After Dark

За окнами виднелся ночной город, а на небе уже показалась луна. Этот город шумел машинами, голосами людей, ветром. В каждом окне дома был свой маленький мир. Кто-то готовил ужин и ждал, когда вернётся их любимый или любимая, кто-то готовился к контрольной, заучивая темы из тетради. Некоторые смеялись с какой-то передачи на телевизоре, а кто-то плакал в одиночестве из-за плохого дня. Но в каждой квартире, в каждой комнате была жизнь. Но не в этой квартире. Последний этаж престижного жилого комплекса, где даже с деньгами не купишь квартиру просто так. Огромные панорамные окна наблюдали за этим шумным городом. Было прохладно и как будто сыро. Запах табака уже въелся в стены и мебель. В этом доме не было души, и казалось, что тут никто не живёт, хотя это не так. В свои 25 он уже мог позволить себе и эту квартиру, и вообще купить весь этот город, если потребуется. Хван Хёнджин. Его знали не так много людей, и тебе точно повезло, если ты с ним не знаком. Мафия Кореи — это не шутка, и в реальности она совсем не то, что описывают в дорамах или книгах. Все, кто знают Хвана, скажут одно: он бессердечный, жёсткий и чертовски гениальный. Он попал в мафию в 19 лет и уверенными шагами всего за шесть лет добился того, что многие не могут за десятилетия. Он понравился тогдашнему главе, и после его смерти «унаследовал» его место. Никто не смел перечить, ибо знали, какая участь ждёт тех, кто выступает против. Стоя у окна, он пристально всматривался в город, будто пытался что-то найти, кого-то увидеть. Внутри давно не осталось никаких чувств — лишь жёсткая расчётливость и холод. Из спальни вышла растрёпанная девушка, завернутая в простыню. Длинные ноги, тонкая фигура. Она пыталась что-то сказать, коснулась плеча Хёнджина, но услышала лишь холодное: — Ушла. Хван так всегда. Она не первая и не последняя. Его не интересовали отношения, любовь. Он использовал людей лишь как материал, не видя в них души. Но что стало причиной такого? Что-то же должно произойти с человеком, чтобы он стал таким. Он достал из полки бутылку дорогого алкоголя, налил в стакан со льдом и уселся в кресло. Молча. Снова пристально наблюдал в окно. — С Днём Рождения, Ликси. — Голос потревожил тишину своей вибрацией. Сделав ещё один глоток, он закрыл глаза, и по щеке потекла одна слеза. Она казалась серебряной на его бледной коже при свете луны. Все таки одно чувство у него осталось. Чувство боли. Одна бутылка быстро опустошилась, за ней последовала вторая. Он пил, пока не наступило утро. Хван опустил голову на подлокотник кресла. Всё начало плыть, голова кружилась от опьянения, веки стали тяжелыми. Звуки за окном стихли, расплылись, сознание помутнело, и он провалился в сон. Во сне было ярко и тепло. Перед ним появилось лицо — знакомое и родное. Светлые волосы, та самая тёплая улыбка, от которой внутри всё трепетало, и сердце будто пропускало удары. — Джинни… — шептал голос, манил его, заставляя идти за собой, но тело отказывалось слушаться, ноги словно приросли к месту. Взгляд Феликса скользил по нему, как свет по воде, и каждый жест отзывался эхом в груди Хвана. Каждое движение, каждый взгляд — и боль, и радость одновременно, словно он снова ощущал всё, что когда-то потерял. — Почему?… Ликс… Постой… — Хван пытался издать звук, попытался удержать фигуру, но она медленно удалялась, растворяясь в свете. Он протянул руки, но всё было напрасно. Хван резко проснулся, задыхаясь. Сердце вырывалось из груди, колотилось так, что казалось, его тело вот-вот не выдержит. Панорамные окна показывали холодный, серый город; шум машин и ветра проникал в пустую квартиру, пропитанную запахом табака и спиртного. Он сел на кресло, обхватив руками голову, дыхание пыталось успокоиться, но сердце всё ещё стучало как безумное. Воспоминания о сне — свет, смех, взгляд Феликса — врезались в память, оставляя жгучую пустоту. На мгновение всё вокруг исчезло, пока резкий звонок телефона не разрезал тишину. Хван дернулся, пытаясь подняться, но похмелье давало о себе знать: голова гудела, тело тяжело подчинялось. Он с трудом нашёл телефон на столе и, почти машинально, прижал трубку к уху. — Слушаю, — его голос звучал хрипло, едва скрывая усталость и раздражение. — Босс, у вас сегодня запланирована встреча глав на 