Нисходящая спираль

Когда Ханзо стал Хранителем Песочных Часов, он ожидал чего угодно, но только не скуки. Он стремился воссоздать мир, где несправедливость не будет процветать так явно. Он подавил амбиции Куан Чи и Шанг Цунга, ненавидя их вечной, глубокой, подсердечной ненавистью. Безжалостно показывал, что их усилия ни к чему не приведут. И они в итоге покорились. Служили шпионами и агентами для сбора информации. В попытке найти сильнейшего покровителя, они были готовы на все, чтобы Ханзо не уничтожил их. И это было ему на руку. Так он поступил со всеми нарушителями порядка. Шао Кан стал генералом, но Синдел, его императрица, была той, кто его направлял. И он подчинялся ее воле, поскольку любил ее. Ханзо ошибался, настраивая линии. Не сразу получилось у него управлять потоками событий без создания еще больших катастроф. Он спасал от одних бедствий лишь чтобы столкнуться с другими, гораздо более худшими. Он исправлял последствия, однако в итоге все запутывалось в гордиев узел, который можно было только разрубить. Он сбрасывал временную линию несколько раз. Но в конце концов у него получилось видеть интуитивно дальше, глубже причины и следствия тех или иных событий. Он смог не сойти с ума, как Кроника, и не растерять силу Песочных Часов. Теперь его вмешательство обязано было оставаться минимальным. Однако с тех пор, как он подавил тиранов, мешавших ему в его мире, он вздохнул спокойно. В мире по-прежнему царили несправедливость и беззаконие, но Ханзо мог справляться с этим лично. Часто принимал он облик странствующего воина, сознательно ограничивая свои силы, становясь почти смертным. В пылу сражений и битв он чувствовал себя живым, ибо привык бросаться на амбразуру. И все же даже они превратились во что-то привычное и скучное, ибо он знал, что это несправедливая схватка, а враги об этом не подозревают. Он настроил линии судеб своих близких так, чтобы они выживали в катаклизмах. Душа его сына сохранялась целостной, и он перерождался, становясь то храбрым воином, то честным крестьянином, то знатным господином, то ученым. Он всегда стремился дать ему мирную жизнь, вдали от сражений. И это получалось, потому что именно присутствие Ханзо навлекало на его семью рок. Харуми выходила замуж за другого, и ее сыном становился Сатоши, меняя черты лица, имена и судьбы. Ханзо оберегал их, как и Кенши с Такедой. Но двое последних не могли не находить бури на свои жизни, потому Ханзо смирился, лишь следя за тем, чтобы они все же умирали от старости. Своего врага и соперника, а также того, о чьей смерти безмерно сожалел, ибо убил его по наущению мерзкого колдуна, Ханзо нашел случайно. Но в его мире Би-Хан стремился служить силе, превосходящей его. Если Ханзо не гасил его амбиции, он был неплохим воином. И все же… долгое время Ханзо не мог найти его младшего брата. Словно тот затерялся на задворках Вселенной. Хотя, положа руку на сердце, Ханзо больше всего хотелось найти именно его. Его глаза снились ему по ночам, его голос звал отчаянно, его руки обвивали шею. В том мире, где они встретились, когда Ханзо был человеком, он стал для Ханзо всем. Врагом, лучшим другом, возлюбленным, искуплением. Однако теперь его душа исчезла, и это тревожило Ханзо. Неужели в его мире Куай Ляну нет места? Почему его душа не появилась в цикле перерождений? Больше всего он боялся, что гибель Куай Ляна в его мире послужила тому причиной. Они вместе добрались до Кроники, но та стерла его из временной линии, уничтожила его тело. Ханзо был вне себя от ярости и горя. Он набросился на нее, и, видимо, его состояние аффекта позволило ему победить, потому что когда Часы разбились из-за его атаки, и он метнул осколок, попавший ей в шею, все кардинально изменилось. Титанида рассыпалась на части, а контроль над артефактом времени с того мгновения принадлежал ему. Первые часы он сидел оглушенный, в пустоте и темноте, испытывая желание сжечь эти Часы адским пламенем. Он чувствовал, что сможет их уничтожить. Он не хотел возрождать мир, не хотел давать ему второй шанс. Этот мир уже погубил сам себя. Все то, что они строили годами, рассыпалось