light me up from the inside

«Я обменяю свои кислючки на твои кокосовые конфеты!» — решает Тилл, протягивая Ивану горсть кислых трубочек. Тот задумчиво смотрит на них. Несколько секунд он молчит, просто глядя на чужие сладости, и Тилл слегка встряхивает рукой, будто приманивая собаку лакомством. Иван молча кивает и забирает конфеты Тилла. Есть! Тилл победно ухмыляется и ползёт к горстке конфет Ивана, чтобы забрать свой приз. Сладости Ивана, как всегда, тщательно разложены: каждая конфета лежит в отдельной кучке, а сами кучки рассортированы по цветам. Тилл не особо понимает все эти сложности, так как предпочитает высыпать всё из пакета и лежать в этой сладкой куче, делая будто снежного ангела, но только из конфет. Однако, даже несмотря на это, он всегда терпеливо ждёт, пока Иван закончит свои сложные махинации, прежде чем они вместе начнут есть конфеты. Пока Тилл собирает свои вкусные шоколадные батончики с кокосом (которые, очевидно, намного лучше, чем эти кислые палочки, из-за приторного вкуса которых у Тилла постоянно начинает болеть живот), Иван, пользуясь тем, что Тилл отвлёкся, дёргает его за торчащие из костюма «усики». «Прекрати», — ворчит Тилл, поправляя свой ободок. В ответ он слышит лишь хихиканье. Это должно раздражать, это и раздражает, но Тилл попросту не может перестать думать про этого глупого мальчика. Иван всегда был таким: дразнящим и немного подлым. Но он всегда находился рядом с Тиллом, несмотря ни на что, — постоянная заноза в его боку, без которой, как всё-таки решает Тилл, он чувствовал бы себя одиноко. Хотя Тилл и притворяется, что Иван его бесит, мальчику становится намного легче, когда они проводят школьные будни вместе. «Мальчишки!» — зовёт Ио, подзывая их к себе. «Давайте ещё немного пофоткаемся, прежде чем вы снимете свои костюмы, хорошо?» Тилл сдерживает стон и тащится к камину вместе с Иваном. Он не большой любитель фоткаться, как и Иван, но если бы им пришлось потерпеть это ради кого-то, то этим кем-то была бы мать Тилла. Ей практически невозможно было отказать. Ио подходит ближе, поправляя лепестки, украшающие высокий воротник Ивана, чтобы его действительно можно было принять за цветок. Почесывая свой пушистый полосатый черно-жёлтый комбинезон, Тилл запоздало жалеет, что не попросил поменяться костюмами. Если бы кто-то из них был пчелой, летящей за цветком, то это точно был бы Иван, учитывая его прилипчивость к Тиллу. Наконец закончив, она отходит назад, беря камеру. Тилл бросает взгляд на Ивана и с трудом сдерживает смех из-за его глупого вида. Лепестки растрепались, пока они гуляли по улице, собирая сладости, но теперь они были поправлены так удачно, что Иван действительно стал похожим на самый глупый цветок в мире с его тёмными широко открытыми глазами и щеками, всё ещё красными от холода. «Ладно, ребята, улыбочку!» Тилл отводит взгляд от лица Ивана и смотрит в камеру, улыбаясь во весь рот. Хоть он и не любит фотографироваться, но, по крайней мере, старается вести себя хорошо. От вида улыбки своей матери, выглядывающей из-за объектива камеры, Тилл радуется ещё больше, даря ей в ответ такую же широкую улыбку. После того как Иван уходит, Тилл сворачивается калачиком на диване рядом со своей мамой, смотря какой-то хэллоуинский сериал на телевизоре. Она массирует его живот, чтобы облегчить боль, и показывает недавно сделанную ею фотографию. Иван крепко держит пустое ведёрко из-под конфет, будто пытаясь спрятаться. Он не улыбается, а просто смотрит в камеру широко раскрытыми глазами. Тилл стоит рядом с ним, сияя от счастья и демонстрируя недавно выпавший передний зуб. «Милая фотка», — думает Тилл. *** «Я думала, вы, ребята, в этом году не будете так наряжаться», — говорит Суа откуда-то из-за спины