Незнание не освобождает от ответственности

Году, наверное, в девятнадцатом Серёжа, положив трубку, довольно бросил: — Ага, щас и Арс с цыпочкой своей подъедет. Снимавший верхнюю одежду Антон как-то из горловины толстовки сразу вылез со смешливым возмущением: — А ты не охуел так про жену его говорить, Серёж, по морде не словишь? И сам тогда удивился, что так заступился за кого-то, кого встречал два раза в жизни. Ладно, один раз встречал, а второй — так, издалека наблюдал. — Шаст, — закатил глаза Дима. — Да не словлю, — сказал Матвиенко как-то игриво, — я не про Алёну, ты чё. И Антон тогда оглядел кафешку, в которой они сумели наконец собраться между концертами, осознал, что они в Москве, и понял, что все присутствовавшие, включая и Стаса, Дрона, Крапа (а может, и тех, кто был ещё в пути), в курсе, что Арсений ебётся на стороне. Так Шастун узнал о полиаморности коллеги, хотя вот этими вот словами охарактеризовал происходящее только сам Арс спустя, пожалуй, год, когда Антон, как задрот, попытался его пристыдить. Наблюдал молча, аки дальний родственник на застолье, а потом пьяненький да как ляпнул: — Бля, Арс, ну ты серьёзно? И серьёзного ничего, конечно, не было в том, как две гоу-гоущицы присосались к шее Попова, оставляя на ней блёстки. Что тот подтвердил, залившись высоким смехом. Шаст покачал головой тогда, ощутив, как пылают его щёки, и как тот же дальний малолетний родственник стал играть на телефоне сквозь долбящую музыку. А утром в офисе Арсений, уехавший накануне с Серёжей и танцовщицами, сказал сонному Антону, жестикулируя стаканом с кофе: — Тох, ну ты же не маленький, етить колотить. Про полиаморию слыхал? — И? — крякнул Шаст, который когда-то, может, и слыхал краем уха. — Ну и чего ты тогда мне мозги ебёшь? Всем всё норм, я тебя уверяю. — Кому всем? Мне не норм, — по-детски насупился Антон. — Чего-о-о, блять? А ты-то тут причём, Шаст? — смешно сложив брови, почти пропищал Арсений с ухмылкой. — Ну, я себя некомфортно чувствую, это оскорбляет мои чувства, во. Я типа причастен получаюсь, покрываю измену. — Антон, нет никакой измены, если все участники отношений в курсе и согласны с таким положением дел, смекаешь? — спокойно и серьёзно сказал Арс, усаживаясь на диван напротив. — Алёна в курсе. И ей норм. Я тоже не фанат это выносить на публику, ок, ты больше ничего такого от меня не увидишь. Антон отчего-то быстро пожалел, чуть не начав отнекиваться, мол, «да нет, ты чё, приводи ещё сколько угодно девушек и сажай на коленки прям рядышком, вообще без бэ, гляну, как вы сосётесь!». Но на деле он просто кивнул и пошёл гуглить полиаморию.

***

Гуглил он до посинения. Читал всякие умные термины вроде «иерархическая полиамория», «компульсивная моногамия» и чувствовал себя то ли дебилом, который отстал от жизни, то ли последним ханжой. Главный вывод, который крутился в голове, был до идиотизма прост: всем всё норм. Алёне норм. Девушкам норм. Арсению — более чем норм. А ему — нет. Но он ведь и не причастен, значит, и проблем никаких. А вот нетушки! Проблемка была. Она ворочалась где-то под рёбрами колючим комком каждый раз, когда он видел Арсения после долгого перерыва в съёмках и концертах. Не то чтобы ревность, конечно, или зависть. Нет, это было что-то другое. Вроде того чувства, когда все в курсе какой-то дикой и увлекательной шутки, а тебе одному пока не объяснили. И ты стоишь, киваешь с тупой улыбкой, а Серёжа, Дима, даже Заяц — все в теме, все посмеиваются. Арсений сдержал слово. Никаких девушек на коленках в радиусе километра от Антона. Он стал в этом плане стерильным и вообще вскоре перестал куда-либо выбираться за компанию. Но от этого знание о его жизни не испарилось, оно стало фоновым шумом, таким же привычным, как его заливистый смех или привычка убирать назад волосы. У Антона с Ирой всё стало сказочно прекрасно! У них был кот, нежный секс выходного дня, путешествия и периодически озвучиваемые планы на свадьбу. Всё было мирно и спокойно. А потом, ночью, пытаясь успокоиться после кошмара, пока Ира спала на другом конце огромной кровати, Антон поймал себя на мысли: «А что сейчас делает Арс?» И представил его не одного. И от этой мысли по телу пробежала противная и неуместная, липкая волна жара, а в паху ёкнуло. Он перевернулся на бок, прижимаясь грудью к теплу Ириного тела. «Ты чего?» — сонно пробормотала она. «Ничего, зай. Спи». И он заставил себя подумать о ремонте в ванной, о новых проектах, о чём угодно, только не о мускулистых предплечьях и не о голубых глазах, которые явно видели в жизни такую хуйню, что Антону и не снилось.