как пыль из-за прихотей Кроники. Это вызывало у него бессильную ярость. Долгие годы он усмирял свой гнев, но отныне барьеры оказались сняты. Что толку в его смирении, что толку в его защите, что толку в его жизни? Он не хотел жить дальше. Он мечтал о вечном небытие. И все же его долг воина и надежда на то, что он сможет изменить все, взяли верх, а потому он поднялся и принялся настраивать артефакт. Он многого не умел и не знал, даже не думал об этом, но все-таки он увидел все временные линии, все события, все жизни, которые проживал. И это ошеломило его. Он создал все сначала. Тем не менее, тяжесть всего прожитого и непрожитого давила на плечи. И он решился на последнее безрассудство. Он похитил душу Куай Ляна за миг до того, как Кроника расщепила его. Он сильно рисковал, зная, что если она решит убить в первую очередь его, то он проиграет. Его мир окажется уничтоженным. Но он, пусть и не сохранив тело, смог обрести желаемую душу. Ее голубой свет, напоминающий сияние Полярной звезды, теплом отзывался в груди. Ханзо до своего визита в смертельное прошлое потребовал у Шанг Цунга научить его поглощать души. Ему было мерзко просить об этом чернокнижном искусстве колдуна, которого он презирал всей своей сутью, но другого выбора не существовало. Только он владел этим мастерски. А Ханзо не мог переиграть этот момент. Потому он учился тщательно и готовился прилежно. И вот его авантюра увенчалась успехом. Он знал, что должно было получиться. Не могло не получиться. Его воля и страсть вели его неизбежно к обретению того, что он жаждет. Его семья была жива, его друзья невредимы, а теперь человек, которого он любил всем сердцем, находился в виде бесплотной сущности в нем самом. Это опьяняло. Триумф впервые за вечность казался оглушительным. Он хотел улыбаться, петь, танцевать от радости. Но вместо этого лишь любовно прижал руку к собственному сердцу. — Ты будешь жить в моем мире. Я дам тебе все. Потому что ты заслуживаешь этого как никто другой. И душа Куай Ляна была запущена в круговорот перерождений. Ханзо уже тосковал по нему, привыкнув к его сути в себе, к его эмоциям и воспоминаниям. Он знал о нем все. Он и раньше понимал его как самого себя, но такого уровня знания, предчувствия было не достичь, будучи простым смертным. Он улыбался, наблюдая за жизненным циклом его Куай Ляна. Тот делал первые шаги, защищал товарищей, улыбался близким. Однако его характерное чувство справедливости дало о себе знать, потому он стал воином-криомантом, оберегающим границы Эдении от вторгающихся демонов. Ханзо не рассчитывал вмешиваться в его судьбу, пересекаться с ним, ибо после долгой потери само только знание о том, что он в порядке, грело его душу. Но все решила случайность. Когда Куай Ляна окружили демоны, а он не смог создать лед из-за сильного обезвоживания и истощения из-за пределов собственной магии, Ханзо вмешался. Он принял облик странствующего воина-пироманта. И спас его, порубив демонов. Затем протянул руку Куай Ляну. И когда тот ее принял, Ханзо ощутил, как что-то пробегает по ладоням — искры волнения и желание обладания. Куай Лян был его в том первом мире. Полностью и безраздельно. Он любил его и отдал свою жизнь, защищая его. Полюбит ли он его и здесь? Узнает ли его душа душу Ханзо? Он не знал точного ответа на свой вопрос, но понимал лишь, что отчаянно хочет, чтобы ответ оказался одним-единственным. Куай Лян несмело улыбнулся, поблагодарил, восхищенный смелостью и могуществом незнакомого ему воина. И тогда Ханзо пропал. Он смотрел на него и понимал, что обрел то, что так долго искал, отсутствующую часть его души. Скуке больше не оставалось и места. Они стали часто видеться. Ханзо расспрашивал криоманта об Эдении, о его мечтах и стремлениях, о его мыслях. Хоть он и знал о многом из-за того, что какое-то время носил его душу в себе, ему все равно было интересно узнать о Куай Ляне все. Тем более, что здесь его судьба отличалась. Он рос вместе с сестрами, старшей и младшей. Лин и Фрост. Обе криомантки. Старшая сестра была мудрой, спокойной и заботливой, заменяя рано погибшую мать. А Фрост Ханзо знал прекрасно