парня. Тилл подпрыгивает, чуть не ударяясь рукой о железный шкафчик, и резко оборачивается. На девушке, смотрящей на него, сегодня надето красивое, длинное платье ведьмы, с фиолетовыми деталями. «Колдунья, да?» — спрашивает Тилл вместо ответа. «Это была идея Мизи, — улыбаясь, отвечает ему Суа, вспоминая о своей подруге. — Она розовая ведьма. Мы решили, что будет забавно подобрать костюмы в тон». «А», — говорит Тилл, неловко кивая. Такие наряды — это весело, но Тилл уже достаточно вырос, чтобы понимать, что не все считают это классным, особенно те дети, дразнившие его с Иваном в прошлом году. "Ну?" — подначивает она, толкая его локтем. "Я думала, ты в предыдущий раз отказался от таких нарядов." "Так и есть, — стонет он, захлопывая свой шкафчик и закидывая рюкзак на плечо, — у нас не парные костюмы." Суа щурится, глядя на него. "То есть ты хочешь сказать, что вы с Иваном абсолютно по случайному совпадению оба клоуны?" Они направляются к другому коридору со шкафчиками, где находятся шкафчики Ивана и Мизи. Тилл не особо переживал, когда его ящик оказался так далеко от других, однако то, что Суа была также далеко от всех, немного успокоило его. Средняя школа — это ад, но его друзья делают этот ад терпимым. «Я — клоун-убийца, а он — обычный. Один из тех добрых клоунов с карнавала. Это совсем другое» «Угу, — медленно произносит она, — конечно. Вы оба совершенно разные клоуны, которые совсем не подходят друг другу». Тилл поворачивается и сверлит её взглядом. «Ну да». «А я и не отрицала», — отвечает она, но уголки её губ приподнимаются, словно она пытается сдержать смех. Не удостоив её ответом, Тилл продолжает свой путь, пытаясь сделать вид, что он не ужасно запарился. Дело в том, что Тилл планировал надеть костюм, никак не связанный с костюмом Ивана. Он собирался нарядиться оборотнем или что-то типо того. Но потом Иван посмотрел на него щенячьими глазками и сказал, что это не будет считаться парными костюмами. Это было глупо, и ещё глупее было со стороны Тилла согласиться на его просьбу. Но он просто не мог отказать. Иван выглядел очень расстроенным (что было большой редкостью), когда Тилл ему отказал. Тот скорее скрывал свои чувства, в отличие от Тилла, который обычно плакал так громко, что это слышала вся улица. В конце концов Тилл не смог выдержать того, что расстроил Ивана, поэтому он смирился и надел дурацкий костюм клоуна ради своего лучшего друга. Однако теперь он об этом жалеет, ведь они с Суа подходят к остальным и Тилл снова видит Ивана во всей его клоунской красе. Их костюмы выполнены в совершенно разных цветовых гаммах: у Ивана они красно-белые, а у Тилла — зелёно-чёрные, но они всё равно оба клоуны. У них даже одинаковые красные точки на носах, ведь они предпочли комфорт огромному клоунскому носу. «Суа, Тилл! — зовёт их Мизи, махая рукой из другого конца коридора. Суа тут же ускоряет шаг и спешит к подруге. Тилл, которому не хватает энтузиазма, еле тащится. — Вы готовы к сегодняшнему вечеру?» — спрашивает Мизи у Тилла, когда тот наконец подходит, и широко улыбается. Знакомый жар в щеках говорит ему, что он, скорее всего, краснеет, все ещё не привыкнув к доброте и энергичности Мизи. «Конечно, — отвечает Суа, — мы ведь пойдём к тебе, верно, Тилл?» Она берёт Мизи за руку и притягивает к себе. Тилл на секунду задерживает на них взгляд, а затем отводит глаза. Парень кивает, задумчиво глядя куда-то вдаль. Он чувствует на себе взгляд Ивана, но не отвечает на него. По какой-то непонятной для себя причине он не может этого сделать прямо сейчас. «Отлично, — говорит Иван, — тогда поехали?» Удар локтем в бок заставляет Тилла развернуться и уставиться на Ивана, вставшего рядом с ним. Иван лишь улыбается ему одной из своих глупых улыбок, при которой