camp season

Чимин закрывается в ванной комнате и включает дождик на полную мощность, чтобы его не было слышно снаружи. Плач начинает перерастать в тихий рёв, когда он больше не в состоянии смотреть на своё отражение в зеркале — роняет себя на пол. Зачем он это сделал? Собрав все свои последние силы, чтобы снова подняться и, склонившись над умывальником, включить воду, он принимается интенсивно полоскать рот водой. Часом ранее Чимин склонил Юнги к близости, но не потому, что по-настоящему хотел этого в тот момент, а потому что не знал, что делать. Он боялся потерять Юнги, а наблюдая за тем, что тот вытворяет, был уверен: всё катится к чертям. Он всё сделал только хуже. Отвращение к себе разъедало его изнутри, ему хотелось отмыть от себя всё, что произошло часом ранее, чтобы Юнги смотрел на него с прежней невинной заинтересованностью, а не с пьяными от вожделения глазами. Чимин не винит в произошедшем Юнги, ни в коем случае. Тот не сделал ничего плохого, а то, как он заботливо касался его и разговаривал с ним после произошедшего — единственное, что грело ему душу. «Вот бы он всегда так бережно со мной обращался, а не только после того, как выебал меня в рот». Немного успокоившись, он регулирует температуру воды в душе, впопыхах скидывает с себя одежду и заходит в душевую кабину. Нужно подумать о том, как он теперь будет пересекаться с Юнги. Как он теперь должен себя вести? Будто ни в чём не бывало или же проще избегать его? Чёрт, да как вообще можно избегать его, когда он живёт буквально за стенкой, а прямо сейчас — ждёт своей очереди в душ. Ему не хотелось это признавать, но он скучал по человеку, которым являлся до появлении Юнги в его жизни. Ему нравилось быть мечтателем. Он был очень влюбчивым парнем и не смог бы даже на пальцах рук пересчитать мальчиков, по которым убивался за всю свою жизнь. А что касаемо Юнги — он мечтал о нём ещё очень давно. Его влюблённость в Юнги была наравне влюблённости в знаменитость или вымышленного персонажа — такая же недосягаемая. Ну, знаете, когда вам нравится идеализировать человека, потому что понимаете, что он никогда вам не достанется. Так вот, Чимин любил идеализировать Юнги, создавая у себя в голове разные сценарии чужой жизни. Но в один момент всё это у него отняли, когда он оказался в лагере в одном отряде с Мином. Тогда уже он влюбился в него снова, но уже не в свою фантазию, а в реального Мин Юнги. Влюблённость в него забрала у Чимина всё; любовь к себе, достоинство, его личность. Он впервые познал сладкий плод взаимных чувств, но так же и их горькие последствия. С одной стороны, он хочет поддерживать Юнги, ведь по себе же знает, как непросто может быть принять свою ориентацию, а с другой — нужно ли Юнги вообще его поддержка? Ведь он всегда был рядом, а Юнги просто стал его отталкивать, так стоят ли эти чувства всего этого мозготрёпа? Ведь правда, эти чувства не приносят ему в жизнь ничего хорошего, только наоборот — отбирают. Чимин не горит желанием быть спасательным кругом. Юнги должен учиться плавать сам. И речь совсем не о спорте, а о жизни в целом. 23:04 Юнги Когда Юнги вышел из душа, Чимина уже не было в комнате. Тот ушёл на дискотеку, не перемолвивший с ним ни единым словом. Всё явно шло не так, и Юнги был на все сто процентов уверен в том, что он тому причина. Он лежал на кровати, лицом к стенке уже сам не зная сколько минут, надеясь уснуть прежде, чем с вечеринки вернутся Чонгук, Хосок и Намджун. Боже. Юнги зарыл лицо в подушку, пытаясь избавиться от пожирающих его мыслей, но это не помогло. Напротив — он стал прокручивать в голове моменты их совместных посиделок с Чимином; их первый поцелуй, трепет и волнение в груди, слёзы Чимина. От боли внутри Юнги скручивало живот. То, что они сделали немногим временем ранее, было совершенно точно неправильно. Он это понял по состоянию Чимина после. Но понять, что конкретно не так, Юнги не мог, ведь кто, как не сам Пак, начал всё это?