по прошлой жизни. В свое время ее неприятие к союзу с самим Ханзо стало точкой невозврата в их близких отношениях с Куай Ляном. Она погибла, потеряв веру в своего наставника. Но здесь их отношения были иными. — Я люблю своих сестер, — бесхитростно и честно отвечал криомант. — Надеюсь, когда я вас познакомлю, то вы подружитесь. Только… не обращай внимания на их поддразнивания, — щеки его слегка порозовели. — Что за поддразнивания? — тепло поинтересовался Ханзо. — Я слишком много говорю о тебе, ну и они думают… всякое. Возможно, эти дни были самыми счастливыми и светлыми. Ханзо познакомился с семьёй Куай Ляна. Они сближались все больше. Ханзо даже стал служить Эдении, чтобы сражаться рядом с любимым человеком. Это почти напоминало прежние времена. Он видел искры в глазах криоманта, его смущение, тепло, его желание защищать Ханзо, его полное доверие. И Ханзо понимал, что Куай Лян влюблен в него. Это вызывало восторг, и все же он не решался сделать первый шаг. Его останавливало то, что сам криомант не знал всей правды. Ханзо рассказал о своей биографии весьма кратко, мешая отчасти правду с ложью. Пришел издалека, лишен клана и семьи, скитаюсь по миру. Куай Лян, чувствуя, что эта тема для него нежелательна, не пытался настаивать. Куай Лян сказал о своих чувствах одной ночью, у костра, когда тишина нарушалась лишь стрекотом сверчков и мерцанием звезд. Его признание в любви было искренним. Он говорил, что изначально хотел молчать о своей влюбленности, боясь потерять дружбу Ханзо, но сестры посоветовали ему сказать прямо о своих чувствах, даже если он столкнется с отвержением. Но отвержение последнее, что его бы ожидало. Ханзо с радостью принял его чувства, надеясь, что теперь все у них окажется по-другому. Он нейтрализовал сильных врагов, а мелочь из Преисподней будет побеждена. Конечно, они смогут жить счастливо в его новом мире. Иначе и быть не может. В то время он был ослеплен собственным счастьем, обожанием, лелея их чувства, стараясь сделать Куай Ляна счастливым. И, возможно, именно это его и подвело. Он думал рассказать возлюбленному правду о том, кто он такой на самом деле, показать при помощи Песочных Часов все их прожитые и непрожитые вероятности, чтобы он знал обо всем. Но Ханзо останавливал страх того, что Куай Лян перестанет смотреть на него как на равного, как на человека. Он боялся почтения, ужаса перед чем-то, что превосходит его. Он хотел любви, а не веры. И это желание заставляло его откладывать этот разговор на потом. И это стало в итоге роковой ошибкой. Ханзо и Куай Лян в тот день сражались на границе, отгоняя демонов обратно. Те приходили из бреши между двумя мирами, и Ханзо рассчитывал после боя вернуться и починить ее. Он не ожидал ничего плохого. Они с Куай Ляном были сильны, а в случае численного превосходства Ханзо мог использовать свою силу титана, чтобы выжить. Гуща боя, бок о бок с любимым человеком, другие товарищи рядом — все это заставляло чувствовать себя живым, как никогда. Пока Куай Лян не оттолкнул его в сторону. Пока меч одного из демонов не пронзил его грудь. Сердце Ханзо оборвалось. Нет… Этого не может быть… Он не верит своим глазам… Однако правда заключалась в том, что Куай Лян постарался уберечь любой ценой Ханзо от удара, который тот пропустил, не волнуясь о его летальности. Его любимый человек принял этот удар на себя, не зная о бессмертии возлюбленного. — Нет, пожалуйста… — Ханзо подхватил его оседающее тело. Слезы затуманили взгляд. — Ты не можешь… не тогда, когда я только обрел тебя… не тогда, когда столько раз терял… Куай Лян лишь слегка улыбнулся ему, прежде чем свет в его глазах не угас окончательно. Ханзо ощущал, как что-то в нем неизбежно рушится. Ни одни пытки в Преисподней не были сопоставимы по силе с той болью, когда он сжимал его тело в объятиях, с ужасающей ясностью осознавая, что это не впервые. Бесчисленное количество раз он проживал это. Но тогда он не был богом. Я должен был ему сказать. Я должен был сказать ему правду. Тогда бы он не боялся за мою жизнь. Не пожертвовал бы собой зря. Он сжег всех демонов дотла, и его боялись отныне как