавший их сзади. Молчание между ними было напряженным, но теперь в нем была тайная договоренность, которая связывала их крепче любых слов… Прощание было горьким и сдержанным. Ян, стоя на пороге, едва заметно улыбнулся, его взгляд был тяжелым и полным невысказанных слов. Он протянул руку для формального рукопожатия, как того требовали приличия. Минни сжал его ладонь, чувствуя, как каждая клетка его тела кричит, чтобы броситься в объятия, прижаться к этой груди и никогда не отпускать. Тепло от этого прикосновения пронзило его насквозь, становясь и обещанием, и болью одновременно. — Я буду ждать тебя, — прошептал Чонин так тихо, что это было едва слышно даже в тишине вестибюля. Сынмин только кивнул, боясь, что если откроет рот, то не сможет сдержать эмоции. Он резко развернулся и зашел в карету, дверь за ним с глухим стуком запер слуга. Когда экипаж тронулся, Сынмин прислонился к окну, не отрывая взгляда от фигуры, которая уменьшалась на лестнице. Айэн стоял неподвижно, провожая его, пока карета не исчезла за поворотом. «Завтра, — эта мысль звучала в голове как звон колокола. Завтра все решится.» Они сбегут далеко-далеко, где никто не будет знать их имен и обязательств. Но перед этим нужно было сделать самое трудное — поговорить с Элен, попрощаться с матерью… А отец? Выдержит ли такой удар его гордость и честь? Сердце сжималось от боли и вины, но тоска по любимому, по его улыбке, по его прикосновению — была сильнее всего. Она горела в груди, не оставляя выбора. «Завтра, — окончательно решил Сынмин, отходя от окна. Завтра я приду.»

«Любовь, которая не смеет назвать своего имени»

— Оскар Уайльд

THE END