***

В моменты бухача с друзьями за границей Шастун отчего-то возвращался к ностальгическим думам: годы прошли, десятилетие почти бок о бок с парнями, они стали звёздами, их лица мелькали на экранах, их шутки уходили в народ… Антон из долговязого юнца с вечно виноватым видом превратился в долговязого мужика с иногда виноватым видом, но уже с выраженной носогубкой и более уверенным голосом. Арсений же, казалось, только молодел: менял стрижки, менял стиль. Но его внутренний стержень, пришибленность и эта ебучая уверенность в том, что мир лежит у его ног и он имеет право трогать в нём всё, что захочет, — она только закалилась. Антон, как всегда, наблюдал. Теперь это было его тайным, немного постыдным хобби. Он смотрел, как Арсений общается с поклонницами — нежно и без намёка на панибратство, но с такой лёгкой, необременяющей интимностью, что те таяли на глазах. Смотрел, как он говорит с коллегами — сучливо, но вдохновляюще. Видел, как он мог на рандомном шоу сцепиться с кем-то языками, и Антон уже знал — вечер у леди будет очень интересным. И этот фокус, эта линза, через которую Антон смотрел на Арсения, медленно, но верно меняла и его самого. Его собственные, правильные и одобренные родителями и друзьями отношения стали казаться… плоскими. А сам он — заурядным. Он ловил себя на том, что смотрел на Иру и думал: «А она бы поняла?» И тут же гнал от себя эти мысли, не в состоянии правильно сформулировать и чувствуя себя предателем.

***

Всё это долбаное самокопание завершилось в одну пьяную ночь после тусовки продакшена, на которую Арса, видимо, заставили доехать. Они были уже на съёмной квартире у Димы почему-то. Все разъехались, а они вчетвером: Стас, он, Арсений и Дима — допивали виски на кухне, почти как в старые-добрые. Диму вырубило первым, он так и уснул на кухонном диване, ответственно выпив две аспиринины. Стас позвонил Дарине и ушёл дышать воздухом в ожидании такси. Антон, уже тоже изрядно набравшийся, уставился на Попова. Тот сидел напротив неэкранно лохматый и в очках, листал что-то в телефоне. На кончике его уникального носа кожа жирно блестела. — Арс, — сипло начал Антон, чувствуя, как язык вот-вот начнёт заплетаться. — А помнишь, ты с двумя бабами уехал? С танцоршами. Арсений свёл брови. Его почти прозрачные глаза были ясными, несмотря на алкоголь. Он улыбнулся уголком рта. — Вспомнил. Ты тогда чуть не сгорел со стыда. — А… сейчас? — Антон сделал глоток виски. — Сейчас приводишь кого? Арсений рассмеялся, тихо и глухо, как будто тоже откровенно не понимал, зачем Антон вообще завёл этот беспонтовый разговор. — «Приводишь»! Ну, привожу. Иногда. А ты что, Шаст, всё ещё моральный компас мой? — Ага, блять, — Антон резко потёр лицо ладонями и заговорил, благодаря алкашке, тоже очень решительно. — Просто… Интересно, как это. Как у тебя в голове это укладывается. Всегда думал, что ты ревнивый. Не… ноет ничего? Жена как? — Алёна — взрослая женщина и мой лучший друг, — невозмутимо сказал Арсений. — У неё тоже есть своя жизнь. Все ревнуют иногда. Переживают, да. Но это часть игры. А укладывается просто, Тох. Сердце не пазл, кусочков на всех хватает. Просто нужно быть честным со всеми. И с собой в первую очередь. Он помолчал, а потом спросил прямо: — А ты чё, ревнуешь? Весь воздух из кухни будто выкачали. Антон почувствовал, как по его боку бежит капля пота. — Схуя ли? Нет, — выдавил он, и это прозвучало так наигранно, что аж противно стало. — Я просто не понимаю. — Понимание приходит с опытом, — Арсений встал, подошёл к нему и положил руку ему на плечо. Пальцы были тёплыми и тяжёлыми. — Если захочешь — спроси. Я тебе всё расскажу. И ушёл в коридор, оставив Антона одного с его гудящей головой и диким, невероятным, пугающим желанием — узнать.