и бывшие товарищи, так и Преисподняя. Это все уже не имело никакого значения. Он не позволил забрать тело Куай Ляна, связавшись с колдунами. Возможно, они могли помочь. Возможно, они могли его исцелить. Он знал, что Рейден мог бы вылечить Куай Ляна за секунду до его смерти. Но сам он не обладал такими способностями. И даже не подумал о том, чтобы их перенять. Глупец, какой же он глупец! Если бы он умел исцелять, он бы не потерял возлюбленного. Шанг Цунг и Куан Чи прибыли быстро. Опасаясь своего повелителя, они осторожно поклонились. — Вы можете его излечить? Отвечайте! — потребовал Ханзо. Те неуверенно переглянулись. Зная о его вспышках ярости или о холодном взвешенном гневе, что был для них только хуже, они не решались озвучить правду. Но все же Шанг Цунг первым выступил вперед. — Боюсь, что нет, мой господин. Он уже мертв. Ему ничем не поможешь. Это Ханзо знал и так. Потому он сжал кулаки сильнее, стремясь не сорваться на подчиненных. — А что-то еще вы можете сделать? — резко спросил он, испытывая раздражение. Он хотел найти решение, зная, что оно должно существовать. Он создал мир с нуля, он управлял потоками времени, его семья проживала счастливую и долгую жизнь, а сам он вытащил Куай Ляна, рискнув судьбой всего своего мира. Он знал, что нельзя сдаваться. Решение существует, и он его найдёт. — Что вы можете предложить? — Мой господин, — Куан Чи довольно улыбнулся. — Я долго изучал некромантию и способен воскресить его. Он очнется ревенантом, и ему необходимо будет возвращаться в Преисподнюю время от времени, но он сможет жить почти вечность. Он полностью подчинится вашей воле, сделает все, что вы ему прикажете, и… Колдун не успел договорить. Ханзо метнулся к нему, прижимая к стене, и сдавил его горло. Тот захрипел, отчаянно пытаясь найти воздух. — Никогда… — процедил Ханзо, еле сдерживая собственное бешенство. — Никогда не предлагай мне такого. Убирайтесь! — он отпустил Куан Чи. — Убирайтесь оба отсюда! Глядя на мертвое и холодное тело любимого человека, Ханзо думал о последних словах колдуна. И сжимал зубы от ярости, вспоминая годы их общего рабства у Куан Чи, Куай Ляна, послушно следующего приказам колдуна. Сама эта картина вызывала отвращение. Как посмел колдун предлагать такое?! А, впрочем, чего еще от них двоих ожидать? Они лишь следуют своей природе. На какой-то момент он задумался о предложении Куан Чи, ненавидя себя за то, что вообще допустил такие мысли. Быть может, если контроль над его душой будет у него, то Куай Лян сможет жить. Ему не придётся умирать от старости, он не погибнет в бою, точнее, он всегда сможет его воскресить. И Ханзо никогда не воспользуется своей властью, не станет заставлять его совершать что-то, что противно его воле. Но… он закрыл глаза, вспомнив все эмоции и воспоминания любимой души. Куай Лян никогда не хотел бы такой жизни. Он ненавидел те годы. А однажды хотел убить себя, когда оказался под контролем злых сил снова. Для него это было хуже смерти. Он не хотел быть марионеткой в чужих руках. Ханзо не мог поступить с ним так. — Я найду способ, — прошептал он, целуя холодный лоб. — Обязательно. Ты обретешь бессмертие и встанешь рядом со мной. Но не так… не такой ценой… Он отнес его тело семье. Видеть горе в глазах его сестер было невыносимо. Он рассказал все честно, что Куай Лян пожертвовал жизнью, чтобы спасти его. На похоронах он ощущал холод. Душа Куай Ляна переродится вновь, он знал это. Но его семья, его товарищи, его жизнь окажутся потеряны для него навсегда. — Прости меня, — прошептал он. — В следующий раз я этого не допущу. Ощущение острой потери и пустоты было беспредельным. Если бы он сказал всю правду… если бы защитил лучше… Он чувствовал взгляд Фрост, пылающий ненавистью к нему. Она не простила ему смерть брата. Но сдерживалась, ибо Лин положила руку ей на плечо. Он знал, что заслужил. Чему-то в итоге суждено случиться снова. Фрост ненавидела его и винила за разрыв связи со своим наставником, стремилась убить. И теперь история повторилась, ибо ее любимый старший брат погиб ради пироманта. — Ты не заслуживал его любви, — сказала она хрипло. Голос