Would You?

«Ты спишь?», едва шепчет Ёнхун и тянется к другому концу кровати, рука нерешительно повисает над талией Сонджо. Ответа не следует, и Ёнхун отдёргивает руки. Он сдерживает напрашивающийся вздох и тихо поднимает одеяло, украдкой выскальзывая из кровати и покидая спальню. Он не может уснуть. Он натягивает худи и кепку, надевает маску, обувается и выходит прогуляться.

+

Зал полон улыбок, взволнованных возгласов и едва сдерживаемого хохота. Здесь, по всей доске объявлений, развешаны имена тех, кто сдал экзамен и сможет поступить на первый курс новой престижной школы художественных искусств, о которой все так мечтают. Сонджо стоит немного в стороне, тщательно разыскивая своё имя, кодовый номер, что угодно. После обеда всем должны разослать письмо по электронной почте с дальнейшими инструкциями и тем, что нужно подготовить, и Сонджо крепче свою идентификационную карточку крепче. Среди листов, усыпанных именами, он не может найти своего. Страх наполняет внутренности из-за осознания, что он не прошёл, и его начинает тошнить от расцветающей зависти когда он осознаёт, насколько одиноким чувствует себя посреди радостных восклицаний людей, которые определённо лучше него. Сонджо выключает свой телефон и впереди его ждёт долгая поездка домой.

-

Круглосуточный магазинчик на углу улицы довольно хорош, несмотря на то, что находится далековато от его квартиры. По какой-то причине Ёнхун всегда оказывается здесь во время своих ночных прогулок, в тишине сидя за уличным столиком, вкушая почти просроченный кимбап и попивая простой йогурт без добавок. (Однажды он пробовал пиво, и в итоге едва не позабыл дорогу домой. Повторяться это не должно.) Воздух чист и на дорогах тихо, только лёгкое гудение поп-трека, проигрывающегося на низкой громкости, доносится из двери магазина. Шум упаковки кимбапа, которую открывает Ёнхун, звучит слишком громко в этой тишине, каждый хруст алюминиевой фольги отдаёт в ушах словно выстрел. Он кусает разок и ощущает резину на зубах, — грибная начинка выглядывает из хорошо отваренного риса, — и чувствует подступающую к горлу тошноту. Он ненавидит грибы. Обычно местный сотрудник по привычке пробивал ему кимбап с тунцом, но сегодня за кассой стоял кто-то новый. Как же это жалко, быть не способным даже выбрать себе предпочитаемый перекус. Тем не менее, Ёнхун съедает его полностью, кусочек за отвратительным кусочком. Может, если его начнёт крутить, эта боль начнёт ощущаться реальной. Мимо проносится летучая мышь, с невероятной скоростью трепеща крыльями. «Хочешь кусочек?», с улыбкой обращается к ней Ёнхун, но летучая мышь так же быстро скрывается из виду. Холод кусает кожу, пробирает до костей. Нужно было одеться теплее.

-

«Улыбочку!», говорит фотограф перед тем, как щёлкает затвор камеры. И улыбка, которую дарит Сонджо, — лёгкая улыбка, которая демонстрирует, насколько он профессионален, — это наверняка именно то, чего хотел фотограф. Улыбка, которая внушает, что у него всё под контролем, улыбка, которая попадёт в его резюме и заставит людей, смотрящих на неё, довериться ему даже до того, как они увидят все указанные достижения, выбранные с особой тщательностью, лишь бы получить максимально выгодный результат, — комичная картина бессмысленного психологического анализа бессмысленных случайностей. «Куда пойдёшь теперь?» Сонджо улыбается, снова той же улыбкой, даёт тот же неопределённый ответ, жалкий намёк на уверенность, пустые слова.

+

«Я разбудил тебя?», Ёнхун замирает на входе, нос и руки у него покрасневшие от колючего холодного воздуха. Сонджо сидит на единственном диване в их маленькой квартирке, который стоит лицом к двери, отстранённо пялясь в выключенный телевизор. Он слегка качает головой и улыбается. «Хорошо прогулялся?» Ёнхун скидывает с себя кроссовки и куртку, выбрасывает маску в мусорное ведро и, уже присаживаясь на диван, снимает кепку и слегка склоняется к Сонджо, встряхивая головой, чтобы поправить чёлку, «Ага.» Сонджо касается его, пальцы ложатся на чужие. Касание призрачно, но ощутимо. «В следующий раз возьми меня с собой.» Ёнхун хмурится, руки зудят от желания схватиться и притянуть ближе, но он не делает этого, не может, просто понятия не имеет, как. «Хорошо.» Никто из них не спит этой ночью.