***

Желание это, как сорняк, проросло сквозь все его «надо» и «правильно». Оно стало проявляться в мелочах. В том, как он задерживал взгляд на узких кистях Арсения, когда тот жестикулировал, и представлял, как его пальцы движутся в девичьем теле. В том, как ловил себя на мысли о том, каково это — дёрнуть за цепочку на его шее. Он чувствовал себя заложником в клетке, которую построил себе сам. За годы они уже жили в одном номере, пили из одного стакана, выручали друг друга в глупейших ситуациях, обсуждали то, что никогда нельзя было бы кому-то озвучить, но вдруг оказались в ситуации, где Антону стало неловко оставаться с Арсом наедине… И тот самый момент, которого он одновременно ждал и боялся, настал. Глубокой ночью, после мозгового штурма, на которые Арс обычно и не оставался, они на минутку оказались в офисе вдвоём. Арсений допил сок, посетовал на стоимость такси и присел, закинув ноги на подлокотник дивана. — Тох, слушай, я, кстати, к тебе с одним предложением, — начал он тихонько. — Есть одна девушка. Очень… продвинутая. И очень на тебя запала. Антон, сидевший за столом, почувствовал, как пол уходит из-под ног. — В смысле? — В прямом, Шаст. Она хочет тебя, а я хочу её, — сказал Арс раздражённо. — И, возможно, я хочу посмотреть на вас вместе. Что скажешь? В голове у Антона всё провалилось в пустоту, а потом нахлынуло с такой силой, что он аж закашлялся от… злости? Арс же знал, что он с Ирой! И что за «посмотреть на вас»? Он предлагал тройничок. Не Серёге, а прям Антону! То есть то, о чём, как они оба знали, писали годами фанаты. Арсений, он и какая-то дама. Его член, абсолютно предательски, отозвался на эту мысль гулким, постыдным возбуждением. — Ты охуел? — это было всё, что он смог из себя выдавить. — Вполне возможно, — усмехнулся Арсений. — Но это не ответ. Ответ — «да, я готов попробовать» или «нет, спасибо, я моногамный пёсик». Третьего не дано. Антон закрыл глаза. Перед ним проплыли несвязанные образы: Ира, гладящая кота на диване; Арсений, трахающий незнакомку; он сам, затягивающийся одноразкой в стороне. И, несмотря на трезвость и стыд, он понял, что больше не хочет просто смотреть. — Ладно, — прошептал он, не веря собственным ушам. — Окей. Блять, да.

