Ловушка первого снега

— Да ты можешь нормально держать?! — Я нормально держу, это ты криво стоишь! — Тут невозможно стоять по-другому! Я иначе не дотянусь!       Денис вдел очередную зацепку в карниз и опустил руки, потряхивая ими, чтобы кровь снова прилила. Данила хмуро смотрел на него снизу вверх, сжимая оставшуюся часть штор. — Давай быстрее, нам еще на кухне окна мыть, — пробубнил он. — В следующий раз ты полезешь, я уже рук не чувствую, — отозвался Мурино, снова принимаясь за работу. — Ты выше, тебе легче достать, — возмутился Даня. — Ооо, так ты наконец признал это! — от смеха Денис пошатнулся и едва не рухнул с табуретки. — Да стой ты, идиот! — воскликнул Химки, придержав того за спину. — Нормально все! — Денис вставил последнюю зацепку и протянул одну ладонь вниз, другой удерживая штору, чтобы та не выпала обратно. — Давай крепилку. — Чего? — Крепилку! Ну эту, чтоб дырку заткнуть. — Нет ее у меня. — Что значит нет? — Мурино обернулся на друга. — Я тебе ее в самом начале отдал, куда ты ее деть успел? — Ща поищу, — Данила вздохнул и окинул взглядом подоконник. Нужного там не оказалось. Присев на корточки, он пошарил взглядом по полу и возле батареи нашел упавшую «крепилку». — На!       Денис зацепил ее на место и спрыгнул с табуретки, устало выдохнув. — Нужно было вчера вечером слинять, а нет, тебе пышки понадобились, — Данила поморщился. — Откуда ж я знал, что снег сегодня выпадет, — Денис обиженно сложил руки на груди, его серые глаза расширились от неподдельного возмущения. — Я тебе что, метеоролог? — Хренолог! — мрачно буркнул Данила. — В итоге мы угодили в ловушку...       У Александра Петровича было одно неписаное железное правило: если снег выпал первый раз в сезоне, лег на землю и не растаял в ближайшие несколько часов — значит, на подходе настоящая зима. А это автоматически означало «Предзимнюю Уборку». Генеральную, тотальную, без права на капитуляцию. И все, кому не повезло в этот роковой день находиться в радиусе его досягаемости, немедленно призывались на трудовой фронт. Денис и Данила, оставшиеся с вечера на ночевку после совместного прохождения новой компьютерной игры, сбежать с утра просто не успели. Их взяли в теплые, почти что ласковые, отцовские клещи.       Сначала была пыль. Миллионы книжных полок в гостиной, забитых под завязку книгами ещё дореволюционного издания. Потом — мытье полов, с неизменными спорами, кто будет носить ведро, а кто выжимать тряпку. А затем — апофеоз утренних страданий — окна и смена тяжелых летних штор на более прозрачные зимние.       И вот теперь, стоя посреди комнаты с запыленными руками и затекшими спинами, они оба уставились в окно. За стеклом лежал ослепительно белый, нетронутый снег. Он покрыл асфальт, припорошил голые ветки деревьев во дворе, осел легкой шапочкой на козырьки парадных и капоты припаркованных машин. Солнце, уже поднявшееся выше, сияло на искрящемся покрове с таким беззастенчивым, почти издевательским весельем, что хотелось зашипеть. Воздух, словно видимый сквозь стекло, казался кристально чистым, морозным и свежим. — Эх, — выдохнул Денис, прислонившись лбом к холодному стеклу, — сейчас бы на горку. Или на каток. Вроде, в «Новой Голландии» уже залили.       Данила, прислонившись рядом, хмуро наблюдал за парой ворон, оставляющих на снегу причудливые иероглифы следов. — Или просто в снежки. Без всяких там… — он мотнул головой в сторону кухни, откуда доносился равномерный скрежет, — генераций.       Они оба замолчали, предаваясь сладким и горьким одновременно мечтам. Денис представлял, как несется по льду, обгоняя встречных людей, а где-то сзади его нагоняет восторженный Даня. Химки же видел более идиллическую картину: неторопливую прогулку по заснеженному парку, горячий чай из термоса, и долгие разговоры обо всем на свете.       