+

«Ты тоже к профессору Кану?», Ёнхун наклоняется над парнем, сидящем на лавочке в коридоре с кучкой папок в руках. «А, добрый вечер, сонбэ», приветствует Сонджо, кланяясь на все девяносто градусов. «Да, у меня назначена консультация.» «Не против, если я присяду с тобой?» Сонджо немного сдвигается в сторону. «Конечно, садитесь.» Ёнхун улыбается, «Моё имя Ёнхун, второй курс магистратуры. Как тебя зовут?» «Я Сонджо, Пак Сонджо. Четвёртый курс.» Брови Ёнхуна в ответ приподнимаются. «Значит, ты здесь по поводу своей диссертации?» Сонджо сжимает папки в руках и выдавливает из себя смешок. «Вроде того.» Ёнхун снова улыбается, чёлка лезет ему в глаза. «Тогда удачи!» «Спасибо, сонбэ.» Больше Ёнхун не пытается с ним заговорить, достаёт свой телефон и концентрируется на чём-то в нём, пока дверь кабинета не открывается и из него не выходит студент. Ёнхун жестом пропускает Сонджо первым, и Сонджо благодарно кивает, снова кланяется и заходит внутрь. В тот день в кабинете Сонджо заполнил заявление на отчисление из колледжа.

+

Где-то вдалеке слышится звук сирены, мелодия красных и синих огней. Сонджо толкается, следуя этому ритму, внутрь и наружу, медленно и уверенно. «Быстрее…», темп просто мучителен для Ёнхуна, навалившийся на его плечо вес тела Сонджо, прижатые к кровати бёдра, жажда большего. «Пожалуйста, Сонджо, быстрее…» Сонджо останавливается, и Ёнхун чувствует накатывающее сумасшествие, он не хочет, чтобы Сонджо останавливался, не хочет, чтобы всё это заканчивалось. «Ты уверен? Ты ведь любишь медленно, разве нет?» И это действительно так. Ёнхун действительно любит. Он любит, когда Сонджо нежно сжимает его в своих руках и дарит миллионы мелких поцелуев, когда медленно проникает внутрь, пока не почувствует каждое до единого движение вплоть до точки кипения… но не сейчас, не сегодня, не когда Ёнхун чувствует себя так, словно- «Пожалуйста, Сонджо, прошу,» Лунный свет проникает через окно, оставляя отблески на мокрой от пота коже Сонджо. Вообще, Ёнхун ненавидит, когда простыни становятся влажными к тому моменту, когда они заканчивают, и, если они поленятся подстелить полотенце перед этим, им придётся спать на полумокром матрасе. Но именно этого хочет Ёнхун сейчас, ощущения пота Сонджо, проникающего туда, где они прижаты друг к другу, капли, стекающие на его бёдра и грудь, странные, прохладные, но такие знакомые. Если он тщательнее использует воображение, создаётся ощущение, что Сонджо тает с каждым прикосновением, как будто он растворяется в этой бессмыслице, не имеющей ни конца, ни края, словно они оба превращаются в одну большую лужу неразличимых мерзких цветов. Ёнхун притягивает Сонджо за шею, бездумно хныча пожалуйста, умоляю, прошу, ему в ухо. Он получает поцелуй в челюсть, всё еще нерасторопный, всё еще осторожный, и почти теряет голову от разочарования, голос переходит на надломленный шепот и слабые всхлипы. Но Сонджо всё же меняет позу, и тогда Ёнхун видит звёзды. Они никогда не были такими, никогда не спешили, не торопились, — им нравится посвящать как можно больше времени, изучая каждую частичку друг друга, всё время разговаривая, пока медленно выстроенное расплывающееся наслаждение волнами не размоет берега. Это то, что Ёнхун любит в Сонджо, то, что они любят друг в друге, но не сейчас, не когда- Ёнхун слабо стонет, в то время как Сонджо пыхтит над ним, продолжая толкаться пока каждый из них не разобьётся на тысячи белых осколков, на обломки липкого беспорядка. «Я люблю тебя, так люблю,» — всё, что Ёнхун слышит, когда ловит себя на том, что плачет, и Сонджо сцеловывает падающие слёзы, нашёптывая слова любви до тех пор, пока Ёнхун не сойдёт с небес на землю, «Ты просто чудесен.» Ёнхун обхватывает Сонджо руками и ногами, протестующе качая головой, когда Сонджо пытается выпутаться, и впервые за долгое время он ничего не говорит, лишь дышит, дышит до тех пор, пока не почувствует, что Сонджо дышит в такт с ним.