дрожал от сдерживаемой ярости, от глубокой скорби. — Ты не заслуживал его. Пришел из ниоткуда, без прошлого, без связей, без рода, очаровал моего брата, но я всегда знала, что с тобой что-то не так. Мой брат погиб зря. — Фрост, — Лин покачала головой. — Обвинениями не вернешь брата. Разве хотел бы он такого? Ханзо любил его так же сильно, как и мы. Куай Лян был счастлив, любя его. Мы должны помнить о нем светлое, а не оскорблять его память раздорами и ненавистью. Ханзо отступил от могилы. Каждое слово Фрост вжигалось в его память навечно. Разве была она неправа? Он лишь снова взглянул на них и ушел, молча, со сгорбленной спиной. Он знал, что больше их не увидит. Фрост и Лин не стали его останавливать. Последующие годы он наблюдал за линиями времени, ища рождение своей любимой души. Куай Лян родился спустя несколько десятилетий после своей гибели. И Ханзо был счастлив видеть его живым. Хотя ощущение горя от безвозвратной потери было велико. Куай Лян не вспомнит их прежние жизни, их воспоминания. Пусть и душа все равно чувствует импульсы и порывы, эмоции неосознанно. Он ощущал тоску. Он думал наблюдать за ним, оберегая издалека, охраняя незримо от всех угроз. Быть может, так было бы лучше. Зная о том, что он вносит хаос в жизнь своих близких, он мог лишь устроить все так, чтобы они были счастливы. Хотя порой все равно пересекался с ними на какие-то периоды жизни. Добрый сосед, учитель, наставник, попутчик. Он дарил тепло, зная, что о настоящей его личности они так и не узнают, и это будет к лучшему. Но с Куай Ляном… он надеялся на то, что с ним будет по-другому. Самые худшие и лучшие периоды жизни они проживали вместе. Рабство у Куан Чи, защита невинных, союз их кланов, битвы и покой. Куай Лян видел его самые отвратительные стороны. И не боялся его. Любил даже в темные часы. Ханзо не смел думать о том, что сказала бы Харуми, как воспринял бы его Сатоши, если бы они знали, что он творил, работая на Куан Чи, с какой жестокостью убил невинного человека и почти не убил того, кто позже стал ему дорог. Он служил силам зла и тьмы. Простили бы они его? К сожалению, у него никогда не было возможности это узнать. Нынешние Харуми и Сатоши никогда не знали его как отца и мужа. Куай Лян говорил, что они бы поняли его, сострадали ему, не перестали бы любить. Но сам Ханзо так и не был уверен до конца. Потому что они знали его совершенно другим. Человеком чести, теплым отцом, любящим мужем. Тем, кто был вспыльчив, но в то же время никогда не переступал границы морали, был достойным воином. Харуми полюбила его за доброе сердце. Осталась ли в нем доброта? Он сомневался в этом. Куай Лян уверял, что не знает человека добрее. Но именно ему Ханзо причинил боли больше всего. Потому Ханзо решил больше не сближаться с ним. Однако Куай Лян, несмотря на все его усилия, все равно вел опасную жизнь, риск находил его сам. И потому Ханзо появлялся как защитник, а потом не мог уйти. Что-то сильнее здравого смысла влекло его. Возможно, это влияло его вечное космическое одиночество, а Куай Лян всегда понимал его как самого себя. Или, потеряв его бесчисленное количество раз, он не мог не цепляться за любую минуту, проведенную с ним? В любом случае, их сближение было лишь вопросом времени. Куай Лян тянулся к нему, не зная умом, но доверяя душой и сердцем. Как-то он признался, что его пугает то, как быстро он влюбляется в Ханзо, словно не может этому противостоять. Он даже подозревал какие-то чары, ибо инстинкт и влечение были сильнее его, но все же это было чем-то более глубоким и необъяснимым. Чем-то более древним. В этой жизни Куай Лян не владел силами льда, но был воином, защищавшим свою деревню. Вместе с братьями, он помогал отцу, учил ребятишек боевой стойке и в целом мечтал о большем, но не мог уйти из деревни. Знакомство с Ханзо стало тем самым ярким событием, которого он ждал. — Я хочу странствовать с тобой, — с жаром говорил он. — Ты многое повидал, ты участвовал в различных битвах, видел сотни чудес. Ты позволишь мне быть с тобой? — Нет ничего, что я бы желал сильнее, — искренне ответил Ханзо, заключая возлюбленного