Но солнце продолжало безжалостно сиять, снег — сверкать, а скрежет с кухни — настойчиво напоминать о суровой реальности.       Мечты разбились о низкий, спокойный голос Александра Петровича, донесшийся из глубины квартиры: — Мальчики, вы там заснули? Кухня ждет. И окна на кухне, если что, тоже.       Вздохнув в унисон, как два приговоренных, они поплелись на зов.       Кухня в квартире Романовых была местом сакральным. Просторная, с большим деревянным столом посередине, она всегда пахла чем-то вкусным: то свежей выпечкой, то пряностями, то просто луком и морковью, которые Александр Петрович с академической серьезностью пассеровал для супа. Сейчас воздух был густ от запаха моющего средства. Романов-старший, в своем неизменном темном бадлоне и с закатанными по локоть рукавами, с азартом тер губкой плиту. Его обычно аккуратно уложенные вьющиеся волосы были слегка взъерошены, а круглые очки запотели от усердия и горячей воды. — А, живые, — бросил он взгляд через плечо, не прекращая работы. — Окна отмыть до хрусталя. Зима на носу, света и так мало будет, а тут еще грязные стекла.       Денис покорно отправился забирать из гостиной забытые моющее средство и щетку, а Данила принялся снимать с окон длинные темные шторы. — Снег, кстати, хороший, — словно между прочим, заметил Александр Петрович, оттирая какое-то особо стойкое пятно. — Возможно, на пару дней задержится. — Вот бы на пару недель… — протянул Денис, аккуратно складывая тюль. — Пару недель! — рассмеялся Петербург. — Погоду мою не знаешь? Сто раз еще растает и столько же раз выпадет, главное, чтобы на Новый год лежал.       При словах «Новый год» лица у мальчишек просветлели. Денис оживленно спросил: — Пап, а мы в этом году опять будем старую «Иронию судьбы» смотреть? Или что-то новое выберем?       Александр Петрович хмыкнул. — Посмотрим. Может, Михаил Юрьевич опять «Иван Васильича» включит. — А что, круто! — произнес Данила, забираясь на подоконник с щеткой и мокрой тряпкой. — Суперский фильм! — Суперский-суперский, — согласился Александр, — но твой отец, Даня, своими комментариями «Не так все было, я сам видел!», — передразнил он голос Москвы, посмеиваясь, — превращает просмотр в испытание на прочность.       Мальчишки рассмеялись, ловко орудуя щеткой по стеклу. — Завтра, кстати, можно гулять, — Мурино бросил украдкой взгляд на отца. — Если, конечно, нас тут сегодня не загонят насмерть. — Никто вас не гоняет, — спокойно парировал Александр Петрович, переходя к чистке решеток. — Приобщаю к труду. Развиваю хозяйственные навыки. Пригодятся. — Нам бы навыки снежки лепить развивать, — пробормотал себе под нос Данила, старательно протирая резиновую часть щетки от грязи. — А отец во сколько приезжает?       Александр Петрович на секунду замер, потом снова углубился в чистку, но в его позе появилась какая-то едва уловимая оживленность. — Около семи. — Может, и его на уборку призовешь? — хихикнул Денис. — Михаил Юрьевич, — с легкой, почти что насмешливой торжественностью произнес Петербург, — единственный человек, кто умудряется саботировать мою предзимнюю уборку на законных основаниях. У него всегда находятся «неотложные рабочие моменты». Удивительная способность.       Данила ухмыльнулся, спрыгивая с подоконника и оценивая результат своей работы. Стекло действительно блестело, впуская в кухню еще больше слепящего света. — Ну, так он же начальник. У него это в крови — работу на других перекладывать. — Вот именно, — фыркнул Денис. — А мы тут, простые смертные… то есть бессмертные. — Хватит ныть, — беззлобно оборвал его Александр. — Закончили с окнами? Идите, пыль с верхних полок в коридоре протирайте. Там я сам не дотянусь.       Стоны, последовавшие за этим предложением, были настолько искренними и громкими, что, казалось, задрожали стекла на только что вымытых окнах.

