Помощник из тебя отвратительный

      Учиться на специальности, к которой ты действительно горишь — одно удовольствие. Ведь ты по собственной воле изучаешь всё, что касается её или же хотя бы просто приближенно к ней, с радостью погружаясь в тему. Но это наслаждение заканчивается там, где начинается сессия.       Джаст с радостью сделал бы десятки лабораторных и практических работ, вместо того чтобы учить те же десятки, но уже страниц конспектов никому не нужного текста, напичканного терминами. Из семестра в семестр, во время недели зачетов и сессий, парень был готов биться головой об стол от отчаянья. Ну вот не лезло это всё ему в голову в виде правил и условий! Джаст мог бы с лёгкостью продемонстрировать всё на практике, но нет, преподавателям же так важны теоретические знания. Их ведь так много где можно применить после!       Начиная с первого курса, к сессиям приходилось готовиться в общежитии, что в разы усложняло подготовку. Виной всему были соседи по комнате, ярые фанаты пошуметь. Из-за этого Джаст так и не научился нормально готовиться к экзаменам, из раза в раз оставляя всё на последний день, когда нужный материал иногда и вовсе приходилось заучивать за ночь.       Но, на удивление, подготовка оказалась в разы сложнее, когда перед третьим курсом Джаст съехался со своим парнем. Мозг настолько привык работать в извечном шуме и галдеже, что теперь обучение в тишине казалось пыткой. Чертёнок прекрасно знал характер своего любимого, но он и подумать не мог, насколько же тот будет уважителен к личным границам. Секби даже на секунду не заглядывал в комнату младшего, а интересовался, занят ли тот, обычно через сообщения, не желая отвлекать от учёбы. И спустя почти полгода жизни вместе Джаст уже готов был сам попросить, чтобы беспокоили, отвлекали или хотя бы просто мельтешили перед глазами.       Нет, он искренне был благодарен за то, насколько был хорошим Секби. И за стабильность со здоровыми отношениями тоже. Но живя во всей этой размеренной правильности, уже самому хотелось что-то учудить или вывести эту ящерицу из себя. Всё это уважение, конечно, хорошо, но иногда до жути хотелось выйти за установленные им же рамки и просто пошатнуть приевшуюся рутину в сторону тех бушующих эмоций, что были в начале их отношений.       И вот, в очередной раз будучи застанным врасплох зимней сессией, Джаст сидел за столом, уткнувшись взглядом в строчки конспекта, где буквы сплетались в вязкий, утомляющий поток. Он смог найти в себе силы сесть за подготовку всего полчаса назад, когда проиграл спор со своей же совестью и нехотя выполз из объятий ящера. Теперь Джаст читал одно и то же предложение вот уже в пятый раз, но смысл будто насмешливо скользил по поверхности сознания, никак не желая оседать.       С каждым взглядом на экран компьютера вопросы из билетов казались всё страшнее и непонятнее. Единственное, чего искренне хотелось, так это вернуться обратно в кровать, в объятия Секби, и продолжить просмотр очередного аниме, сюжет которого он позже даже не вспомнит.             Встряхнув головой в попытке избавиться от накатившего напряжения, Джаст перевёл взгляд на окно. Сквозь шторы в тёмную комнату с неоновой подсветкой, проникал призрачный свет уличных фонарей. Глаз зацепился за падающие снежинки. Неосознанно поморщившись от фантомного холода улицы, он принял решение сделать перерыв и выползти на кухню за очередной порцией кофе.       Тёмный силуэт, что создавался присвоенной широкой толстовкой Секби и домашними спортивными штанами, прошмыгнул мимо спальни, но не остался незамеченным старшим. Поставив на паузу игру, которой тот решил занять себя в отсутствие возлюбленного, он прислушался к тихому шуму на кухне и покачал головой. Джаст снова мучился с обучением.       