***

Он не помнит, когда заснул, но смог сообразить сколько примерно часов проспал, ведь только открыв глаза, он увидел еле видневшееся солнце сквозь шторы комнаты. Рассвет. Юнги проснулся до подъёма. Свисая головой с кровати, он оценивает обстановку, чтобы убедиться в реальности происходящего. Всё как надо. Чонгук и Хосок мирно спали в своих койках, а вот чтобы проверить и Намджуна, ему придётся уже полностью вылезти из постели. Его внезапно ударили мысли о состоянии друга. Что если он был в медпункте? Что если Юнги сломал ему нос?? Буквально выпрыгнув из кровати, он пытается удержаться на ногах и рассмотреть парня, спящего на верхнем ярусе. Тот спал на боку, а лицо его было чистым, без пластырей и всего такого. Но губа всё же была разбита, а нос слегка отдавал неестественно красным оттенком. Попялившись на него ещё секунд десять, Юнги попытался прикинуть сколько сейчас времени. Почему-то было чувство, что сейчас примерно семь часов утра, ибо он нередко сам просыпался в такое время вне лагеря. Если так, то у него ещё есть время всё обдумать. После того, как он привёл себя в порядок в ванной, Мин вернулся в комнату, но совсем не ожидал увидеть там уже не спящих парней. Они все как по команде замолкли, стоило Юнги пройти в комнату. Он вернулся к своей кровати под разъедающие взгляды его друзей, а когда он понял, что если не заговорит он сам, то это молчание будет длиться бесконечно, Юнги рискует: — Вы сможете меня выслушать? — ему хотелось бы видеть выражение лица Намджуна в первую очередь, но увы. — Мы всегда можем тебя выслушать… — ответил ему Хосок не с самой дружелюбной интонацией. «Сразу видно, чью сторону он успел занять», — думает Юнги, немного погасая. — Я нестабилен в последнее время, я не хотел махать кулаками. Джун, ты ни в чём не виноват, на себя я злюсь гораздо больше, чем на тебя тогда. Какое-то время Намджун молчит. Но после слышится шорох одеяла сверху. — Совру, если скажу, что не зол на тебя, но ты можешь это исправить, если расскажешь, что с тобой происходит. Потому что с тобой явно что-то происходит. Мы с парнями боимся, что у тебя возможно реальные психологические проблемы… Он говорил это так, будто готовился к данному разговору, а когда Юнги смотрел на Чонгука с Хосоком, те лишь неловко поглядывали на него неким сочувственным взглядом. Это так неправильно. Почему они ведут себя так, будто он сумасшедший?! — Не нужно говорить со мной как с психом, ладно? Вы… — он обводит пальцем Хосока и Чонгука, — нихуя не знаете. Юнги сглатывает от резкого осознания того, что говорит слишком громко и соседи за стенкой могут слышать его. Поэтому добавляет уже полушёпотом: — А я знаю. Знаю, что со мной происходит, поэтому, блять, не смейте разговаривать со мной как с психом. Внезапно он чувствует копошение сверху, а затем уже видит как Намджун одним движением спрыгивает с лестницы на пол и оказывается прямо напротив забившегося к стенке на своей кровати Юнги. — Давай угадаю. Это связано с Чимином? У Юнги расширились зрачки, а сердце забилось быстрее. Намджун хмыкнул и продолжил: — Ты странный с тех пор, как тусуешься с ним. Ты влюбился в него или типо того? Юнги теряет счёт времени, он не знает, сколько секунд или минут уже пялится в лицо Намджуна, глупо хлопая напуганными глазами. Нервный смешок вырывается у него изо рта. — Что? — всё так же нервно и нездорово хихикает он, тщетно стараясь проделать это так, чтобы выглядело оно естественно. Но настоящие эмоции скрыть было невозможно, так как глаза стали намокать. Теперь уже он точно выглядел безумно — с этой недоулыбкой и с красными от подступающих слёз глазами. Осознав весь ужас ситуации, Юнги начал дрожать. Он открывал рот, желая сказать что-нибудь, как-то оправдать себя, но говорить не получалось, он лишь открывал и закрывал рот — точно рыба. Трое парней смотрели на него в таком же шоке. — Боже, Юнги… — наконец опомнился Чонгук, забираясь на чужую койку и