❄❄❄

      К тому времени, когда последняя книга была переставлена, последняя пыльная поверхность протерта, а ковер в гостиной пропылесосен с таким усердием, что, казалось, с него сняли верхний слой ворса, и в квартире воцарилась наконец чистота и благодать, за окном уже начало смеркаться, ранние сумерки окрашивали снег в мягкие сиреневые тона. Усталость, тяжелая и приятная, разлилась по мышцам вместе с чувством глубокого удовлетворения от выполненной работы. — Ну вот, — Александр Петрович снял очки и протер их краем бадлона, — теперь можно и отдохнуть, ужин приготовить. И даже пышек испечь.       Денис, развалясь на диване, как тряпичная кукла, лишь блаженно промычал в ответ. Данила сидел рядом, уставившись в потолок, и, казалось, уже почти спал. — Пока не расслабляйтесь, — улыбнулся Александр. — Помогать будете. Денис, милый, принеси ноутбук, «Двух капитанов» поставим.       Пока Денис устанавливал ноутбук на стол, а на экране запевала знакомая вступительная музыка, Александр Петрович начал свое священнодействие на кухне. Его движения были точными, выверенными, почти что ритуальными. В них была та самая аристократичная нотка, которую мальчишки иногда в шутку передразнивали, но на самом деле подсознательно обожали.       Доставая кастрюли и сковородки, он раздавал поручения со спокойной уверенностью полководца. — Денис, нарежь лук и морковь мелким кубиком. Данила, помой картошку, штук пять. Будем делать жаркое.       Атмосфера была по-настоящему уютной, домашней. На ноутбуке разворачивалась черно-белая драма, а здесь, на кухне, творилась своя, живая и теплая. Даже привычные перепалки звучали теперь беззлобно, спокойно.       Пока на плите тушилось мясо с овощами, а по кухне разносился божественный аромат, мальчишки, выполнив свою часть работы, прилипли к ноутбуку. Их комментарии и споры теперь смешивались с диалогами из «Двух капитанов». — Смотри, смотри, щас кааак бахнет! — крикнул Денис, тыча пальцем в экран. — Тебя сейчас бахнет! — увернулся от его локтя Данила, забираясь с ногами на стул. — Ты в прошлый раз вообще уснул на самом интересном месте! — А ты храпел! Я слышал! — Это не я, это у тебя в голове сквозняк свистел! — Мальчики, громкость, — прервал их спокойный голос Александра Петровича. — И кто там последний резал лук? Почему половина — соломкой, а половина — кубиками? Эстетика, Денис, эстетика!       Денис виновато смолк, а Данила довольно фыркнул.       Когда ужин был готов и временно отставлен в сторону, наступил самый долгожданный момент. Александр Петрович с загадочным видом достал из холодильника миску, накрытую полотенцем. Под ним оказалось уже готовое, подошедшее пышное тесто, которое он, не торопясь, стал обминать. — Ага… Вот они, главные герои вечера, — прошептал Денис, не отрывая глаз от отца.       Александр разогрел на сковороде масло, и вскоре по кухне поплыл тот самый, обещанный еще со вчерашнего вечера, сладкий аромат. Первая партия пышек, аккуратно уложенная на блюдо, золотистая и мягкая, сводила с ума.       Денис и Данила стояли рядом, словно два голодных птенца, следя за каждым движением Александра Петровича. Их жадные тоскливые взгляды были прикованы к соблазнительной груде.       Денис не выдержал и медленно, с хищным видом, протянул руку к блюду. — Рука! — одернул его отец, не отворачиваясь от плиты.       Мурино одернул руку, словно обжегшись. — Но пааап… они такие горячие, вкусные… Можно хоть одну? — взмолился он. — Сладкое — только после ужина. Руки прочь, я сказал. Всему свое время. — Это же не сладкое, это… хлебобулочное изделие! — попытался найти лазейку Данила.       Александр Петрович лишь поднял бровь, снимая со сковороды следующую порцию. — Попробуй еще. Вас двое, а я тут с раскаленным маслом. Неравные условия.       Они замолчали, переглянувшись и с трудом сдерживая улыбки. В этот момент по квартире разнесся короткий, настойчивый звонок в дверь. Все замерли. Александр Петрович вытер руки о полотенце, и по его лицу скользнула легкая, радостная улыбка. — Это, наверное, Миша.       Он вышел в прихожую. Денис и Данила переглянулись, на этот раз с неподдельным любопытством и предвкушением. Со стороны прихожей донеслись звуки открывающейся двери, приглушенные голоса. — …эти черти ничего без меня сделать не могут, думал, не выберусь, — донесся усталый ворчливый голос Михаила Юрьевича. — Заходи, заходи, проходи с холода, — ответил голос отца, звучавший тепло и мягко.       Мальчишки притихли, стараясь не пропустить ни звука. Потом они услышали нечто, заставившее их обменяться смущенными улыбками. — Это тебе, Заря моя северная — голос Москвы стал тише и ласковее.       Зашуршала обертка и раздался негромкий смущенный смешок Александра Петровича: — Опять весь бюджет на букет потратил? — Не весь, — засмеялись в ответ.       Наступила пауза, и потом — тихий шепот, неразборчивый для мальчишек, за которым последовал едва слышный звук короткого, но нежного поцелуя.       