в объятия. К сожалению, роковые события все равно происходили. Ханзо сказал часть правды, что он полубог и потому умереть не может, обучился искусству исцеления ран у Рейдена, которого нашел в альтернативной линии у титана Кенши. Но когда разбойники напали, Ханзо оказался слишком далеко. Он опять его не спас. Он опять опоздал. Он снова и снова искал его в других его жизнях. Алхимик, что изготавливал зелья. Маг-целитель. Ученый-физик. Простой горожанин. Солдат. Женщина. Когда Ханзо увидел Куай Ляна в образе молодой девушки, он испытал когнитивный диссонанс. Он настолько привык к образу Куай Ляна мужчины, что изначально он посчитал, что его Часы дали какой-то сбой. Но оказалось, что Часы работали исправно. Тем не менее, это все еще был его Куай Лян. Улыбка такая же, глаза серо-голубые, черные локоны рассыпались по плечам. Она была такой же храброй, сильной и серьёзной, как и в других жизнях. Ничего не изменилось в его характере, только пол был другим. Ханзо любил его, точнее ее, с такой же страстью и преданностью. Охранял от угроз. Рассказал всю правду о том, кто он такой. Она, к его облегчению, не отвергла, а лишь пожала плечами, заявив, что у Ханзо много врагов, но они справятся вместе. В этой жизни она родилась криоманткой, впервые за века. Она могла прожить дольше, чем обычные люди. И все же это не гарантировало безопасности. Потому что она не позволяла Ханзо уходить одному на решение конфликтов, угрожающих порядку его мира, и ему приходилось признать, что он должен относиться к ней как к равной, несмотря на то, что ему хотелось спрятать ее подальше от опасностей. Вот только Ханзо опять не учел того, что помимо смерти в бою умереть можно и от другого. Его сердце разрывалось на части, когда он заботился об умирающей возлюбленной. Редкая болезнь, поражающая криомантов. Когда силы угасают, и согреться все сложнее, ведь процессы замедляются, вызывая необратимые повреждения в теле. Генетическая аномалия, наподобие гемофилии. Каждое использование криомантии теперь было опасным, ибо кристаллики льда повреждали сосуды. Однако она, как всегда, была упрямой. Он умолял ее больше не участвовать в сражениях, не идти за ним, но однажды его соратники обратились к ней за помощью, зная ее как сильного бойца и не ведая о болезни, и ее использование сил в решающей битве оказалось фатальным. Она угасала, кашляла кровью, не могла ходить. Ханзо ненавидел все это. Он старался скрывать свои эмоции, свою агонию от предстоящей потери, чтобы скрасить ее последние дни, улыбался ей, уверял, что она поправится, но лишь после ее смерти осознал, что она делала то же самое для него, проявляя нежность и улыбаясь ему, отвечая, что знает это и верит ему, что все будет хорошо, конечно же, она поправится, и они всегда будут вместе, они еще успеют сделать все, что мечтали совершить вдвоем. Он злился на тех, кто исполнял его волю, но знал, что она все равно бы пошла на эту битву, испытывая ответственность за других. Каждая новая гибель любимого человека была раной в самое сердце, незаживающим рубцом на его душе. Он терял свою семью, но теперь, видя их безмятежную жизнь, он ощущал спокойствие. Однако у Куай Ляна не было мирной жизни никогда. Как бы он ни пытался настроить Часы. Всегда происходили трудности, трагедии, смерти. Он не понимал, почему все идет не так? Почему он не мог спасти того, кому хотел дать все, кто был его душой, его равным? Быть может, его присутствие становилось катализатором для его гибели? И все же, понаблюдав несколько жизней, он сталкивался с тоской Куай Ляна, глубокой, сильной и неугасимой. Он влюблялся, жил, но всегда искал что-то или кого-то. И Ханзо понимал, что его душа искала его. Куай Лян мог жить спокойно, но несчастливо, и потому в итоге начинал вести себя саморазрушительно, искать неприятности, рушить то, что у него было. Ханзо не понимал, как сделать его счастливым. Когда они вместе, он приносит боль. Когда врозь, Куай Ляну тоже больно, но от его отсутствия. Он отчаянно пытался найти ответы. Быть может, ему получится передать свою силу титана, разделить ее? Но он столкнулся лишь с тем, что