затем крепко обнимая парня, который больше не мог контролировать слёзы в глазах и теперь они уже они красовались большими следами на футболке Чона. Дальше к объятиям подключился и Хосок, а в последнюю очередь — Намджун. Последний никак не ожидал такой реакции на свои слова и теперь испытывал ужасный стыд. На самом деле, он даже особо и не верил в правдивость собственных слов, а теперь наблюдал как его лучший друг ревёт из-за чувств. — Прости, я не имел ввиду, что это ненормально или что-то такое… Юнги даже плакал беззвучно, поэтому услышав чужие слова, которые Ким произносил достаточно громко, он принялся агрессивно вытирать слёзы со своего лица, чтобы после бросить злобный взгляд на друга. — Заткнись, прошу тебя. Не говори об этом. Ты мне жизнь испортишь, если будешь говорить об этом, понимаешь?? И Намджун замолкает. Теперь уже ни у кого нет слов. Ибо что можно сказать человеку, который убеждён в том, что его чувства являются трагедией вселенского масштаба? Пытаться убедить его в том, что это вовсе не так, было бы просто верхом антипатии. Сейчас его друзья могли лишь молча разделять с ним его боль. Находясь временно оторванными от внешнего мира, ребята забыли про вожатых и про подъём, поэтому когда их пришли будить, они все, будто от удара током, отпрянули от Юнги. Пришлось объяснять причину такого раннего подъёма (солгать) тем, что Хосоку приснился кошмар, и тем самым он разбудил всех остальных. Легенда правдоподобная, ибо тот на самом деле частенько мучался кошмарами. Впереди — новый круг ада. Мысль о том, что друзья теперь знают его секрет, вызывала тревогу. Стоит ли пытаться вернуть прежнюю лёгкость или признать, что мир безвозвратно изменился? Юнги ценил их поддержку, но неопределённость пугала. Как смотреть в глаза Чимину, который вновь отгородился стеной молчания? Как совладать с собой и что, в конце концов, делать с этими чувствами? — Юнги, слушай, тебе не обязательно идти сегодня на тренировку. Можешь сказать, что плохо себя чувствуешь и отдохнёшь денёк, а? — пробует на вкус своё же предложение Хосок, нервно покусывая нижнюю губу. Тот же отрицательно мотает головой, даже не посмотрев на друга. — Мне не нужен отдых. Лишь оставшись без футболки, он почувствовал, как внутри закипает стыд. Под их пристальными взглядами он казался себе прозрачным. Они точно знали всё: и то, с какой готовностью он раздевался перед Чимином, и то, как сильно он жаждал этой порочной близости. Намджун, Хосок и Чонгук — те, кто только что нашли в себе силы принять его истину, — смотрели без тени брезгливости. Намджун первым нарушил тишину, его спокойный, рассудительный голос стал для Юнги спасательным кругом: «Мы всегда с тобой, Юнги. Всё в порядке». Но Юнги не чувствовал, что всё в порядке. Поддержка друзей, их готовность встать на его сторону, не приносила ожидаемого облегчения. Наоборот, от их сочувствия горло сдавливало ещё сильнее. Ему было стыдно не только за свои чувства к Чимину, но и за то, что он, вечно закрытый и холодный Мин Юнги, так жалко предстал прозрачным перед ними. Намджун просто сложил два и два, а Юнги не смог вовремя надеть маску, позволив всему накопленному отчаянию выплеснуться наружу. Он потянулся за новой футболкой из своего чемодана, и его пальцы заметно дрожали. Чонгук сделал шаг вперёд, словно хотел помочь или приобнять, но вовремя остановился, чувствуя, как Юнги сейчас напряжён. Одно лишнее движение — и он сломается окончательно. Понимание того, что теперь они знают не просто о его ориентации, но и о его жажде по отношению к Чимину, отравляло. Юнги чувствовал себя грязным не из-за своих чувств, а из-за того, что их выставили на свет без его согласия. 