Тихие шорохи и звон ложки, перемешивающей сахар, были едва различимы, но чуткие уши ловили каждый звук. За время, проведённое вместе, Секби научился различать настроение Джаста даже по тому, как тот открывал холодильник или ставил чашку на место. И сейчас всё в его движениях кричало о бессилии и раздражении. Когда это мрачное привидение проскользнуло мимо спальни вновь, закрывая за собой дверь в рабочий кабинет, в голову ящера пришла идея.       Спустя пару минут раздумий варан с зевком потянулся и медленно подошел к комнате, позволяя себе немного постоять у двери, прислушиваясь к тишине квартиры. Он задержался всего на момент, прежде чем осторожно заглянуть внутрь.       Привычка Джаста жить в темноте, с одной лишь подсветкой, вызывала постоянный назидательный бубнёж со стороны старшего о вреде для здоровья и режима сна, но сейчас мрак комнаты определённо был ему на пользу.       Младший сидел в наушниках, и, воспользовавшись этим, ящер тихо подкрался ближе, наблюдая из-за блондинистой макушки, как Джаст обреченно из раза в раз перечитывал один и тот же вопрос. Показательно громко вздохнув от скуки, Секби повис на спинке кресла и опустил руки на плечи младшего, чуть наклонив голову вперёд, из-за чего теплое дыхание едва коснулось чужого затылка. Джаст вздрогнул, но не отстранился, лишь заторможено моргнул, выныривая из пучины текстового документа, где слова хоть вместе, хоть по отдельности, уже давно потеряли свой смысл.       Тяжёлые ладони Секби легли уверенно, будто заявляя права на каждый миллиметр усталого тела под ними. От тепла пальцев по спине прошла до жути отвлекающая волна мурашек. Чертёнок стянул наушники с головы, давая понять, что слушает. — Опять темнота, — с хрипотцой прошептал старший, наклоняясь ближе. — Глаза себе испортишь, студент.       Ответом ему стало невнятное бурчание и ленивое движение плеч, будто Джаст хотел стряхнуть с себя чужое внимание. Даже такие простые прикосновения старшего сбивали с мысли всё больше. Текст перед глазами превращался в рябь, строки сливались, а внутри всё сильнее росло желание просто выключить компьютер, повернуться, и… — Может, помочь тебе подготовиться к зачёту? — предложил ящер будто невзначай, но в голосе мелькнуло что-то подозрительно ласковое.       Джаст чуть повёл головой, будто проверяя, что не ослышался. — Это с чего вдруг такие побуждения? —вяло спросил он с толикой лёгкой насмешки. — Ну, — Секби изобразил задумчивость, — Все же вокруг говорят, мол, я порчу такого идеального студента Джаста. Подумал, что надо исправляться.       Он говорил спокойно, но тон его был до неприличия довольным. И Джаст сразу понял: ничего хорошего этот «исправляющийся» ящер не задумал. — Исправляться, значит, — протянул он, прищуриваясь. — И в чём же заключается твоя идея? — Всё просто, — великодушно начал тот, обходя кресло и присаживаясь на край стола прямо перед ним. Свет монитора выхватил контуры его лица, кидая острую тень от ресниц под глаза, придавая взгляду коварства. — Ты отдаёшь мне свои материалы, а я задаю вопросы. За правильные ответы получаешь поощрение.       Он выдержал театральную паузу, ловя взгляд Джаста, и уголок губ его медленно пополз вверх. — А за неправильные... — глаза опустились на руки младшего, что тянулись к чашке, чтобы занять себя хоть чем-то, — ...буду тренировать твою выдержку. Что думаешь, чертёнок?       От последнего слова по телу прошла мелкая дрожь. Джаст откинулся на спинку кресла, чувствуя, как взгляд Секби прожигает его насквозь. В нём читался игривый вызов, та едва уловимая искра, от которой в груди начинало зудеть. Он попытался скрыть непрошенную улыбку, но не смог — она всё равно прорвалась, мягкая, усталая, искренняя. — У тебя очень... сомнительные методы преподавания, — пробормотал он, глядя куда-то в сторону, но в голосе не звучало раздражения. — Зато эффективные, — спокойно ответил Секби, взяв один из конспектов и мельком пролистав страницы, словно действительно собирался вникать.       