его глаза закрываются, и показывается неровный зуб. Тилл быстро отводит взгляд. Ему снова становится жарко. После вкусного ужина, приготовленного Ио, компания отправляется на поиски сладостей. Они ходят от дома к дому по району, где живёт Тилл, стучат в двери и просят угощения. Это всё так же весело, как и всегда, даже когда у Тилла уже через час начинают болеть ноги. Иван и Суа спорят о том, кто приносит больше пользы обществу — ведьмы или клоуны, и к концу спора Мизи и Тилл начинают так дико смеяться над их перепалкой, что аж останавливаются, чтобы отдышаться. Они подходят к более-менее хорошо украшенному дому, на крыльце которого висят паутина с пауками, а у двери сидит скелет. Мизи с Суа звонят в дверь. Тилл и Иван стоят позади них, потому что Иван сказал, что они должны вести себя как джентльмены. Тилл в любом случае пропустил бы их вперёд, но он позволил Ивану поверить, что действительно прислушался к его словам. Дверь открывается, и на пороге появляется довольно симпатичная женщина с вазой, полной леденцов. «Такая банальщина», — думает Тилл. «Просто леденцы. Это отстой», — вторит его мыслям Иван, наклоняясь, чтобы прошептать что-то на ухо Тиллу. По спине Тилла пробегает дрожь. Он без особого энтузиазма наступает Ивану на ногу, чтобы избавиться от этого ощущения. «О, как мило! Маленький шабаш!» — говорит женщина, рассматривая костюмы Мизи и Суа. «Очень мило, девочки». Мизи лучезарно улыбается ей и привычным жестом протягивает свою сумку, призывая остальных сделать то же самое и произнести: «Сладость или гадость!» Мизи и Суа кладут по горсти леденцов в свои сумки, а затем отходят, чтобы пропустить Тилла и Ивана на крыльцо. Женщина на мгновение замирает, глядя на костюмы мальчиков, и через секунду спрашивает: «А. Вам не кажется, что вы немного...» — она останавливается, качает головой и достаёт из миски горсть конфет. Она кладёт в их сумки горсть сладостей (меньше, чем у Мизи и Суа, как понимает Тилл) и сухо произносит: «Счастливого Хэллоуина», — прежде чем закрыть дверь. Тилл на секунду замирает, ошеломлённый, и в его голове проносятся все возможные варианты того, что собиралась сказать женщина. Взрослые? Собиралась ли она сказать, что они слишком выросли, чтобы одеваться в одинаковые костюмы? Или, может быть, она собиралась сказать: «Тебе не кажется, что вы слишком близки для двух мальчиков?» Лёгкое прикосновение к плечу отвлекает его от размышлений. Иван смотрит на него, нахмурив брови. «Тилл?» Тилл качает головой. Открывает рот, но ничего не может сказать. Он снова качает головой, а затем разворачивается, чтобы убраться подальше от этого дома. Иван идёт за ним по пятам, пока они не оказываются плечом к плечу, а девушки — чуть впереди них. Они идут молча, но Тилл чувствует на себе взгляд Ивана. Неловкость между ними пронзает его до глубины души и возвращает на землю так, что кружится голова. Пока они продолжают свой путь по району, мысли Тилла путаются. Они с Иваном идут позади девочек. Тилл тащится еле-еле, а Иван даже не задаёт вопросов. Просто, ну... это ужасно. Это действительно ужасно. Почему Мизи и Суа могут носить одинаковые костюмы, держаться за руки и целоваться в щёку, и мир воспринимает это как прекрасную дружбу? Почему, если Тилл сделает то же самое с Иваном, мир воспримет это как ребячество, странность или гейство? Почему ему нельзя быть таким же близким с Иваном, как Мизи и Суа? Он украдкой смотрит в сторону и ловит на себе взгляд Ивана. Они мгновение смотрят друг на друга, а затем Иван протягивает руку и цепляется за запястье Тилла. Паника ледяной волной охватывает сердце Тилла, и он отдёргивает руку от Ивана, будто обжигаясь, и лихорадочно оглядывается по сторонам, убеждаясь, что их никто не видел. Когда он