его сила жгла и была невыносимой для возлюбленного. Он искал варианты для бессмертия. Если дать Куай Ляну амулет, древний артефакт криомантской расы, начинающей вымирать, то станет ли он подобен богу? Артефакт увеличивал его силы многократно, но не жизнь. А проклятые Старшие Боги потом еще и посылали убийц, видя Куай Ляна конкурентом. Он не мог сражаться с ними в полную силу, опасаясь разрушить миры в схватке, но как же он ненавидел их. Бесполезные, никчемные боги, цедил он сквозь зубы, настраивая Часы, сбрасывая время до вручения артефакта. Завистливые жалкие создания. Если бы только я знал, что ваше создание не принесет мне ничего хорошего. Что тогда, что сейчас от вас никакого толку. Вы только мешаете. Его ненависть к богам подпитывало и воспоминание о том, как он согласился на них работать, чтобы они вернули его семью и клан в одной из временных линий, и они сделали это, когда он выполнил все, что от него требовалось, но столкнулся с тем, что из-за того, что он убил их врага на долю мгновения позже, они вернули лишь зомби, а не живых людей. Если бы я хотел ревенантов, я бы заставил Куан Чи это сделать, рычал он тогда, кляня богов на чем свет стоит и обещая отомстить. В конце концов, именно от моего гнева он бежал из Преисподней, объединившись с Шанг Цунгом. Но увы, Кроника сбросила эту линию, и обещание осталось неисполненным. А сейчас приходилось мириться с их существованием и их мнением. Он в любом случае не мог отменить все назад, к началу времен. Мир уже существовал, и Ханзо не хотел его убивать. Миллионы, миллиарды живых душ не заслуживали апокалипсиса. И теперь страшная мысль пришла в голову. Что, если присутствие Куай Ляна здесь аномалия? Ведь в созданном с нуля мире Куай Ляна не существовало. И потому все его попытки изменить судьбу натыкались на роковые препятствия. Куай Лян не мог жить в его мире, потому что не принадлежал ему, потому что с самого начала он был чужеродным элементом. Он сжал кулаки, скрипя зубами от бессилия. Нет! Невозможно! Куай Лян часть его мира. Сам ведь Ханзо тоже выходец из линии Кроники. Правда, он Хранитель времени… Он упорно искал решения, ходил в параллельные миры, встречался с другими титанами. Но у них не было ответов. А Куай Лян продолжал притягивать к себе опасности. Порой Ханзо понимал, что путается сам. Он мог обнимать возлюбленного и говорить о том воспоминании, которое в этой жизни они не проживали. И Куай Лян смотрел на него удивленно, ничего не понимая. Или дарил что-то, что любил Куай Лян, но другой, что уже погиб, и сталкивался с изумлением. — Ты знаешь обо мне все, замечаешь любые мелочи, внимателен к любой детали. Но я никогда не любил синий цвет, Ханзо. Почему ты выглядишь так пораженно, будто я должен любить его? Оставалось невысказанным и другое, то, что его Куай Лян думал, наблюдая за его отсутствующим взглядом пристально и внимательно. Почему ты выглядишь так, будто тебя разрывает тоска? Как я могу помочь тебе? Почему порой ты смотришь сквозь, будто меня не существует, словно я призрак? Разлюбил ли ты меня? Нет, это не так. Но что происходит? Почему даже в самые счастливые часы я ощущаю тревогу? Почему я снова боюсь причинить тебе боль? И Ханзо осознавал. Точно. В этой жизни нет, он не любил синий цвет. Он запутывался в различных версиях одной и той же души. И тосковал по каждой ее версии, по каждому воспоминанию, которого не вернуть никогда. Он обнимал Куай Ляна крепче, стремясь отвлечь от этих мыслей. Он боялся, что когда-нибудь забудет, каким был Куай Лян из его первой жизни, когда он еще был человеком, а не богом. Возможно, он хотел бы, чтобы Куай Лян помнил все. Но душа неслучайно забывала про прошлую жизнь. Хрупкая человеческая психика не могла выдержать такой колоссальный опыт. Если бы Куай Лян вспомнил все, он мог бы сойти с ума. Ханзо же теперь казалось, что это он сходит с ума. Он избегал пользоваться Песочными Часами, но его разум отчаянно стремился найти возможность. Он ушел на битву с титанами, помогая Лю Кану, но столкнулся по возвращению и успешному исходу с тем, что его Куай Лян, который снова родился девушкой, пожертвовал