Вот только во взгляде его не было ни капли академического интереса. Лишь тот ленивый азарт, с которым он обыкновенно приближался к личному хаосу под названием «Джаст». — Ну что, студент, готов проверить знания? — тихо спросил он, и на фоне приглушённого света монитора его глаза блеснули, как у хищника, нашедшего идеальную для себя добычу.       Джаст усмехнулся, отводя взгляд, но всё же кивнул, принимая условия игры, исход которой заранее знал.       Секби не торопился, каждое его движение было размеренным. Ящер смаковал секунды подобно музыке, в которой своими собственными руками задавал ритм. Он сложил аккуратной стопкой и отложил в сторону листы, выбрав один наугад. Короткий шелест бумаги остался единственным звуком в комнате, кроме мерного тиканья часов и тихого дыхания двоих. — Начнём, — произнёс Секби не слишком громко, но достаточно, чтобы быть услышанными.       Он выпрямился и потянулся — томно, нежно, как разморенная негой нимфа. Ящер знал, что был хорош. Знал, что чужие глаза сейчас с жадностью ловят каждый изгиб и движение. И пользовался этим без зазрения совести. — Объясни мне, — пробормотал он, пробегая взглядом по строчкам и слегка наклоняя голову, подмечая, как зрачки Джаста нервно дрожат от ожидания. — В чём различие между статическим и динамическим связыванием при вызове функций?       Голос спокойный, почти бархатный, но под внешне гладким фасадом слов отчетливо проступал какой-то иной смысл. Джаст моргнул, мозг привычно включился, но тело осталось слишком напряжённым, слишком сосредоточенным не на конспекте, а на парне перед ним. — Статическое связывание определяется на этапе компиляции, — произнёс он чуть хрипловато, — а динамическое — во время выполнения программы. Используется для… — он сбился, голос дрогнул. — Продолжай, — тихо, почти ласково мурлыкнул Секби, будто подстрекая. — Для... полиморфизма, — наконец выдохнул Джаст неуверенно. — Верно, — кивнул ящер мягко, будто действительно был преподавателем, удовлетворённым ответом. — Заслужил награду.       Он подался ближе медленно, так, чтобы Джаст успел понять, что сейчас произойдёт, но не отпрянуть. Большой палец скользнул по линии подбородка едва ощутимым, пробным штрихом. В такой атмосфере даже, казалось бы, обыденные касания отдавались лёгкой дрожью по коже. Выдержав секунду, варан всё же целует, касаясь губ напротив с нежной осторожностью, в противовес заданному настроению. Голова от такого окончательно пошла кругом. Движения были медленной, тягучей карамелью, и это делало только хуже в самом восхитительном смысле. Но не успел Джаст опомниться и ответить на инициативу, как старший уже отстранился, невозмутимо глядя прямо на него.       Секби игриво улыбнулся краешком губ. От этого короткого жеста в груди что-то перевернулось. Воздух стал плотнее, а остатки мыслей, казалось, растворились где-то в тех секундах между соприкосновением губ, в чужом дыхании. — Следующий вопрос, — произнёс он, вернувшись к листу. — Расскажи мне о взаимосвязи процессов и потоков.       Он говорил ровно, но пальцы продолжали двигаться, ненавязчиво скользя то по краю стола, то по рукаву Джаста, будто проверяя, сколько тот ещё сможет держаться. — Потоки делят общую память процесса, — с трудом выговорил младший, стараясь дышать ровно, — но при этом имеют собственный стек и счётчик команд. Это позволяет…       Он запнулся, чувствуя, как Секби подался ближе и вопросительно наклонил голову, вновь сокращая расстояние между их лицами. — ...Позволяет что? — прошептал старший с интонацией, которая скорее дразнила, чем требовала ответа. — Выполнять... параллельные задачи, — выдохнул Джаст, почти беззвучно шевеля губами. — Молодец, — удовлетворённо произнёс Секби, с лёгким нажимом проводя пальцами по линии его шеи вниз, к ключице, отмечая «верный ответ».       