поворачивает голову в сторону Ивана, то видит на его лице выражение, которого Тилл никогда раньше не замечал. Оно мгновенно исчезает, как будто его и не было, но из-за этого Тилл не может уснуть пол ночи. *** «Что это вообще такое?» Тилл смотрит на тыкву Ивана, склонив голову набок, чтобы лучше её рассмотреть. Иван нарисовал на ней... может быть, глаз? Или рот? Тилл на самом деле даже не уверен. Иван определённо не из тех, кто обладает художественным талантом. «Это ты», — надувает губы Иван и подталкивает свою тыкву к Тиллу. «Смотри, я даже нарисовал сердитые брови!» Прищурившись и приняв во внимание брови, Тилл всё ещё не может разглядеть лицо. Ни за что на свете это не может быть его портретом. «Я не...» — начинает он, но понимает, что это бессмысленно, и бормочет: «Может, будет лучше, когда его вырежут...» Сам же Тилл вырезал замысловатый цветок — эдельвейс, который он недавно нарисовал. Это был более сложный рисунок, чем предыдущие, но в этом году Тилл хотел по-настоящему узнать свои способности. Пока они с Иваном вырезали тыквы, Тилл осознал, что он немного... отвлекался от своего рисования. Они сидели на улице, и свет уходящего солнца падал на них золотыми лучами, которые создавали красивые отблески на волосах Ивана. Парень рисовал, высунув язык и сосредоточенно нахмурив брови. В этот момент он выглядел... почти неземным, что-ли. Тилл вдруг хочет взять карандаш и нарисовать его, или вообще забыть про свой цветок и вырезать на тыкве Ивана. Горячее, тяжёлое чувство опускается в самый низ его живота. Кровь приливает к голове и стучит в ушах, из-за чего он отчётливо слышит стук своего сердца. Какого хрена? Этого не может быть. Ни за что на свете. Да, он пережил свои чувства к Мизи в начале старшей школы, но это же Иван. Тилл никогда не думал о нём в таком ключе. Это неправильно. Это мерзко. У Тилла скручивает живот. Он вскакивает с лестницы, бежит в ванную и падает на колени, извергая содержимое желудка в унитаз. Слёзы текут по его лицу. Он задаётся вопросом, когда же его чувства к Ивану изменились. Однако попросту не может понять, когда именно наступил этот момент, и осознаёт, что был таким всё это время. Он восхищался Иваном всю свою жизнь, с самого детства хотел быть рядом с ним, и мысль, что Иван когда-нибудь бросит его, заставляет Тилла рыдать ещё сильнее. Время тянется бесконечно, но в то же время и незаметно, пока Тилл плачет на полу в ванной. Наконец успокоившись, он чувствует себя опустошённым, измотанным и разбитым. Парень едва слышит стук в дверь и голос Ивана, когда тот тихо спрашивает, всё ли с ним в порядке. «Всё нормально», — хрипит Тилл, прекрасно понимая, как ужасно звучит его голос. «Кажется, я съел слишком много сладкого, и меня вырвало». «Я принесу тебе воды», — быстро говорит Иван, и прежде, чем Тилл успевает ответить, Иван уже уходит на кухню. Тилл вздыхает, спускает воду в унитазе, умывается, и смотрит на себя в зеркало. Он ещё даже не успевает нормально рассмотреть свои саднящие глаза, а Иван уже возвращается с чашкой воды и снова стучит в дверь. Тилл успокаивается и делает глубокий вдох. Он мимолетно думает, что рад заботе Ивана. В то же время его захлестывает волна стыда. *** Вечеринки в колледже, по мнению Тилла, просто ужасны. Он бы всё отдал, чтобы сейчас оказаться в своей квартире, смотреть фильмы про Хэллоуин и есть сладости, всё это желательно в компании Ивана, чтобы вместе смеяться над скримерами. Раньше они пугали Тилла, но потом он понял, что смех помогает немного отвлечься от жуткости происходящего. К сожалению, вместо этого они с Иваном сидят у Хёны, потягивают напитки с отвратительным вкусом и смотрят, как Хёнву разносит монстра в игре «Король кег-бола», что бы ни значило это название. Мизи и Суа