+

Пицца давно остыла, забытая среди тарелок с другими закусками и бумажных стаканчиков. Сонджо пожёвывает один из кусочков, пока стоит, наблюдая за тем, как остальные играют в игру на выпивку в нескольких шагах от него. Его исключили, потому что он слишком мягок и слишком трезв, чтобы играть, поэтому он, лишь посмеявшись, напросился покончить с остатками еды. «Уже почти!», кричит кто-то, и все шумно пытаются запустить прямую трансляцию с обратным отсчётом одновременно. В этот момент Ёнхун незаметно подбирается к нему, в своих руках сжимая стаканчик и тарелку с куском торта. «Какие-нибудь планы на грядущий год?» Сонджо наблюдает за ним, за мягкостью в его глазах, вглядывается в ржавые блики на его волосах, в то, как Ёнхун протягивает ему стакан, из которого он бездумно глотает, доев кусок пиццы. Что-то кисло-сладкое. Он не знает, что это. «Что-то вроде новогоднего обещания?» Ёнхун тоже смотрит на него, словно ожидает конкретный ответ, словно не он тот, кто продолжает ходить вокруг да около. «Нет, что-то вроде желания для хорошего старта.» Он придвигается ближе, не оставляя никакой дистанции между их телами. «Может, обзавестись наконец парнем?», говорит Сонджо практически Ёнхуну в нос, учитывая, насколько близко они сейчас стоят. «Отсчёт начинается!» Ёнхун тянется к руке Сонджо, и всё вокруг расплывается, глаза застилает легкая дымка, сглаживает все углы. «Пять, четыре, три, два, один…» Они целуются под шумом нескончаемых фейерверков, среди восклицаний и громких пожеланий счастливого нового года. «Твое желание будет исполнено.» Ёнхун переплетает их пальцы и улыбка, которую дарит ему Сонджо, бесконтрольна, как и румянец на его щеках, как и щекочущее чувство, пробирающее вдоль рёбер. Сонджо только крепче сжимает их руки. «Я безумно влюблён в тебя, мой талисман.»

-

Во сне он видит бесконечное множество нелетающих птиц, мертвыми тушами покрывающих землю. Он проходит мимо тел, касается груди одного за другим, каждого, пока птицы не взмахивают крыльями и не исчезают в пушистом облаке перьев, и, в конце концов, вихрем уносятся в небо. Жутко, но отчего-то трогательно. И Ёнхун касается, касается и касается, до тех пор, пока страх не покинет его, пока в пределах его взгляда не останется ничего, кроме тени белых, серых и коричневых перьев, кружащихся и кружащихся…

-

«Тебе не любопытно, как появились железные дороги?» Они сидят в поезде по пути в Ульсан, к родителям Ёнхуна. Вагон мчится быстро, за окном мелькают неясные цветные очертания, слишком головокружительные, чтобы за ними уследить. Ёнхун проспал на плече Сонджо большую часть пути, проснувшись лишь ради того, чтобы задать этот глупейший вопрос. «Тебе это приснилось?» «Нет,» Ёнхун поднимает руку, чтобы протереть глаза, невольно сильнее прижимаясь к лицу Сонджо, «Я не вижу снов.» Сонджо улыбается, и мягко вытирает остатки корочки в уголках глаз Ёнхуна, «Правда?» Ёнхун утвердительно мычит, позволяя Сонджо погладить себя по щеке, «Разве железные дороги не интересны?» Диктор объявляет остановку, на которой им не нужно выходить, и люди снуют по вагону, кто-то входит, кто-то покидает его. Сонджо на мгновение отвлекается на это движение, взгляд мечется по сторонам. Когда он снова смотрит на Ёнхуна, его возлюбленный проваливается обратно в сон у него на плече, глубокое дыхание раздувает его шарф. Сонджо мягко целует Ёнхуна в макушку и смотрит перед собой. Картина за окном — размытые кляксы, смесь зелёного и коричневого, синего и жёлтого.