Со знанием предпочтений и слабостей своего партнёра ящер обретал безграничную власть над ним, но разыгрывать все карты сразу вовсе не хотелось. Потянув ворот кофты вниз, открывая себе всё больше и больше доступа к шее, Секби спустился дорожкой невесомых поцелуев от щеки до ключиц. Хотелось хотя бы немного прихватить зубами манящую кожу. Джаст пах таким настоящим, домашним запахом, безо всяких претенциозных одеколонов, что тяжело было сдержаться от желания вплавить его в себя, спрятать поближе к сердцу, чтобы всегда рядом, и весь он, такой тёплый и родной — для него. Ухватить хоть кусочек... Но он не кусал, не позволял себе, — ведь младший ответил на вопрос правильно.       Чувствуя согревающее дыхание на шее, Джаст охотно наклонил голову в сторону, прогибаясь в спине навстречу. Дрожащие ладони почти вслепую нашли разлёт чужих плечей, вцепляясь в них. Когда ящер остановился на ключицах, как и задумывал, чёрт капризно зажмурил глаза и мысленно трижды проклял узкий ворот худи за невозможность для Секби спуститься ниже.       Последний раз прижавшись губами к выступающему навершию косточки, старший вновь поднял голову на уровень глаз чертёнка. На лице его играла самая очаровательная и хитрая из всех возможных ухмылок. Варан попытался выпрямиться, но сделать этого не дали всё те же ладони на плечах, с разочарованным недовольством удерживающие на месте. Секби перехватил их, бережно сжимая пальцы вокруг тонких запястий. Поймав чужой взгляд, чтобы убедится, что единственный зритель внимательно наблюдает, он мягко прижался губами к трепещущему под кожей пульсу, прежде чем вернуть руки на колени Джаста.       Вальяжно усевшись обратно, ящер опёрся руками на стол позади себя. Лист с записями теперь покоился у него на коленях, а не в руках. Глядя на него сейчас, не оставалось сомнений в том, что он получал удовольствие не столько от верных ответов, сколько от самого процесса наблюдения и испытания на прочность чужой выдержки. Старший выждал пока Джаст придет в себя после предыдущего вопроса и вновь опустил взгляд на материалы.       Конспект был исписан торопливым почерком, между строчек тут и там виднелись заметки, схемы, стрелки. Всё выдавало привычку Джаста учить не теорию, а логику. Главным для него было видеть не формулы, а то, как всё это должно было работать за рамками среднестатистического представления кода. Секби нравился этот концентрат структурированного хаоса, понятный лишь самому чертёнку, отражение чужого взгляда на мир. — Ну что ж, продолжаем, — голос стал ниже, проникновеннее. — Что такое нормализация баз данных?       Джаст моргнул, обретая во взгляде чуть больше осознанности. Будто внутри него таились волшебные выключатели, на один из которых сейчас нажал Секби. — Это упорядочивание таблиц, чтобы не было дублирования данных, — уверенно начал он, но затем сбился, — существуют первая, вторая и… третья формы… нормализации… — Хм, — протянул Секби, будто размышляя. — И в чём отличие между второй и третьей?       Повисла тишина, в которой было почти физически слышно, как судорожно крутятся шестерёнки в белобрысой голове. На фоне мерно гудел вентилятор компьютера. Джаст закусил губу, морща лоб. Взгляд его, ища поддержки, метнулся к экрану, где всё ещё был открыт один из сотни текстовых документов. — Эм… Во второй устраняются повторения, а в третьей… В третьей…       Он не договорил. Но не потому что не знал, а потому что пальцы Секби скользнули на ручку кресла, притягивая то ближе и почти сразу же поднимаясь вверх по руке младшего. — Неправильно, — протянул ящер тоном, в котором звучало больше удовольствия, чем осуждения.       Он наклонился ближе, гипнотизируя прищуренным в улыбке взглядом, пока ловкие руки пробирались под край худи. Прохладные, едва ощутимые касания пробежали вверх по подтянутому торсу, пересчитывая рёбра. Сверху донёсся показательно злобный вдох сквозь сжатые зубы — Джаст откинул голову на кресло и зажмурил глаза до мельтешащих под веками пятен, отчаянно прикусывая внутреннюю сторону щеки. Он так просто не дастся.       