нигде не видно, наверное, они опять целуются в каком-нибудь закутке или в спальне Хёны. Лука милосердно смешивает напитки, показывая всем свой профессионализм в этом деле, что на самом деле даже впечатляет. Тилл уже пытался заговорить с ним, но тот не отрывался от микширования, поэтому Тилл быстро бросил эту затею. Сделав ещё один глоток, Тилл наклоняется к Ивану и спрашивает, не хочет ли тот добавки. Иван кивает, протягивая Тиллу свою пустую чашку, и парень идёт на кухню. Ему было достаточно трудно привыкнуть к их обычной близости из-за осознания своих чувств. Но Тилл считал, что уже научился гораздо лучше скрывать свои эмоции, чем раньше. Наверное. По крайней мере, теперь он не краснел, когда Иван просто стоял рядом с ним. Это было нелегко, но Тилл не сдавался. Как только он берёт два напитка и направляется обратно к Ивану, Хёна перехватывает Тилла, положив руку ему на плечо. «Тилл!» — окликает она его, уводя в противоположном направлении ещё до того, как заканчивает говорить. «Мы собираемся поиграть в бутылочку, давай с нами! Нам нужно больше людей». Чёрт возьми, серьёзно, бутылочка? Они что, подростки? «Я не могу, — в отчаянии говорит он, пытаясь упереться ногами в ковёр, чтобы его не тащили. — Я должен отдать это Ивану...» «Иван тоже играет, просто передай ему!» Чёрт. Иван играет? В животе у него поднимается что-то тягучее и неприятное, когда в голове возникает образ Ивана, целующего какую-то безликую девушку. Может быть, несколько безликих девушек. Ему становится плохо. Хёна, слишком пьяная, чтобы заметить его состояние, ведёт его в комнату, где сидят остальные. Там собралось относительно немного людей, и Тилл сразу замечает Ивана, непринуждённо болтающего с Марти, сидящей рядом с ним. Парень сразу поднимает глаза, заметив Тилла, и его брови взлетают в выражении «А ты что здесь делаешь?». Тилл никак не реагирует, просто протягивает ему напиток и занимает свободное место рядом с Хёной, как раз напротив Ивана. «Так, ребята!» — зовёт Хёна, допивая бутылку пива и бросая её в центр круга. «Я быстро объясню правила. На самом деле всё очень просто, — она подползает к центру круга и раскручивает стеклянную ёмкость движением запястья, — вы крутите бутылку и целуете того, на кого она укажет!» Бутылка постепенно замедляется, пока не останавливается совсем, указывая на девушку, с которой Тилл точно учился когда-то, но так и не запомнил её имя. Они с Хёной быстро и неуклюже целуются, после чего начинают хихикать. К счастью, следующим будет другой человек рядом с ней, а не Тилл. Он на секунду чувствует облегчение, но оно сразу сходит на нет в тот момент, когда он понимает, что бутылка может упасть на него или Ивана. Игра продолжается, быстрые поцелуи и страстные объятия проносятся мимо. В какой-то момент Акорн оказывается рядом с Марти, и они в шутку глубоко целуются под смех толпы. Сердце Тилла сжимается. Спустя какое-то время очередь доходит до тихой девушки с тёмно-каштановыми волосами. Она с силой раскручивает бутылку, то и дело бросая застенчивый взгляд на Ивана. Ах. Значит, она надеется на кого-то конкретного. В груди Тилла разливается новая боль. Когда бутылка замедляет движение, Тилл в ужасе смотрит, как стеклянное горлышко приближается к нему. Он переводит взгляд с бутылки на девушку и обратно, а затем бросает быстрый взгляд на Ивана, но не может понять, что у того на лице. Девушка с разочарованным видом приближается к Тиллу. Она наклоняется вперёд, но не сокращает расстояние между ними, очевидно, оставляя последний шаг за Тиллом. Тилл пытается наклониться, просто прижаться губами к его губам, чтобы поскорее покончить с этим, но не может. Не на глазах у Ивана. Вместо этого он быстро целует её в щёку и возвращается на своё место. Смелости