14:03 Он вышел к дорожке последним. Тело всё ещё помнило утренний озноб и ту тяжесть, с которой он раздевался перед друзьями. Теперь же на нём были только плавки, и ощущение собственной беззащитности достигло пика. Юнги бросил взгляд на свою дорожку. Чимин уже был там. Он делал разминку, старательно глядя куда угодно, только не на Юнги. Вчерашняя близость стояла между ними невидимой стеной. Юнги казалось, что каждый вдох в этом влажном помещении пропитан воспоминанием о том, как Чимин касался его, и о том, как быстро он отстранился после. Они плыли по одной дорожке. Круг за кругом.  На очередном развороте их руки случайно столкнулись под водой. Короткое, почти неощутимое касание пальцев подействовало на Юнги как разряд тока. Он сбился с ритма, чего раньше никогда не случилось, глотнул воды и едва не пошёл ко дну. А Чимин даже не обернулся, лишь прибавил скорость, уходя на новый круг, словно пытался уплыть от самого факта существования Юнги в этом мире. Юнги замер у бортика, вцепившись в него так сильно, что побелели костяшки. В груди жгло — то ли от хлорки, то ли от осознания собственной ничтожности. «Ну и придурок, — пронеслось в голове. — Просто конченый идиот. Захлебнулся от одного касания? Серьёзно, Юнги?» Сорок пять минут ада, где каждый гребок был мыслью о Чимине. Тренировка прошла мимо, словно фильм на перемотке. Юнги обычно ненавидел халатное отношение к спорту, но сейчас было плевать. Внутри творился хаос, и он был его центром. Переживания были важнее, чем секундомер или техника. Он больше не мог это отрицать. Упёршись лбом в холодный бортик, он прошептал про себя, глотая воду: «Я попал. Я чертовски влюблён в Чимина». Он вышел в общую раздевалку, когда парни уже вовсю переодевались. Запах дезодоранта, влажных полотенец и громкий смех Чонгука — всё это казалось Юнги какими-то декорациями к чужой, нормальной жизни. В его же жизни всё было «в пизду», как метко подметил бы Намджун. Чимин стоял к нему спиной. Его мокрая кожа блестела в свете ламп, и Юнги против воли зацепился взглядом за изгиб его лопаток. Внутри всё скрутило от тупой боли. Ему хотелось подойти и толкнуть его, заставить обернуться, закричать: «Эй, я всё ещё здесь! Ты не можешь просто вычеркнуть меня!». Но он лишь молча наблюдал. Наблюдал за тем, как просто тот общался со своими друзьями, словно в его жизни совсем ничего не поменялось. Намджун бросил на него короткий, обеспокоенный взгляд, но Юнги лишь сильнее натянул свою футболку, закрываясь от внешнего мира. Он чувствовал себя прозрачным и одновременно — самым тяжёлым объектом во вселенной. 19:24 Вечер в лагере жил своей привычной, раздражающе бодрой жизнью. После отрядного костра всех погнали на ужин, а затем объявили личное время. Юнги плёлся по хвойной аллее, стараясь держаться в тени деревьев. Его друзья шли чуть поодаль. Юнги чувствовал их взгляды спиной. Они знали. Теперь, когда Намджун вытащил эту правду на свет, а Юнги не смог её спрятать, их поддержка ощущалась как тяжёлый кокон. Они были рядом, но Юнги всё равно был один. Он свернул к старому лодочному причалу, надеясь на тишину, в которой сейчас так нуждался. Но, не дойдя десяти метров, он замер. У самого края деревянного настила сидел Чимин. Юнги хотел развернуться, но яд внутри требовал выхода. Вчерашний вечер прокручивался в голове рваными кадрами: громкая музыка, дрожащие пальцы Чимина и то, как тот, не глядя в глаза, опустился на колени. — Ты собираешься бегать от меня до конца смены? — голос Юнги прозвучал сухо. Чимин вздрогнул, но не обернулся. Его плечи напряглись, а пальцы впились в край причала. — Я не бегаю. Мне просто... противно, Юнги. Тот подошёл ближе. Каждое слово Чимина ощущалось как пощёчина. — Противно? От чего? От того, что произошло, или от того, что это был я? — От самого себя! — Чимин резко вскочил и наконец развернулся. Его лицо было бледным, а взгляд — затравленным. — Ты думаешь, я сделал это, потому что хотел? Я видел, как ты на меня смотришь, видел, как ты сходишь с ума, и я... я просто испугался, что ты исчезнешь. Что всё сломается. Я не придумал ничего лучше, чем просто... дать тебе то, чего ты хотел. Юнги почувствовал, как внутри всё болезненно