***

Через неделю, за которую он раз двенадцать был в одном сообщении от того, чтобы слиться, Антон стоял на пороге номера Арсения, чувствуя себя шпионом-идиотом в своём самом огромном чёрном худи, кепке и солнечных очках. Арсений открыл дверь в тапках, спортивных серых штанах и розовой футболке, чуть облегающей его подтянутое тело. Он улыбнулся, и Антону показалось, что он улыбается именно его притупленной баночкой пива неуверенности, его страху. — Заходи, Шаст. Расслабься. Внутри, в единственном кресле, сидела девушка. Темноволосая, с пронзительным взглядом. Она улыбнулась Антону без капли стеснения. Всё началось неловко и как в тумане — Антону пришлось вместе с Арсом сесть на край кровати, из блютуз колонки играла какая-то музыка, которую гостья назвала старьём. Было вино. Разговоры — лёгкие, ни к чему не обязывающие и настолько тупые, что было слегка стыдно перед Поповым. Смех, естественно. Потом Арсений встал, подошёл к девушке и поцеловал её, приподнимая из кресла. Длинно, глубоко, с явным знанием дела. Антон смотрел, заворожённый, чувствуя, как по его телу разливается жар. Он видел, как двигаются мышцы на спине Арсения под тканью футболки, как его сильные руки обнимают девушку. Потом Арсений отпустил её, едва стоящую, и посмотрел на Антона. — Твоя очередь, Шаст. Антон подошёл робко, благо места в номере было немного. Он впервые за долгое время поцеловал незнакомые губы. Это было странно, непривычно, но возбуждающе, потому что они были влажные не только от блеска, но и от совсем чужой слюны. А потом он почувствовал, что сзади к нему прижался Арсений. Почувствовал его тепло, его твёрдое тело. Руки Арсения легли поверх его рук на талии девушки, направляя, показывая. Сердце Антона забилось нездорово быстро, но одновременно стало спокойнее, ведь тот точно знал, что делать. И вот они все уже на кровати. Одежда фрагментарно куда-то исчезла. Антон, стараясь не оплошать, ласкал девушку, целовал её, поглядывая на Арсения за одобрением. Тот был спокоен и руководил процессом, его тихие команды — «поцелуй её здесь», «коснись вот так» — выжигали в мозгу Антона огненные борозды. А потом случилось то, что перевернуло всё с ног на голову. Девушка, постанывая, взяла ладонь Антона и повела её вниз, к себе между ног. Арсений в этот момент наклонился к нему, его губы почти касались уха. — Шаст. Хочешь, я покажу, как надо? — прошептал он, и его дыхание обожгло Антона. И прежде, чем Шаст успел что-то понять, Арс перехватил его руку, но не потянул её к текущей девушке, а молниеносно провёл по ней языком и направил к себе. Ладонь Антона легла на член Арсения, на его твёрдое и горячее возбуждение. Мир сузился до точки. До этого прикосновения. Грохот в ушах. Всё остальное — девушка, комната, весь внешний мир — поплыло, распалось на пиксели. «Арсений спит и с мужиками». Эта мысль ударила с такой простотой и такой неотвратимостью, что у Антона перехватило дыхание. Он все эти годы наблюдал за Арсением-полиамором, за Арсением-обольстителем, для которого образ гея был чем-то, что он перерос на ТНТ и с чем мирился постольку-поскольку. Шаст построил в голове целую крепость из его идентичности, а она оказалась карточным домиком. Он смотрел на лицо друга недопустимо близко — на эти голубые глаза, на нос-кнопку, на родинки на щеке. И в этих глазах он не видел ни смущения, ни вызова. Только спокойное, открытое признание. Антон резко отдёрнул руку, как от огня. Его возбуждение сменилось леденящей паникой. Он слез с кровати, бормоча что-то невнятное типа «простите», про «надо бежать», нащупал свою одежду на автомате и, не глядя по сторонам, почти выбежал из отеля. Он шёл по вечерней Москве ещё с остановку, прежде чем вызвать такси, и город был чужим. В голове не было мыслей. Воспоминания за последние годы проносились кадрами, но теперь каждый из них виделся в новом свете. Просто Антон до этого не хотел видеть и слышать. Он поднялся в пустую квартиру и сел на ковёр в гостиной, прислонившись спиной к дивану. Кот тыкался мордой в его ноги, требуя ласки. И тут Антона осенило. Это не было прямо прозрением, скорее пониманием, просто сам Шаст был туповат в этих делах. Весь бардак в его голове, вся эта неловкость, восхищение, ревность/зависть, непонимание и эта дикая, неконтролируемая тяга — всё это было о том, что он сам, Антон, хочет Арсения. И, может, давно хотел. Шастун поднялся с пола и вышел с котом на балкон. Он смотрел на спящий город и размышлял о том, что знает, как пахнет кожа Арсения и как ощущается в руке его член. О том, как он говорит «Шаст» с такой интонацией, от которой сжимается всё внутри. Думал, дотрахал ли он Алину, и как отбрехался. Пришло осознание, что он не будет ничего решать прямо сейчас. Он умоется, переоденется, сделает чаю, покормит кота, положительно ответит на висящее непрочитанным Арсово «всё нормально?». Доспит, позвонит где-то тусящей Ире, поедет на работу. Но теперь он будет делать всё это с одним отличием. Теперь он будет знать. И этого знания будет достаточно, чтобы самый обычный день превратился в тихое, личное ожидание. В отсчёт времени до той секунды, когда он снова улыбнётся шутке Арсения, их взгляды встретятся, и всё, что было невысказанным за десять лет и почти прорвалось влажным шёпотом прошлой ночью, наконец, повиснет в воздухе между ними, громадное и неотвратимое.