Свидание

      Мир, в который они попали, был тихим. Не тем тревожным затишьем, что предвещает бурю, а глубоким спокойствием, впитавшимся в самую суть вещей. Небо здесь было цвета размытой акварельной лазури, солнце — мягким, не обжигающим, а леса и поля простирались до самого горизонта, не тая в себе ни малейшей угрозы. Именно в таком мире, в уютном домике на окраине леса, уже несколько месяцев обитали Лололошка и Джон.       Именно от нечего делать, в один из таких идиллических дней, Джон и затеял это. — Слушай, — начал он, развалившись на диване и наблюдая, как Лололошка перелистывает страницы какой-то толстой книги. — Мы тут уже, как те монахи-отшельники, только без просветления и с интернетом, который работает, когда захочет. Может, разомнем кости?       Лололошка поднял от книги спокойный синий взгляд, на мгновение поймав отражение в своих очках с синей оправой. Его волосы были слегка растрепаны, что придавало его обычно собранному образу оттенок милой небрежности. — Кости? — переспросил он, не меняя выражения лица. — У нас что, археологическая экспедиция намечается? — О, великий молчун изволил пошутить! — воскликнул Джон, подпрыгивая на диване. Его волосы блеснули на солнце, словно раскаленная медь. Очки съехали на кончик носа, но он даже не попытался их поправить. — Нет, мой дорогой затворник, я предлагаю свидание. Настоящее. С выходом в свет, с едой, которую не мы сами готовили, и всё в этом роде.       Лололошка на секунду задумался. В его спокойной, рассудительной натуре не было места спонтанным порывам, но доверчивость и некоторая покладистость по отношению к Джону всегда брали верх. Джон был его полной противоположностью — вихрем эмоций, болтливым и непредсказуемым антиподом, который, тем не менее, стал за эти месяцы чем-то бесконечно родным и привычным. — Хорошо, — просто сказал он, закрывая книгу. — Только если ты будешь стараться перебивать меня не больше трех раз за вечер. — Пять! — тут же парировал Джон, сверкнув янтарными глазами. — И то, это я себе отказываю во многом. Идет? — Идет, — с легкой улыбкой ответил Лололошка.