18:00, — прозвучал ровный, деловой голос в динамике. Хван тихо выдохнул, с силой опустив плечи. — Хорошо, — сказал он спокойно. Звонок вернул его в реальность, где этот город и его люди уже ждали его решений. Хван встал с кресла, быстро стряхнул остатки сна с плеч и подошёл к шкафу. Он выбрал пальто — тёмное, без лишних деталей — и надел его с привычной точностью. Обувь застучала по полу, когда он прошёл к двери. Он вышел на улицу. Ветер холодил лицо, но он почти не почувствовал его. Город шумел, машины, сирены, голоса — всё это было просто фоном. Он шёл спокойно, шаг за шагом, словно сканируя пространство вокруг. Сев в машину, его мысли снова увлекли образы из сна. Феликс. Лицо, такое родное и одновременно далёкое. Они познакомились ещё в школе. С первого класса они были рядом, жили в одном районе и постоянно оказывались в одном и том же классе. Иногда казалось, что мир специально свёл их вместе — совпадение или судьба, Хван часто задавал себе этот вопрос. Ликс был светлым ребёнком, он умел дарить радость просто своим присутствием. Его смех звучал, как звон колокольчика, а мягкий голос согревал даже в холодный день. Его веснушки, которые он так старался скрывать, лишь подчёркивали его нежность и открытость. Хван наблюдал за ним, и каждое движение, каждый жест Ликса оставляли след в его памяти. Они проводили вместе почти всё свободное время. После уроков гуляли по пустым улицам, катались на велосипедах, обсуждали книги, которые успевали прочитать, спорили о музыке, делились тайнами. Иногда прогуливали уроки, за что неизменно получали наказания от родителей и учителей, но это лишь укрепляло их союз. Даже в мелочах их дружба была особенной. Они вместе пробовали новые вещи: курили, как подростки, но Феликс после единственной попытки бросил, а Хёнджин иногда тайком позволял себе одну сигарету, боясь, что Ликс узнает. Они вместе смеялись над пустяками, строили маленькие шалости, и эти дни казались бесконечными, светлыми, будто мир вокруг переставал существовать, оставаясь только они вдвоём. Со временем Хван начал замечать больше, чем просто дружбу. Он всё чаще ловил себя на том, что рассматривает каждую деталь Ликса — улыбку, ресницы, едва заметные движения. Он невзначай касался его руки или плеча, и это казалось важнее всего в мире. Они строили планы на будущее. Вот закончится школа — и они поступят в один университет. Всю жизнь вместе. Эта мысль согревала Хвана, дарила ощущение света и надежды. Феликс был для него не просто другом — он видел в нём всю свою радость, весь свет, который когда-либо испытывал. В моменты, когда жизнь дома казалась невыносимой, Феликс был его спасением, лучиком солнца в тёмной, холодной реальности. Отец Хвана, если его можно было назвать отцом, был пьяницей. Он мучил и терроризировал семью, делал каждый день дома тяжёлым и непредсказуемым. С самого детства Хёнджин знал: от отца нужно держаться подальше, меньше говорить, не попадаться на глаза, чтобы не услышать оскорблений и не быть избитым. Так было всегда — одно лишь слово могло привести к наказанию. Мать Хвана была совсем другой. Хрупкая, нежная, она казалась оазисом в пустыне их дома. Он считал её самой красивой женщиной, которую когда-либо видел, и не мог понять, что могло связать её с его отцом, человеком, который причинял ей боль. Её слабость и страдания оставляли Хвана с ощущением несправедливости, которое он не мог объяснить. Но стоило ему увидеть Феликса — и всё менялось. Тот светлый, живой, тёплый, смех которого согревал душу — и на сердце становилось легче. Даже среди всей жестокости и страха, которые приносил дом, рядом с Ликсом Хван чувствовал себя живым, как будто мог дышать полной грудью. Но воспоминания прервались еще одним звоном телефона, эхом ударившим по реальности. Хван моргнул, как будто только что вышел из тумана, и на секунду растерялся. Шум города, холодный ветер за окном и шум машин вновь вернули его в настоящее. Он глубоко вдохнул, сжал пальцы на руле и запустил мотор. Сегодня была важная встреча, и ему нужно было сосредоточиться. Воспоминания о Феликсе исчезли так же быстро, как вспыхнули, оставив после себя лёгкое жжение в груди, которое Хван аккуратно спрятал за маской спокойствия. Он выехал на улицу, ровно и уверенно. Эмоции снова нужно было отключить.