не хватает даже для того, чтобы оторвать свой взгляд от пола. Девушка просто возвращается на своё место, несмотря на подначивания от других играющих. Тилл надеется, что она не слишком расстроена его действиями, учитывая её изначальное нежелание его целовать. Хёна затыкает рты тем, кто дразнит девушку, пожимая плечами и говоря: «Ребята, я не уточняла, какой именно поцелуй. Это не нарушает правила». Компания людей на секунду замирают и разочарованно стонут, но всё же продолжают играть. Больше не возникает таких неловкостей. По крайней мере до тех пор, пока не наступает очередь Ивана крутить бутылочку. Прежде чем сделать это, он смотрит Тиллу в глаза с непонятными эмоциями на лице. Тиллу очень хочется узнать, что же Иван хотел ему этим сказать. На этот раз бутылка вращается так медленно, что Тиллу сначала кажется, будто кто-то замедлил время. Смотря, как бутылка вращается словно в замедленной съемке, Тилл слышит, как его сердце начинает биться где-то в ушах. Он зажмуривается, не желая видеть счастливчика, которому предстоит поцеловаться с Иваном. Внезапно все замолкают и перестают двигаться. Тилл не слышит, что происходит. Он только надеется, что это скоро закончится, и ещё сильнее зажмуривается, однако чувствует толчок в свой бок, из-за чего приходится все-таки открыть глаза. Прежде чем он успевает повернуться к Хёне и огрызнуться на неё, его взгляд падает на бутылку. Он указывает прямо на Тилла. О. Он даже не успевает опомниться, а Иван уже тут как тут. Тилл замирает, глядя на невозмутимого парня в нескольких сантиметрах от своего лица. Они секунду смотрят друг на друга, безмолвно обмениваясь какими-то намёками, понятными только Ивану, и ему видимо этого хватает. Холодные руки касаются его щёк, и не успевает Тилл прийти в себя, как губы Ивана уже прижимаются к нему. Прикосновение выходит приятным и тёплым, на удивление Тилла даже успокаивающим. Губы Ивана пухлые и более мягкие, чем представлял себе Тилл. Оказывается, в своих фантазиях он не учитывал то, что Иван тщательно заботился о своей коже. Его губы нежно касаются губ Тилла, однако Тилл не отвечает, заторможенно пытаясь осознать происходящее и заглушить крики внутри себя. Как только мысленное «нет» Тилла превращается в «да, да, боже мой, да», Иван начинает отстраняться. Он делает это медленно, неохотно, и именно его нерешительность даёт Тиллу смелость действовать. Вслепую протянув руку, Тилл хватает Ивана за воротник и притягивает к себе, не давая ему отстраниться до конца. Иван судорожно выдыхает, и Тилл пользуется возможностью, грубо прижимаясь к его губам. Эти поцелуи выходят совсем другими, жадными, где оба парня полностью забываются друг в друге. Тилл не чувствует ничего, кроме эйфории и того чувства при резком спуске с американских горок. Это так чертовски божественно. Иван слегка прикусывает нижнюю губу Тилла, и тот, не сомневаясь ни секунды, приоткрывает рот, касаясь языка Ивана и шумно выдыхая от новых ощущений. Громкий кашель разносится по комнате, прерывая их. Они смотрят друг на друга широко раскрытыми глазами, а затем Хёна снова кашляет. «Ну ладно, кто следующий?» Она хлопает в ладоши, возвращая бутылку на место. Иван спешит вернуться на своё место. Тилл замечает ярко-красные уши Ивана, и пытается сосредоточиться на чувстве триумфа, а не на болящем из-за волнения животе. Он сделал это. Он поцеловал Ивана. Своего лучшего друга. Парня. Тилл чувствовал себя больным и счастливым одновременно. Остаток игры пролетает незаметно, и, к радости Тилла, бутылка больше не попадает ни в его сторону, ни в Ивана. Когда всем уже становится скучно, Тилл осторожно подходит к Ивану, вглядываясь в его лицо, пытаясь понять, не испытывает ли тот дискомфорт. К счастью, он видит только