-

Остаточный аромат переполняет лёгкие. В их спальне всегда так: пахнет несовместимыми цветами, создающими визуальный хаос, печеньем, которое особенно трудно раскусить. Ароматическое масло хорошо сочетается с насыщенными цветочными ароматами, или, по крайней мере, должно сочетаться, но через время пространство перенасыщается этим ароматом, густым и удушающим. Ёнхун никогда этого не осознавал, до того момента, пока не остался вдыхать его в одиночку. «Я скучаю по тебе», шепчет он пустой кровати, одежде, разбросанной по полу, неразобранной сумке, кружке с половинкой крыла, наполовину наполненной водой. Электронные часы пищат, обозначая ещё один прошедший час, и он поднимает одежду с пола, комкает её в руках, чтобы отнести в прачечную. Завтра сумке не придётся оставаться нераскрытой. А кружке с водой придётся подождать.

+

«Тебе не обязательно это делать», Ёнхун протягивает ему высокий стакан апельсинового сока, проводив отца потянуть спину во дворе перед началом второго тайма. «Даже я не делаю этого каждый год.» Сонджо с благодарностью принимает напиток, «Но это семейная традиция, не так ли?». Его тело начинает сводить судорогой после нескольких часов, проведенных в наблюдении за тем, как люди комментируют и рассуждают о футбольных матчах, а затем и за самим матчем, но отец Ёнхуна — весёлый человек, хоть и немного суровый. Но он получает возможность послушать обрывки историй из детства Ёнхуна, и Сонджо готов посмотреть футбол ещё шесть часов, если это означает узнать сторону своего парня, которую он раньше не видел. «К тому же, это несложно.» «Лжёшь,» Ёнхун кладёт ноги Сонджо себе на колени и начинает массировать. «Я же вижу, как ты едва сдерживаешь зевок.» «Ну», усмехается Сонджо, «Я просто хочу произвести хорошее впечатление, если они станут моими свекром и свекровью». «Эй», руки на ногах Сонджо сжимаются, и он снова выпускает смешок, наслаждаясь одним из немногих моментов, когда ему удаётся смутить любимого. «Не говори подобное так легко.» «Я серьёзно», говорит Сонджо, глядя прямо в глаза Ёнхуну, «Я хочу провести своё будущее с тобой.».

-

В квартире холодно. На улице бушует дождь, раскаты грома сменяют друг друга в танце звука и света, ослепительно-белые вспышки проскакивают между серыми волнами. «Можешь спеть мне ещё раз?» Они сидят рядом друг с другом, лицом к окну, укрывшись общим одеялом и разделяя горячий кофе. Электричество отключено, и единственное спасение от темноты — периодические вспышки молнии. Ёнхун смотрит на Сонджо, на его смутную чёрную тень с оттенками розы, — очертаний его мягких губ, — и звёздчатого аниса, цвета которого его глубокие глаза. Он не знает, смотрит ли Сонджо на него. «Хочешь поглядеть на звёзды со мной?» Ёнхун чувствует рвущийся наружу хохот, когда распознает знакомую мелодию, и замечает, как Сонджо покачивается под неё, и улыбается. Он берёт Сонджо за руку и наслаждается тем, как тот сжимает её в ответ, заряжая его энергией, пока он поёт следующие строки одну за другой. Сонджо подпевает ему, иногда тихо и прерывисто, не так хорошо разбираясь в тексте. Ёнхун впитывает в себя всё: каждое прикосновение, каждую каплю внимания. Если буря — это то, что нужно, чтобы побывать в объятиях Сонджо, то пусть мир погрязнет в воплях неба навсегда.

+

«Вечность» — страшное слово, а «вместе» — ещё страшнее. Но бой сердца Сонджо, жаждущего этого, куда сильнее, чем скручивание живота от волнения и тревоги. Не так уж это и серьезно, говорит он себе. Они уже проходили через более важные этапы, и каждый раз оказывался менее страшным, чем предыдущий. Это будет ещё один шаг, который они сделают вместе, ещё один день, когда они улыбнутся и поцелуются, переплетая пальцы. «Хён,» зовёт он, и Ёнхун отрывает взгляд от ноутбука. На нём очки для чтения, слегка съехавшие набок от того, как он постоянно тычет в них ручкой. Волосы растрепаны, а на нижней губе распух прыщик. Должно быть, он снова забыл взять с собой своё средство для умывания, хотя знает, что от средства Сонджо у него лезет сыпь. Именно этого мужчину Сонджо так сильно любит, и не променяет ни на что другое. «Давай съедемся.»