Но и Секби прекращать сладкую экзекуцию не планировал. Подушечки пальцев дразняще мазнули по коже всего в паре сантиметров от ореолов сосков, и чужое тело на такую близость ответило мелкой дрожью. На губах шатена расцвела до жути самодовольная ухмылка, которая в моменте взбесила Джаста до невозможности. Единственным желанием стало притянуть наглеца за волосы и стереть это наглое выражение лица поцелуем, в фантазиях граничащим с грубостью.       Блондин делает попытку воплотить идею в жизнь, но очевидно не берёт в расчёт то, что его парень не просто больше него в размерах, но ещё и сильнее. И уже спустя мгновение оказывается вжатым в кресло рукой, что всё ещё находилась под одеждой. — Ну нет, милый. Сейчас ты играешь по моим правилам, так что будь послушным студентом и отвечай на мои вопросы, — ему и самому становилось всё сложнее оставаться равнодушным к происходящему, голос медленно, но верно скатывался в щекочущий слух хриплый шёпот.       Джаст во всех этих ощущениях тонет, не в силах отвести взгляда от глаз над собой. На него смотрят два огромных омута, где за чернотой зрачков почти не видно проблесков радужки. Таким глазам, пожирающим в обожании, хотелось сдаться без боя. Просто позволить командовать, потому что ему самому, кажется, уже не так уж и важно держать всё под контролем. Пусть только и дальше смотрит, гладит, целует.       Но всё приятное не вечно. Следующий вопрос звучал сложнее, объемнее — о типах памяти, обработке потоков и принципах их взаимодействия. Джаст молчал чуть дольше, чем стоило бы. Секби наблюдал как тот хмурится и щурится, пытаясь найти ответ среди вороха мыслей, образов и воспоминаний.       Когда чертёнок всё же озвучил свои размышления, в голосе его сквозил оттенок неуверенности. Секби уловил это мгновенно. Не стал поправлять или упрекать, просто наклонился ближе, опираясь левой рукой на подлокотник стула, а другой пробираясь всё выше к шее, благодаря новому положению. Ткань приподнялась сильнее, оголяя бледную кожу. Горячее дыхание коснулось адамова яблока, согревая. Наконец дорвавшись до сокровенного, он припадает губами. Сперва просто целует, но выдержки не хватает надолго, и, спустя пару секунд, всё же прихватывает зубами кожу, почти сразу же зализывая место укуса. В ответ раздается невнятная смесь шипения и глухого стона. Секби повторяет снова. Ещё раз, и ещё… Цепкие пальцы впиваются в бицепс одной из рук, наверняка оставляя небольшие синяки, но это последнее, что сейчас беспокоило.       Ящер слышал, как изменилось чужое дыхание. Как очередной дрожащий вдох сорвался, так и не успев стать полноценным глотком воздуха. Это было почти неразличимо, но вместе с тем оглушительно. Вся затея давно перестала быть проверкой знаний, превратившись в откровенную игру на внимание и тест стойкости обоих. Грань дозволенного замаячила опасно близко перед глазами, но переступить её было нельзя. Рано.       Секби почти полностью откинулся назад, опираясь руками на стол, задавая пространство, но не давая покоя. С каждым новым вопросом он всё чётче улавливал темп Джаста, нарочно делая паузы или, наоборот, ускоряясь и сбивая там, где тот только начинал концентрироваться, разрушая ритм. Ящер иногда задавал простые вещи, в стиле определения алгоритмов, различия между процессами и потоками. А иногда сложные, касающиеся архитектуры программ или параллельных вычислений. Всё это перемежалось с короткими, но жаркими перерывами, где тишина и переплетение дыханий говорили больше, чем любая реплика. Расцветающие на шее засосы отдавали в голову фантомными ощущениями острых зубов на коже. Тело ныло от нехватки касаний и ощущения прохлады после убранной руки.       Иногда ответ звучал уверенно, и тогда Секби позволял себе лёгкое движение вперёд. Голос приобретал тёплый оттенок, выражая одобрение, а в ход шли мягкие поцелуи, касания кончиком носа или подушечками пальцев и лёгкие поглаживания по талии или волосам.       Но когда Джаст сбивался, в его движениях вновь появлялась та особая, тягучая медлительность, от которой напряжение становилось почти физически ощутимым. Дразнящая, но держащая под контролем.       