Я чувствую твою боль

      — Ром, пошли на опен-майк, — в который раз позвал его Шатило.              — Не, я домой, — в который раз отказался Савин.              — Да сколько можно дома сидеть? — Илья закатил глаза. — Не хочешь на майк, пошли тогда просто погуляем хотя бы.              — Я устал, — вздохнул Рома, замедляя шаг и закуривая сигарету.              — Я думал, ты бросил, — Илья нахмурился и осуждающе покачал головой.              — Бросил. А потом снова начал, — проговорил Савин между затяжками. — Тебе не похуй?              — Не похуй, — возразил Илья, глядя на него с обидой. — Я вообще-то твой друг, Ром.              — Ну не могу я, блять, — буркнул Савин с раздражением, и затянувшись в последний раз, затушил окурок об урну. — И так хуево, еще и ты меня пилишь, — он сунул руки в карманы куртки и, втянув голову в плечи, быстро зашагал к дому.              Илья поправил сползшую на глаза шапку и припустил за ним. Вот вечно с Ромой одно и то же: хуево ему, как ни спроси. А почему хуево — не понятно. Не говорит. В школе он не был таким замкнутым и нелюдимым. Да и в универе он без проблем общался со всеми, а потом как отрезало. Шатило неоднократно устраивал ему допрос с пристрастием, а в ответ всегда одна и та же пластинка: «Я устал». От чего он мог так устать, если он целыми днями сидит либо в офисе, либо дома? Пырится в свои сериалы и в игрушки играет на компе. Илья себя чувствовал старым ворчливым дедом, вечно сетуя на затворничество Савина. Его посещали мысли про депрессию, и он не раз грозился затащить Рому на терапию, но тот слал его по всем известным матерным адресам. Илья и сам не знал, чего он так вцепился в этого Савина. Ну да, друзья детства, ну живут они по соседству, ну ходят в один и тот же офис уже хуеву тучу лет. Есть же и другие люди, кого не нужно силком из дома вытаскивать и уговаривать сходить на концерт или в бар, или еще куда-нибудь. Мог бы вместо этого какую-нибудь девушку пригласить в кино, а потом в ресторан, а потом к себе. Так нет же, надо Рому расшевелить, уломать выйти в люди хотя бы на выходных.              Им уже скоро тридцатник, но у обоих ни семьи, ни отношений. Илья хотя бы встречался с девушками, пусть те и разбивали ему сердце, но Савин как будто в принципе отрицал саму концепцию сексуальной жизни. По крайней мере, такое впечатление складывалось, учитывая его нулевой интерес к противоположному полу. К любому полу вообще. Шатило знал про людей с особенностями, которым секс вообще не интересен, допускал, что Рома один из них, и давно уже перестал что-либо спрашивать про его личную жизнь. И все же в душе ему было очень жаль Савина, поэтому он и доебывал его, желая хоть как-то помочь.              — Точно не пойдешь на майк? — спросил Илья, стоя у Роминого подъезда.              — Нет, может, в следующий раз, — покачал головой Савин. — Пока, — он поджал губы в неловкой улыбке и на прощание махнул рукой.              — До завтра, — ответил Илья, провожая его взглядом до двери подъезда и двигаясь к следующему дому.              Шатило, сколько себя помнил, всюду таскался за Ромой. Ну а как иначе, они же друзья, всегда ими были. В универе в одном общежитии жили, Илья целый квест прошел, чтобы ему разрешили поменяться комнатами и переехать к Роме. После практики их обоих взяли в одну компанию, они пару лет арендовали квартиру на двоих, и все было круто, пока Савин не заявил, что ему нужно личное пространство. Илья тогда нашел себе квартиру в том же районе, а позже взял в ипотеку однушку в соседнем с Ромой доме. Район-то хороший, чего б не взять, и до работы близко. Да и удобно им вместе ходить. Шатило все надеялся, что они будут друг к другу в гости заглядывать и зависать на выходных, как раньше, но с каждым годом Рома становился угрюмее и категорически отказывался проводить время вместе.              А потом Илья встретил девушку своей мечты. Влюбился по уши, забрал ее к себе жить, семью хотел. Она сначала тоже хотела, но потом передумала, встретила своего принца восточных кровей и покинула Илью. Он тогда долго бухал и чуть не потерял работу, но появился Савин и смог его вытащить из отчаянного положения. Они целых полгода общались почти как в юности, таскались друг к другу, ходили повсюду вместе. Илья так радовался, что у них все снова по-старому, но так не могло продолжаться всегда. Почему-то. Как только Илья вернулся к нормальной жизни, Рома снова ушел в себя. На все вопросы — «устал», «в следующий раз», «хуево». Почему? Почему?! Илья тысячу раз задавал этот вопрос, а в ответ — «забей», «не знаю», «не хочу ничего». Шатило тоже устал. Устал слышать одно и то же, устал от Роминого похуизма, устал пытаться вернуть их дружбу. Поэтому Илья переключился на других людей, стал чаще зависать с парочкой бывших однокурсников и реже дергать Савина. Они по-прежнему виделись на работе, но почти не разговаривали. Шатило с грустью смотрел на Рому, понимая, что дни их дружбы подходят к концу. А потом Рома уволился.              — Почему ты мне не сказал? — Илья стоял на пороге Роминой квартиры, чувствуя, как внутри у него все разрывает от злости и обиды.              — А зачем? — Савин равнодушно пожал плечами.              — В смысле — зачем?! — Илью затрясло от бешенства. — Я, блять, твой друг. Или ты, блять, так не считаешь?              — Я хуевый друг, — все так же равнодушно проговорил Рома.              — Да не то слово, — выдавил сквозь зубы Илья. — Знаешь, что, Ром, — он сжал кулаки, лицо его скривилось в болезненной гримасе. — Иди ты на хуй.              — Хорошо, — спокойно ответил Савин, даже не подняв на него глаз.              Илье больше незачем было оставаться. Развернувшись, он побежал вниз по лестнице, но услышав хлопок двери почему-то остановился. Годы дружбы, воспоминания, куча потраченных усилий и время, которое уже не вернуть. Почему? Рома не дал никаких объяснений, как будто Илья их не заслуживает. Как будто он просто пустое место. Неужели у Савина нет совсем никаких чувств? Он ведь не был таким, так какого хуя? Илья имеет право знать, за что с ним так поступают.              Сглотнув ком в горле, он поднялся на этаж Савина и уже поднял руку, чтобы позвонить в звонок, как вдруг услышал за дверью глухой стук. А затем полный боли и отчаяния вопль. Сердце у него сжалось, холодная дрожь прошла по телу. Это Рома кричит? Снов глухой удар, и крик, переходящий в плач. Илье стало страшно. Никогда в жизни он не слышал таких душераздирающих рыданий. Он зажал кнопку звонка и долго не отпускал. Рома все не открывал, а он все звонил и звонил. Наконец щелкнул замок, дверь приоткрылась, Илья с силой толкнул ее и протиснулся в квартиру.              — Нет, стой, — испуганно захрипел Рома, но Илья уже закрыл за собой дверь.              — Какого хуя? — Шатило застыл на месте.              Он смотрел на залитое слезами Ромино лицо, которое тот тщетно пытался спрятать за волосами, на опухшую правую кисть с разбитыми до крови костяшками, на развороченную прихожую. Вещи валялись на полу, на месте вешалки остались лишь дырки от саморезов, на обоях в нескольких местах виднелись кровавые отметины. За всем этим крылась какая-то история, и Илье не терпелось ее услышать.              — Зачем ты вернулся? — голос у Ромы сел так, что его едва было слышно.              — Потому что хочу знать правду, — Илья с трудом сделал шаг и, схватив его за плечи, заглянул в лицо. — Что сейчас произошло? И не говори, что ничего, я больше не поведусь на эту хуйню.              — Отъебись уже от меня, — эти почти беззвучно сказанные слова Илья хорошо расслышал.              — Отъебусь, когда ты мне все расскажешь, — сказал он, вглядываясь в черные пропасти Роминых глаз.              Вместо ответа Савин схватил его за грудки и впился губами в его губы. Илья настолько не ожидал этого, что несколько секунд стоял столбом. Мозг упорно отказывался воспринимать происходящее. Осознание пришло внезапно, словно Илью хорошенько огрели по башке. К тому моменту Рома уже отстранился.              — Можешь въебать мне, мне уже похуй, — прошелестел он, покачиваясь на месте.              — Я въебу, — пообещал Шатило. — За то, что ты, сука, молчал, — он так и не убрал руки, продолжая сжимать Ромины плечи.              — Давай, — Савин шумно втянул носом воздух. Его неподвижный испытующий взгляд не сходил с лица Ильи. — Чего ждешь?              Илья рывком прижал его к себе и стиснул в объятиях. Из груди Савина вырвался хриплый вздох. Илья уставился в одну точку на стене, в полной мере осознавая весь пиздец ситуации и задыхаясь от давящей боли в груди. Боли от мысли, что Рома столько лет страдал и молчал.              — Почему ты раньше мне не сказал? — у Ильи сдавило горло, и он едва мог говорить.              — Какой смысл? — Рома опустил подбородок ему на плечо и обмяк, став невероятно тяжелым.              — Я твой друг, — напомнил Илья.              — И в этом вся проблема, — Савин подобрался, ладони его скользнули по спине Ильи. — Ты для меня больше, чем друг.              — Рома, почему ты молчал? — тяжесть в груди не позволяла Илье нормально вздохнуть.              — Я уже сказал тебе.              — Так нельзя, — Шатило шмыгнул носом и быстро смахнул слезы.              — Тебе лучше уйти, — Рома отстранился и, морщась, оглядел свою разбитую кисть.              — Я не уйду, — заявил Илья, вновь притягивая его к себе за плечи. — Как я могу уйти?              — И что дальше? — Савин мрачно взглянул на него исподлобья. — Что мы будем делать?              — Я не знаю, — прошептал Илья, прижимаясь лбом к его лбу. — Но мы что-нибудь придумаем.