-

Холодильник пуст. Как давно он в последний раз ходил за продуктами? Он не помнит. Что вообще обычно кладут в холодильник? Что он ожидал найти, зайдя на пыльную кухню посреди ночи? Они так давно не ели вместе, что он уже забыл, как пользоваться кухней. Ёнхун хватает кошелёк и, поплотнее заворачиваясь в пальто, выходит на улицу. Они раньше запасались хлопьями или овсянкой? У Сонджо есть любимый снэк, какой именно? На полке точно такая же марка ополаскивателя для полости рта, который Сонджо любил использовать, — он у них давным-давно закончился, не так ли? Ёнхун застывает в отделе с замороженным йогуртом, без малейшего понятия, что именно он пытается купить.

+

Раздающийся звук потрясает его больше, чем тот факт, что он только что видел, как его чашка упала на пол и разбилась на мельчайшие кусочки. Именно этот звук будит Ёнхуна и заставляет его поспешно прибежать на кухню. В темноте, освещаемой лишь тусклым светом из открытого холодильника, Сонджо не знает, смотрит ли Ёнхун на него или куда-то ещё. Он знает только, что на его ногах осколки стекла, а Ёнхун неподвижен. Кажется, будто они оба замерли на целую вечность, словно в особенно напряженном моменте дешевой комедии. Только когда его глаза привыкают к темноте достаточно для того, чтобы увидеть, как Ёнхун смотрит вниз, его взгляд бегает по сторонам, и в нем недоверие, печаль, и разочарование, тогда Сонджо тоже глядит вниз и понимает, что чашка, которую он только что разбил, — одна из тех самых парных чашек, что они купили на годовщину. Та самая, ручка которой в форме крыла. Теперь она разбита вдребезги, и Сонджо чувствует себя необычайно тревожно. Он — птица, которая больше не может летать, и он утащит Ёнхуна на дно прямо за собой. «Мне…», мне жаль хочет сказать он, но фраза застревает в горле. «Я не хотел тебя разбудить», говорит он вместо этого, слабо и неубедительно, и слова кажутся ложью, даже если это не так. Но Ёнхун всё ещё стоит как вкопанный, кардиган шевелится, когда пальцы теребят его край. Сонджо должен его подбодрить. Он шевелится, но… «Не надо!», останавливает его Ёнхун, его лицо искажается паникой, голос раздается громче, чем он, вероятно, планировал. Ёнхун прочищает горло и снова говорит: «Не двигайся. Я разберусь. Не двигайся, умоляю.». Сонджо застывает на месте, больше ошеломлённый тем, как быстро боль на лице Ёнхуна превращается в беспокойство. Сонджо не двигается, не произносит ни слова, пока Ёнхун достаёт метлу и пластиковый пакет, всё время уверяя Сонджо, что всё в порядке, и не двигайся, пока я не закончу, мы не можем быть уверены, что не осталось особо мелких осколков, которые могут поранить твои ноги. Это предупреждение, которое он часто слышал в детстве, и ему больше не хочется его слышать. Точно не от Ёнхуна. Он чувствует себя бессильным и хочет обнять Ёнхуна, но где-то глубоко в глотке застревает ком, и его движения неестественны, когда Ёнхун похлопывает его по бедру, говоря, что теперь вокруг безопасно, и он не уверен, достаточно ли слабой улыбки, которую он выдаёт для утешения. «Ты был голоден? Если хочешь, я могу тебе что-нибудь быстренько приготовить», предлагает Ёнхун, и чувство вины снова подступает к горлу Сонджо, сжимая и сдавливая до тех пор, пока не лишит его способности дышать. «Нет, спасибо», — говорит он. «Думаю, я просто вернусь в постель». Ёнхун смотрит на него широко раскрытыми блестящими глазами, словно он для него целый мир, и это слишком, слишком. «Тогда иди первый. Я закончу здесь». Сонджо кивает и возвращается в спальню. У Ёнхуна порез на руке, и Сонджо делает вид, что не заметил его.