румянец на чужих щеках, появившийся явно не от алкоголя. Ни один из них не выпил столько, чтобы опьянеть. Интересно. «Ну», — говорит Иван и замолкает. Он что... смущён? Такой милый. «Ну», — дразняще повторяет Тилл. Иван закатывает глаза и слегка толкает Тилла. Тилл хихикает и упирается плечом в плечо Ивана. «Ну, — повторяет он, — не хочешь пойти ко мне? Посмотреть фильм, например?» Глаза Ивана слегка расширяются, а затем он начинает быстро кивать. Тилл ухмыляется и уводит его с вечеринки. Им предстоит многое обсудить, и Тилл не знает, готов ли он к этому разговору, но точно знает, что рядом с Иваном он в безопасности. *** «Иван, ты куда дел конфеты?» «Они на столе в прихожей», — кричит Иван из кухни, собираясь нести тарелку с закусками в гостиную. Тилл, к счастью, в итоге находит ведёрки со сладостями (на столе в столовой, а не прихожей, Иван) и приносит их с собой, садясь рядом с их гостями. Мизи и Суа, на этот раз в образах Принцессы Жвачки и Марселин, уже устроились на диване, держась за руки и прильнув друг к другу. А ведь никто ещё даже не выпил. Хёна и Лука, одетые в костюмы кошек, лежали на диване. Хёна листала фильмы, пока Лука лениво заплетал ей волосы в косу. Иван сидел в кресле, и свет ламп оставлял отблески на его дьявольских рогах. Он ухмыльнулся, получив в ответ снисходительную улыбку от Тилла, чей нимб колыхался на голове от каждого шага. Ангел ставит вазу с конфетами в центр стола и плюхается на колени к Дьяволу, не только из-за того, что диван занят. «Ребята, осторожнее с конфетами. Не ешьте слишком много, а то нам ещё детей угощать». Все одобрительно мычат, а затем начинают спорить о том, какой фильм посмотреть. Мизи требует фильм ужасов, а Хёна хочет что-нибудь комедийное. Суа вспоминает про «Фокус-покус», а Иван гордо заявляет, что если они не могут определиться, то могут просто посмотреть рождественский фильм. Вот он, настоящий хоррор. Сквозь весь этот хаос Тилл слышит звонок в дверь. Он неохотно привстает с Ивана, хватает ведёрко с конфетами и направляется к двери. Как только он открывает её, у Тилла что-то сжимается в груди. На лестнице стоят двое мальчишек в чьи мамы стоят немного позади них. Дети одеты в парные костюмы солонки и перечницы, крепко держась за руки. «Сладость или гадость!» — весело кричат они, заставляя Тилла наконец выйти из оцепенения. Он улыбается им и кладёт в корзинки большую горсть конфет. Мальчики улыбаются ему, благодарят и убегают. Тилл закрывает дверь, но так и не сдвигается с места. В этих детях было что-то такое, ностальгическое, что вернуло Тилла в его с Иваном прошлое. В те моменты, когда он чувствовал себя всемогущим, держа его за руку, когда они, ещё дети, обманывали и были обмануты, когда они были неразлучны. Это чувство было горько-сладким, со смешавшимся утешением, болью и жалостью к себе в детстве. Он не знал, сколько времени простоял там, но в конце концов Тилл вздрогнул от чужих рук, обнявших его за талию, и почувствовал голову, опустившуюся на его плечо. Тиллу не нужно оборачиваться, чтобы понять, что это Иван. «Что случилось, милый?» — спрашивает Иван, целуя своего парня в шею. На лице Тилла появляется улыбка, и он тянется, чмокая Ивана в губы. «Я просто думал о том, как это здорово, — говорит Тилл, в этот раз уже не чувствуя тяжесть в сердце, как в своей юности, — иметь свой собственный дом и давать детям конфеты. Я вспоминал, как мы были маленькими и… Что ж, я просто рад, что всё так сложилось». «Я тоже, Тилл», — соглашается Иван, лишь крепче обнимая его. Тилл снова откидывается на грудь своего возлюбленного, наслаждаясь его теплом. Он не шутил. Он действительно рад тому, что они имеют сейчас, даже если путь к этому был непростым. Он не променял бы это ни за что на свете.