собой ради брата Томаша, погрязшего в долгах перед преступной группировкой. Главарь поставил обоих перед выбором. Убийство Томаша или обладание его сестрой. Несмотря на протесты брата, его любимый человек согласился. И Ханзо столкнулся с тем, что даже главаря не мог убить, ибо это сделала его возлюбленная. Он лишь спас их обоих. Он видел, как она вздрагивала, как мрачнел ее взгляд, когда она вспоминала о пережитом насилии над собой. Она оставалась сильной и не выдавала своих переживаний, но Ханзо горько жалел, что не смог ее защитить. Томаш не доверял ему и корил сестру за излишнее доверие. — Что, если он преследует свои цели? Как ты можешь во всем ему верить, если едва его знаешь? Очнись. Мир опасен. Ты сама это говорила неоднократно. Ханзо злился, слыша такие разговоры, однако молчал. Если бы Томаш не погряз в долгах… но правда заключалась в том, что он это делал ради сестры, потому Ханзо не мог винить его. — Я знаю его. Это сложно объяснить, но я просто знаю, что он не причинит вреда. Никогда. Он… честный человек. Я ему верю. Неважно его прошлое или тайны. Я знаю, что мотивы у него чисты. Я как будто… всегда ждала его. Это так странно, но я не могу по-другому. Томаш качал головой, в глазах его полыхала тревога. Безумная тяга близкого человека к совершенному незнакомцу казалась ему гипнозом, злой шуткой, манипуляцией. Особенно на фоне того, что она пережила, что они вместе пережили. Это виделось ему неестественным, опасным. Ханзо понимал это, но он знал, что сделает все, чтобы их защитить. Он был еще бережнее к родной душе, еще более чутким, стремясь дать ей пространство, но она тянулась к нему сама, смело, безрассудно, полностью. — Быть может, мне не нужен покой, если рядом есть ты. Я никогда не чувствовала себя счастливее. Ради твоей любви я могу даже без колебаний отдать свою жизнь, если это будет значить, что мы встретимся снова в другой жизни. И Ханзо сглатывал комок в горле, зная, что не сможет уберечь родную душу, несмотря на все свои старания. Но обнимал, позволяя себе поверить, что на этот раз все будет по-другому. И сжимая в очередной раз тело любимого человека в хлещущий дождь, он понимал, что нет, не будет. Он ошибся. Он ошибался вновь и вновь. Его душа была истерзана на части. Он плакал перед Часами, горько и безутешно. Если бы он мог умереть, он бы сделал это в ту же секунду. Он не знал, как выдержать эту пытку. Когда он теряет этого человека вновь и вновь, и неважно, держится ли он подальше, пытается ли что-то изменить или сближается сильно вопреки всему. Все пути приводили к одному исходу. И неважно, был ли Куай Лян криомантом, обычным человеком, мужчиной, женщиной, даже таркатаном или демоном из Преисподней. Конец всегда оставался одним. Он умирал. Даже не от старости. Всегда болезненно, с горем, с раной, оставляющей кровавый шлейф на душе Ханзо. Он бы смирился с его смертью от старости, с его счастливой жизнью без него, но он не мог смириться с вечной трагедией, с вечной потерей, с вечной болью любимого человека. — Я не должен сдаваться, — прошептал он себе лихорадочно, отчаянно. — Я никогда не сдавался. Ни в Преисподней, ни после того, как потерял все. Ни даже после гибели всего моего мира. Я не должен сдаваться. Решение существует. Когда-нибудь я его найду. Обязательно. Когда-нибудь я дам тебе все. И он вновь запускал любимую душу в жизненный цикл, отрывая от собственного сердца. — На этот раз все будет по-другому. Когда-нибудь все будет по-другому. Когда-нибудь ты будешь стоять рядом со мной и разделишь со мной вечность. Я клянусь тебе в этом. Потому что ты заслуживаешь всего. Потому что я готов на все ради тебя. Потому что я никогда не перестану любить тебя. Он смотрел, как закручиваются пески, формируя судьбы людей его мира. И повторял себе снова и снова эти слова как мантру, чтобы не сойти с ума, хотя, возможно, именно эти слова сильнее затягивали петлю поглощающего его безумия: — Я не сдамся. Я никогда не сдамся. Потому что ты заслуживаешь всего мира. Потому что ты заслуживаешь всего. И душа Куай Ляна вновь открывала глаза, делая судорожный вдох в новом теле.