-

Солнце уже вставало к тому моменту, как Ёнхун, сонно спотыкаясь, вошел в дверь квартиры. Прошлая ночь в кабинете была бессоной, поэтому он и не заметил, как сегодняшнюю проспал полностью. Он осторожно открыл дверь, но никого не увидел. В доме полная темнота. Дыхание перехватывает. Сонджо спит? Отбросив привычный распорядок, он тихо прокрадывается в ванную, на кухню, в гостиную, но Сонджо всё ещё нигде нет. Он заглядывает в спальню, и там так же темно, как и везде, и он не чувствует чьего-либо присутствия. Он пытается подойти к кровати, но даже в темноте видит, что на аккуратно заправленной кровати никого нет. Он делает глубокий вдох и пытается сдержать разочарование и тоску, которые грозят выплеснуться наружу. Пытается вернуться к своим рутине: принимает душ, стремясь вымыть не только тело, но и разум, наводит порядок в доме. Закончив уборку, обыскивая кухню в поисках остатков еды на вынос, он замечает стакан на кухонном столе. Это его парная кружка, прикрытая такой же парной крышкой, заботливо расположенная на парной подставке под горячее. Рядом лежит записка, а также коробка пакетированного ромашкового чая с мёдом. «Это напоминает мне о тебе», говорится в записке. На плите стоит чайник, молчаливое предложение заварить новый, если чай остынет. Сонджо планировал дождаться его, пока чай не остынет? Ёнхун допивает холодный чай и моет чашку.

+

«Просто забей, я всё равно не успею.» Ёнхун перестаёт собирать остатки ужина для Сонджо, который уже стоит в обуви в дверях. «Но ты же не ел с прошлого вечера.». Дрожь в его голосе невозможно не уловить, но у Сонджо нет сил, чтобы указать на это. «Со мной всё будет в порядке. Я ухожу.» Из кухни доносится громкий стук, и Сонджо понимает, что Ёнхун хлопает ланч-боксом. «Сонджо-я, ты меня избегаешь?» «Я? С чего бы?», Сонджо оборачивается и видит Ёнхуна с идеально отточенным выражением лица. Ёнхун опускает голову: «Я не знаю, Сонджо, скажи мне сам. Что я сделал не так?» Сонджо стискивает зубы. «Ты ничего плохого не сделал.» «Тогда почему ты меня избегаешь?», голос Ёнхуна становится тише, совсем чуть-чуть, но Сонджо всё равно чувствует это, чувствует едва сдерживаемый гнев. Он стучит пальцами по деревянному полу, пытаясь отогнать мысли. «Я не избегал тебя.» «Умоляю, Сонджо, я думал, мы договорились обсуждать возникающие проблемы? Что с случилось с этим обещанием?» Сонджо фыркает: «Мы можем обсудить это позже, хён, я опоздаю». «Сонджо-я. Когда ты в последний раз со мной разговаривал?» «Не говори глупостей, это было…», он закатывает глаза, но затем замолкает. Он не может вспомнить. «Мы видимся каждый день.» успокаивается он, зная, что Ёнхун всё равно видит его насквозь. «Мы видимся каждый день.», язвит в ответ Ёнхун, и Сонджо обычно отшучивается, потому что Ёнхун порой бывает мелочен, когда дело касается чего-то действительно важного, даже если изо всех сил старается не показывать этого. «Слушай, я не хочу ссориться, ладно? Давай поговорим об этом, когда мы оба успокоимся.» Похоже, это не совсем подходящий ответ, потому что в глазах Ёнхуна распускается боль, открытая и нескрываемая, кипящий гнев сменяется пугающим спокойствием. «Конечно», ледяным тоном отвечает Ёнхун, и у Сонджо в животе всё сжимается. «Надеюсь, к тому времени нам ещё не будет слишком поздно.» Ёнхун разворачивается и уходит в спальню, громко хлопнув дверью, хотя обычно именно он вздрагивает от резких громких звуков. Сонджо закрывает глаза, надевает обувь и выходит на наружу.