скрутилось. — То есть это была просто услуга? Чтобы я не расстраивался? — Это был позор, Юнги, — выплюнул Чимин, и в его голосе прорезалась жгучая ненависть к самому себе. — Я никогда не падал так низко. Я сделал это из страха. И теперь, когда я вижу тебя, я вспоминаю, каким жалким я был в тот момент. Я не могу на тебя смотреть, потому что ты — живое напоминание о том, что я готов торговать собой, лишь бы не оставаться в одиночестве. — Я не просил тебя об этом, — тихо сказал Юнги. — Мне не нужна была твоя жертва. Мне нужен был ты. — А мне теперь не нужен никто, — Чимин прошёл мимо, даже не задев его плечом, словно Юнги был заразным. — Оставь меня в покое. До конца смены. — Стой! — Юнги почти вслепую перехватил его за локоть. Чимин дёрнулся, как от удара тока, но Юнги вцепился крепко, игнорируя собственную дрожь. — Не смей уходить вот так. Ты думаешь, ты один здесь тонешь в этом дерьме? Чимин наконец замер, тяжело дыша, но всё ещё не поднимая взгляда. Юнги сглотнул вязкий ком в горле. Пути назад не было. — Ты ненавидишь себя за тот вечер? Думаешь, это было «низко»? — Юнги горько усмехнулся. — А я, идиот, в тот момент думал, что наконец-то стал тебе нужен. Я больше не бегу, Чимин. Всё, хватит. Намджун, Хосок, Чонгук — они уже всё знают. У меня не вышло лгать им. Чимин медленно поднял голову, в его глазах отразилось искреннее недоумение. — То свидание с девчонкой, на которое я не пошёл... Помнишь? — Юнги сделал шаг ближе, сокращая дистанцию до минимума. — Оно никогда не состоится. Ни с ней, ни с кем-то другим. Я пропустил его потому что хотел остаться с тобой. На секунду он запнулся, чувствуя, как страх парализует лёгкие, но всё же продолжил: — Я не знаю, как правильно, и я не готов решать за нас обоих, — честно признался Юнги. — Но я могу пообещать одну вещь. Я никуда не денусь. Я не убегу от тебя. И ты можешь на это рассчитывать. Я буду здесь. Юнги наконец разжал пальцы, давая Чимину свободу выбора. Чимин смотрел на него широко открытыми глазами, в которых отвращение к самому себе медленно перемешивалось с чем-то похожим на хрупкую надежду. Его рука в хватке Юнги перестала сопротивляться. Он молчал, но не уходил. — Ты просто не понимаешь, — наконец выдавил Чимин. Его голос был севшим, почти неузнаваемым. — Ты обещаешь, что не уйдёшь, но что если я сам захочу, чтобы ты ушёл? Что если я не могу смотреть на тебя, не вспоминая, как я… как я струсил? Юнги хотел ответить, что это не была трусость, что он благодарен за каждый миг, но вовремя передумал. В 16 лет такие слова как «навсегда» и «обещаю» весят слишком уж много. — Тогда просто смотри в сторону, — тихо отозвался Юнги, чувствуя, как внутри всё сжимается от холода. — Я не прошу тебя меня любить или что-то там ещё. Просто знай, что я здесь. И я больше не изменюсь к утру. Чимин закрыл глаза и глубоко вздохнул, плечи его чуть опустились. Он не сказал «спасибо», не кивнул и не улыбнулся. Он просто развернулся и медленно пошёл прочь по дороге, в сторону лагерных огней. Но на этот раз он не бежал. Его шаги были тяжёлыми, размеренными. Юнги остался один. Он чувствовал, как по спине пробежал озноб — тело под футболкой вспотело от стресса и волнения. Вдалеке, у ворот столовой, он заметил три знакомых силуэта. Намджун, Хосок и Чонгук не подходили близко, давая ему пространство, но и не уходили. Они просто ждали его, как ждали всегда. «С ума сойти, — подумал Юнги, глядя на тёмную воду. — Я только что выложил всё парню, который меня почти ненавидит, а мои друзья стоят там и ждут, когда я закончу страдать». Он побрёл к ребятам. Когда он подошёл, Чонгук молча протянул ему батончик мюсли, припасенный с полдника, а Хосок коротко хлопнул по плечу, ничего не спрашивая. Намджун лишь кивнул, и в этом жесте было больше понимания, чем в тысяче слов. — Идём? — спросил Намджун. — Скоро собрание. — Идём, — ответил Юнги, в последний раз оглянувшись на причал, где он оставил всю свою правду.