***

      Их "свет" оказался уютным ресторанчиком на берегу тихой реки. Столик стоял под раскидистым деревом, чьи листья шептались на едва уловимом ветерке. Джон, как и предполагалось, не умолкал ни на секунду, комментируя все подряд — от формы облаков до задумчивого выражения лица официанта. Лололошка в основном слушал, изредка вставляя короткие реплики, но его спокойствие не было отстраненным. Оно было теплым, направленным на Джона, словно тихая гавань для его неугомонного шторма. — А вот смотри, — Джон, отодвинув тарелку с десертом, жестикулировал, пытаясь объяснить что-то связанное с теорией параллельных вселенных, но постоянно сбиваясь на абсурдные сравнения. — Понимаешь? Это как если бы твои очки пытались доказать моим, что синий цвет — это не производное от оранжевого, а совершенно отдельная...       Лололошка перебил его, что было для него крайне нехарактерно. Он просто протянул руку через стол и накрыл своей ладонью его кисть, лежавшую на столешнице. Эта тактильность была такой простой, но чертовски действенной дабы привести болтуна в чувство. — Джон, — сказал он тихо. — Закат.       Джон замолчал, послушно повернув голову. Небо на западе полыхало оттенками огня и золота, отражаясь в спокойной воде реки. Янтарные глаза Джона, казалось, впитали в себя все это пламя, став еще ярче и глубже. Его болтливость куда-то испарилась, уступив место редкому, завороженному молчанию. — Да, — прошептал он, наконец. — Красиво.       Они шли обратно по тропинке, утопающей в сумерках. Воздух был теплым и густым, пахло влажной землей и ночными цветами. Между ними не было ни слова, только их шаги, сливающиеся в один ритм, и плечи, изредка соприкасающиеся. Напряжение, тихое и сладкое, росло с каждой минутой.       Когда они вошли в прихожую своего дома, Джон закрыл дверь и прислонился к ней спиной, глядя на Лололошку. Его привычная насмешливость исчезла, уступив место чему-то серьезному, ждущему.       Лололошка снял очки, аккуратно положил их на полку, потом так же медленно снял очки с Джона. Без стекол его янтарные глаза казались больше, уязвимее. — Ты сегодня был очень терпелив, — тихо сказал Лололошка, делая шаг вперед. — Это было невыносимо сложно, поверь, — выдохнул Джон в ответ, но улыбка, тронувшая его губы, была лишена привычного сарказма.       Лололошка прикоснулся к его щеке, проводя пальцами по линии скулы, затем опустил руку, скользнув по шее, к воротнику его рубашки. Это было воплощенное спокойствие, абсолютная уверенность в каждом движении. Джон, обычно такой стремительный, замер, позволив ему вести.       Первый поцелуй был таким же нежным, как и все вокруг. Сначала просто прикосновение губ, пробное, вопрошающее. Потом еще одно, уже более уверенное. Лололошка чувствовал, как дрожит Джон, этот вечный двигатель, затихший в его руках. Он углубил поцелуй, его язык осторожно коснулся губ Джона, и тот ответил ему с внезапной жадностью, вцепляясь пальцами в его каштановые кудри, сминая их.       Они двигались по коридору в спальню, спотыкаясь о собственные ноги, не разрывая поцелуя. Одежда слетала с них, образуя на полу беспорядочные следы их пути. Бледная кожа Джона, казалось, светилась в полумраке комнаты, а его медные волосы были растрепаны по подушке. Лололошка, с его такой же бледной, но более сдержанной кожей, казался на его фоне воплощением тихой, сосредоточенной страсти.       Джон лежал на спине, глядя снизу вверх на Лололошку, который склонился над ним, опираясь на руки. Его синие глаза, обычно такие ясные и спокойные, теперь потемнели от желания. — Ты такой... тихий, — прошептал Джон, касаясь кончиками пальцев его губ. — Даже сейчас. — Зачем слова? — тихо ответил Лололошка, целуя его пальцы, а затем опуская голову, чтобы оставить нежный, влажный поцелуй у него на шее. Он чувствовал, как бьется под его губами жилка, как вздрагивает все тело Джона. Он продолжал свой путь вниз, оставляя засосы и легкие укусы на его ключицах, на груди, на нежной коже живота. Каждый след был молчаливым знаком, обещанием.       Джон стонал, запрокинув голову, его пальцы впились в простыни. Его болтливость, его вечный поток слов, окончательно иссяк, превратившись в прерывистые, беззвучные вздохи и шепот имени Ло.       Когда настало время для подготовки, Лололошка действовал с той же нежностью. Он смазал свои пальцы и двигался медленно, внимательно следя за каждой его реакцией, за каждым вздохом, каждым напряжением мышц. — Не бойся, — прошептал он, и это было единственное, что он сказал за весь процесс. — Я не... — попытался парировать Джон, но его голос сорвался на высокую ноту, когда палец вошел в него. Он зажмурился, а Лололошка склонился и снова поцеловал его, забирая возможную боль, растворяя ее в ласке.       Постепенно, не спеша, тело Джона открылось ему, приняло его. Напряжение сменилось томной готовностью, а стоны — глубокими, грудными звуками удовольствия.       И вот настал момент. Лололошка, все так же нежно придерживая Джона за бедра, вошел в него. Медленно, давая время привыкнуть каждому сантиметру, каждому нерву. Джон ахнул, его янтарные глаза широко распахнулись, в них читалась и боль, и потрясение, и безумное наслаждение. — Доверяешь мне? — тихо спросил Лололошка, замирая. — Конечно, — выдохнул Джон, и это было самым искренним, что он говорил за весь вечер. — Всегда, черт возьми...       Лололошка начал двигаться. Ритм был не быстрым, но глубоким и проникновенным. Он держал Джона за бедра, контролируя каждое движение, погружаясь в него с такой сосредоточенностью, будто это было самое важное дело в его жизни. Джон, обычно такой неуемный, полностью отдался этому ритму. Он обвил ногами его спину, вцепился пальцами в его плечи, его голова была запрокинута, губы полуоткрыты в беззвучном стоне.       То было продолжение их тихого вечера, их прогулки под закатом, их жизни в этом спокойном мире. Каждый вздох словно оставлял поцелуи на коже. Лололошка наклонился, чтобы поймать губы Джона в новом касании, глубоком и влажном, пока их тела были соединены в самом интимном танце.       Лололошка полностью контролировал происходящее, задавая темп, глубину, саму суть этого акта. Он нашел его уязвимую точку, и тело Джона выгнулось в немом крике, его пальцы впились в плечи Лололошки, оставляя красные следы. — Я... — попытался что-то сказать Джон, но слова снова его подвели. Вместо них из его груди вырвался долгий, прерывистый стон, когда волна наслаждения наконец накрыла его, заставив все тело содрогнуться в сильнейшем оргазме.       Лололошка, наблюдая за его лицом, искаженным экстазом, почувствовал, как его собственное тело натянулось, как тетива, и отпустило. Он излился в него с тихим, сдавленным стоном, уткнувшись лицом в его шею, чувствуя, как бьется его собственное сердце в унисон с сердцем Джона.       Он осторожно вышел из него и рухнул рядом, тяжело дыша. В комнате стояла полная тишина, нарушаемая только их учащенным дыханием. Потом Джон повернулся на бок и прильнул к Лололошке, спрятав лицо у него на плече. — Ну что, — его голос был хриплым и уставшим, но в нем снова зазвучали знакомые нотки. — Говорил же, что скучно тут...       Лололошка не ответил. Он просто обнял его, проводя ладонью по его спине, чувствуя под пальцами влажную, горячую кожу. Он смотрел в потолок, на котором играли отсветы луны, пробивающиеся сквозь окно.       Он нашел слова только спустя долгие минуты, когда дыхание Джона стало ровным и сонным. — Это было лучше, чем любая археологическая экспедиция.       Джон тихо рассмеялся ему в плечо, и это был самый искренний и лишенный сарказма смех за весь вечер. В этом тихом мире, в этой тихой комнате, они нашли свой собственный, далекий от спокойствия, но абсолютно правильный способ существования.