Время между вопросами текло мучительно долго. Секби неспешно перевернул страницу, будто нарочно давая младшему возможность выдохнуть. И даже слабый шелест листа в иступлённой тишине комнаты показался слишком резким.       “Что определяет сложность алгоритма?” — таков был следующий вопрос. Формулировка простая, однако подразумевающая под собой слишком многое, чтобы ответить сразу. Джаст замер. Губы чуть шевельнулись в полумраке, будто он мысленно перебирал варианты, параллельно постукивая трясущимися пальцами по коленям. — Зависит от количества операций… от того, как растёт время выполнения при увеличении входных данных, — произнёс он наконец, нервно облизнув высохшие губы.       Ответ был почти правильным, но в нём не хватало сути. Как бы Секби не хотел насладиться этой игрой, небольшая часть сознания, которая ещё не повелась на опьяняющего Джаста, говорила совести, что помочь всё же надо. — Не совсем, — сказал Секби наконец, и низкий звук его голоса, резонирующий откуда-то из недр груди, мурашками прошёлся по коже. — Ты описал зависимость, но не объяснил поведение. Это не ошибка… но и не истина.       Джаст выдохнул коротко, напряжённо. Глаза сперва метнулись в сторону, потом на монитор. Он знал, что ошибся, но теперь это уже не имело значения. Все его усилия, чтобы вернуть внимание к конспекту, на глазах обращались в пепел. Слова перед глазами, как и мысли в голове, превращались в сплошной белый шум, где каждая буква заполошно пульсировала в такт сердцу.       Секби уловил этот момент, ту грань, где концентрация превращается в иступлённое ожидание. Он улыбнулся сам себе и снова взглянул на лист. — Давай попробуем другой вопрос, — произнёс он почти лениво, но в голосе звучало что-то опасно мягкое. — Расскажи о принципе инкапсуляции.       Джаст прикусил губу, заставляя себя сосредоточиться, но мысли всё ещё блуждали где-то рядом с чужим дыханием. Он начал объяснять совсем сухо, отрывисто, словно и впрямь сидел на экзамене. Но на середине предложения оборвал сам себя, когда почувствовал, как Секби подаётся вперёд, зарываясь пальцами в светлые волосы и совсем слегка оттягивая их у корней. — …скрытие внутренней логики от внешнего доступа, — закончил Джаст почти шепотом.       Секби выпрямился, будто удовлетворённый. Его рука скользнула по краю стола, собрала рассыпанные листы и вновь уложила их ровно, словно возвращая порядку смысл. Но в его взгляде всё ещё тлело то самое мягкое хищное пламя. — Теперь лучше, — сказал он негромко. — Ты умеешь учиться, когда хочешь.       Джаст облегчённо выдохнул, мысленно благодаря всех богов, которых только мог вспомнить, за окончание этого испытания. Решив, что в таком состоянии он уж точно не вернётся к учёбе, чёрт резко подрывается с кресла, едва не врезаясь в губы напротив, и утягивает старшего в голодный, до ужаса жадный поцелуй, отыгрываясь за весь этот импровизированный опрос. Действия Джаста больше походили на хаос, но тем не менее Секби не составило труда подстроиться под темп своего возлюбленного, пусть забирать инициативу он пока и не спешил, позволяя тому терзать собственные губы, выплескивая все накопившиеся чувства и желания. Большие ладони уютно устроились на талии под чужим худи, придерживая, чтобы это маленькое торнадо ненароком не упало. — Помощник из тебя отвратительный, — отрываясь всего на секунду, бормочет Джаст прямо в губы старшему в возбужденном бреду. — Знаю, чертёнок. И ещё я знаю, что тебе понравилось, — его дыхание было таким же рваным, но это совсем не помешало сказать нечто подобное, выбивающее последний воздух из лёгких собеседника.       Нежный румянец возмущения вспыхнул на щеках Джаста. Секби лукаво улыбнулся, добивая смущенного парня подмигиванием, прежде чем притянуть в новый, более глубокий поцелуй, теперь уже окончательно и бесповоротно перехватывая инициативу на себя. До самого утра.