Через мгновение в дверном проеме кухни появился Александр Петрович. В одной руке он держал изящный букет из белых хризантем. Щеки его были слегка розовыми, а на губах играла счастливая улыбка. За ним, широко шагая, вошел Михаил Юрьевич Московский. — Ну что, работники? — его насмешливый голос заполнил всю кухню. — Говорят, тут у вас трудовой десант высадился?       Данила первым пришел в себя. — Пап! — он вскочил и подбежал к отцу, тот похлопал его по плечу, оглядев с непривычно нескрываемой нежностью. — Жив, здоров? Не загоняют? — Еле выжили, — с пафосом доложил Химки. — Книги, полы, шторы, окна… Концентрационный лагерь «Вилла Романовых».       Михаил Юрьевич громко рассмеялся. — Слышишь, Саша? Концентрационный лагерь. Надо в ООН жаловаться! — Он подошел к столу, понюхал воздух. — А вот пышки… это уже другое дело. Это можно считать компенсацией.       Александр Петрович поставил цветы в вазу с водой и снова вернулся к плите, где на сковороде шипело масло. — Садись, Миша, мальчики, вы тоже, сейчас будем ужинать.       Вскоре все уселись за большим кухонным столом, заставленным тарелками с дымящимся жарким. Аромат тушеного мяса, картофеля и специй витал в воздухе, смешиваясь с хлебным духом от пышек, лежавших под полотенцем в стороне.       Михаил Юрьевич, попробовав первое, блаженно зажмурился. — Саш, как всегда великолепно!       Александр отмахнулся, но было видно, что похвала ему приятна. — Обычное жаркое, ничего особенного. — Неправда! — едва успевая прожевывать еду, воскликнул Денис.— Па, ты просто Бог готовки! — Не говори с набитым ртом, подавишься, — несмотря на строгое замечание, Петербург одарил сына благодарным взглядом.       Разговор за ужином тек плавно и непринужденно. Мальчишки, утоляя голод, лишь изредка вставляли свои комментарии, в основном слушая взрослых и наслаждаясь теплом.       Денис поймал себя на мысли, как ему нравится просто сидеть вот так, все вместе, чувствовать себя частью этого маленького, но такого прочного мира. Он встретился взглядом с Даней и увидел в его голубых глазах то же самое — спокойное, безмятежное счастье.       Когда ужин был окончен, все дружно принялись убирать со стола. Денис и Данила понесли грязную посуду к раковине, Александр Петрович занялся остатками еды, а Михаил Юрьевич поставил кипятиться чайник, доставая из шкафчика чашки и блюдца.       Наконец, начисто вытертый стол снова был заставлен, но на этот раз — чайным сервизом, вареньем, медом и той самой заветной тарелкой с припорошенными сахарной пудрой золотистыми пышками, от которых теперь можно было не отказываться.       Аромат свежезаваренного чая смешался со сладким запахом выпечки, создавая невыразимо уютную атмосферу. За окном вовсю бушевала метель, застилая белой пеленой огни фонарей, но здесь, в теплой кухне, под мягким светом лампы, было тихо, спокойно и безопасно.       Михаил Юрьевич, отпивая чай, рассказывал о своих совещаниях, укалывая язвительными комментариями коллег. Александр Петрович слушал его, изредка вставляя реплики, и его серьезные серые глаза смотрели на говорящего с мягким вниманием. Денис и Данила, наконец-то утолив голод, просто сидели и слушали, чувствуя, как усталость и мелкие обиды дня растворяются в этой теплой, семейной атмосфере. — Так что, завтра гуляем? — перебил Данила рассказ отца о каких-то бюрократических проволочках. Михаил Юрьевич посмотрел на Александра. — А что, идея. Если, конечно, наш главный по климату и чистоте не объявит завтра уборку второй очереди.       Александр Петрович с достоинством отпил из своей кружки. — Одна предзимняя уборка в год. Вы в безопасности. Можете гулять. — Ура! — хором воскликнули мальчишки. — Только одевайтесь теплее, — добавил Александр. — Миша, дорогой, и ты смотри. Завтра хоть и не обещают минус, но будет сильный ветер. — Я всегда смотрю, — парировал Михаил, с усмешкой глядя на него. — В отличие от некоторых, кто в тридцатиградусный мороз в осенней куртке щеголяет. — Это было один раз, и я тогда спешил! — возмутился Александр, но по его лицу снова пробежала та самая смущенная улыбка. — А вообще, я северный город! Холод мне не так страшен. — Ну-ну, — хитро сощурился Москва. — В тот раз ты тоже так говорил, а потом... — Миша!       Денис с Данилой переглянулись. Они видели, как их отцы, обычно такие разные, даже противоположные, сейчас выглядели… на своем месте. Как два недостающих друг другу пазла.       За окном метель только усиливалась. Ветер гудел в вентиляционных решетках.       Денис отломил еще кусочек пышки, обмакнул его в варенье и отправил в рот. Он посмотрел на отца, который что-то тихо говорил Михаилу Юрьевичу, на Даню, который счастливо жевал рядом, на метель за окном. И подумал, что, возможно, эта вынужденная уборка, эта ловушка из первого снега, оказалась не такой уж и плохой. Потому что она привела к этому вечеру. К этому теплу. К этому дому, который был полной чашей, даже если в нем иногда приходилось до седьмого пота драить окна и спорить из-за штор.