-

На улице холодно, но Ёнхун всё равно принимает холодный душ, и даже не пытается понять, почему. В последнее время он уже ни в чём о себе не уверен. Полотенце на поясе мокрое, с груди и волос всё ещё капает вода. Он хочет повалиться в постель прям так, голышом, не высушивая волосы, хотя знает, что на следующее утро словит головную боль и простуду. Позаботится ли о нём Сонджо, пока он не поправится, если это случится? Но, когда он открывает дверь ванной, Сонджо стоит перед ним, с феном в руке и улыбкой на лице. На нём его свободный свитер вместо джинсовой куртки, тапочки вместо носков, руки без привычных украшений. Ни маски, ни шапки, ни сумки на столе. На этот раз он не пытается уйти. «Ты не уходишь?» Сонджо хмурится, словно вопрос сбил его с толку, но затем его охватывает обеспокоенность. В его выражении есть что-то такое, будто он вот-вот что-то спросит, или извинится, или что-нибудь ещё, но этого не происходит. Сонджо просто улыбается, пожимает плечами и протягивает руку: «Давай высушу тебе волосы?»

+

Прошло пять дней с тех пор, как он последний раз приходил домой. У него почти закончилась чистая одежда, и он не помнит, какое моющее средство использовать, чтобы избежать аллергии. Он так давно не брился, что щетина стала слишком заметна, чтобы её игнорировать. Он выглядит как бездомный бродяга, а прошло всего пять дней. Неужели он действительно забыл, как заботиться о себе без Ёнхуна? Сонджо затаивает дыхание, а потом сглатывает. Он щёлкает по экрану компьютера, держа сбоку планшет для рисования, на котором открыта его новая работа. Он не может найти нужную кисть. На стоковых фотографиях, которые он приобрёл, недостаточно конкретных ссылок. Naver очень ненадёжен, а Google ещё хуже. В углу компьютерного экрана мелькает уведомление — письмо на электронную почту от одного из клиентов с просьбой пересмотреть его работу уже в четвёртый раз за дополнительную плату, и Сонджо просто хочется разбить монитор об стену. Кажется, абсолютно всё идёт наперекосяк, неправильно. Всё это неправильно. Он встаёт, чтобы почесать голову, и хватает почти пустую бутылку с водой, последнюю, которая у него осталась. Где он ошибся? Внезапно всё теряет смысл. Он ложится на диван, зарывается лицом в шапку, которую как-то давно принёс и закинул в кучу, не заботясь о том, что она, вероятно, пыльная и грязная. Он хочет всё и ничего одновременно. На столе несколько продолжительных минут вибрирует телефон. Два пропущенных звонка от Ёнхуна, которые он так и не замечает.

-

«Прости меня.» Сонджо гладит его по щеке, и он так соскучился по этому, по этим простым прикосновениям, по комфорту, по облегчению, которые он испытывает, когда может опереться на мозолистую руку, касающуюся его. Это сильное чувство, что-то такое, что почти заставляет его прослезиться. «Всё в порядке», Ёнхун прижимается к руке, зарывается носом в пространство между пальцами Сонджо, закрывает глаза и вдыхает запах чернил и масла. «Я понимаю.» Сонджо берёт чужую руку и сцепляет их в замок, целуя пальцы один за другим, почти подражая рвению Ёнхуна, если бы только он не был так нежен. «Ты не обязан.» «Только не уходи», говорит Ёнхун, и отчаяние отображается в его лице и голосе, — единственное, что он выражал последние несколько месяцев, единственное, что Сонджо, должно быть, запомнил в нём, и всё же… «Не уйду,», Сонджо прижимается лбом к его лбу, позволяет Ёнхуну закрыть глаза и дышать прямо ему в губы, позволяет их телам наконец притянуться друг к другу. «Больше никогда.» «Мне страшно, Сонджо». Слёзы текут бесконтрольно, сплошным ручьём, окрашивая его щеки, и Сонджо спешит как можно мягче поймать каждую из них большим пальцем. «Мне так страшно.» Сонджо сокращает расстояние между их губами и чувствует привкус соли; но, куда ярче, — печали. Ёнхун целует его в ответ, словно у него осталось совсем немного времени, словно они исчезнут, если разделятся, словно это сон с тысячью правил, который прервётся, если нарушить хоть одно из них. И Сонджо балует его, балует всем: каждое столкновение зубов, каждое неряшливое скольжение губ о губы, каждое движение голодного языка и чрезмерно жадные толчки лбами. Сонджо возвращает Ёнхуну всё, всё то, что он должен был отдать за эти месяцы, и даже больше. Всё, что тот должен был получить, но чего лишился. «Я люблю тебя.»